Когда я в очередной раз выходила из дома с сумкой медикаментов, было половина седьмого утра. Лихославль только просыпался — над крышами частных домов вился дымок, где-то лаяла собака. Я шла к бабе Зое на Заречную улицу ставить укол от давления. Тридцать четвертая зима моей жизни, и я уже не помню, когда последний раз высыпалась.
— Ириночка, милая, спасибо тебе! — кряхтела баба Зоя, пока я разминала ампулу. — Ты одна на весь участок работаешь, а молодёжь в поликлинике сидит, кофе пьёт.
Я улыбалась, хотя внутри уже давно ничего не улыбалось. Домой я вернулась в девятом часу вечера — три вызова подряд, потом документы в амбулатории, потом ещё одна срочная просьба от старушки с соседней улицы.
Открыла дверь — в прихожей вонь табака и немытые кроссовки Вадима. На кухне гора грязной посуды с вчерашнего дня. Муж на диване, уткнулся в телефон.
— Ты что, ужин не готовил? — спросила я, стягивая куртку.
— А с чего это я должен готовить? — не отрываясь от экрана, буркнул он. — Ты жена или кто?
Я промолчала. Сил спорить не было. Полгода назад Вадим уволился с завода — мол, надоело на погрузчике мотаться, найду что-то лучше. С тех пор он "искал". То есть листал объявления, иногда куда-то звонил, но чаще просто лежал и смотрел ролики.
Я разогрела себе вчерашний суп, съела стоя. Вадим зевнул и потянулся.
— Мать звонила. Говорит, ты опять ей нахамила.
— Когда это я ей хамила?
— Ну, она советовала тебе котлеты делать с манкой, а ты сказала, что у тебя свой рецепт.
— И это хамство?
— Она старше, опытнее. Могла бы прислушаться.
Я закрыла глаза. Раиса Егоровна, моя свекровь, последние годы превратилась в постоянный источник "ценных указаний". Звонила через день, учила меня готовить, убирать, "правильно относиться" к мужу. Вадим, конечно, всегда был на её стороне.
— Вадим, мне завтра в шесть вставать. Можешь хотя бы посуду помыть?
— Устал я. Весь день резюме рассылал.
— Сколько?
— Что — сколько?
— Сколько резюме отправил?
Он поморщился.
— Да какая разница? Ты что, контролировать меня вздумала?
Я вздохнула и пошла в ванную. В зеркале смотрела усталая женщина с потухшими глазами. Мне тридцать четыре. Когда-то я мечтала о семье, где будет поддержка, тепло, взаимопомощь. А получила... что получила.
Дни шли один в один. Я вставала рано, работала до изнеможения, приходила домой к горе немытой посуды и недовольному мужу. Соседи по участку жалели меня.
— Ирочка, ты так вкалываешь, а он-то хоть помогает? — спрашивала меня тётя Галя из соседнего дома.
Я отшучивалась. Признаваться в собственной беспомощности было стыдно.
Единственным светлым пятном была моя подруга Марина. Мы дружили с детства, она жила в посёлке Озёрный — двадцать минут на автобусе. Марина работала бухгалтером в строительной фирме, жила одна, после развода растила дочку.
— Иришка, брось ты его, — говорила она мне каждый раз, когда я приезжала к ней на чай. — Ну что ты держишься за это болото?
— Мар, легко тебе говорить. А куда я пойду? Квартира его. Денег толком не накопила — всё уходит на еду, коммуналку.
— Так он хоть благодарен тебе?
Я молчала. Мы обе знали ответ.
Однажды в четверг я вышла с работы пораньше — всего в шесть вечера, чудо. Устала смертельно: целый день по вызовам мотаюсь, ноги гудят. Решила заехать к Марине — она как раз писала, что испекла шарлотку.
— Давай, приезжай, — сказала она в трубку. — Поговорим по душам.
Я села в автобус, доехала до Озёрного. У Марины было тепло, уютно — пахло яблоками и корицей. Мы сели на кухне, она налила чай.
— Ну, рассказывай, как дела.
И я рассказала. Впервые за долгое время — без недомолвок, без попыток приукрасить. Как Вадим перестал со мной разговаривать нормально, как только критикует и требует. Как его мать названивает и учит жизни. Как я чувствую себя прислугой в собственном доме.
— Иришка, — Марина взяла меня за руку, — ты понимаешь, что так жить нельзя?
— Понимаю. Но что делать?
— Уходи.
— Куда?
— К чёрту, куда угодно! Сними комнату, поживи у меня первое время, в конце концов! Но прекрати себя убивать!
Мы говорили долго. Часы показывали уже половину девятого, когда мне позвонил Вадим.
— Ты где?! — орал он в трубку так, что я отдернула телефон от уха.
— У Марины.
— Какого чёрта?! Я тут гостей пригласил, а ты шляешься неизвестно где!
— Каких гостей?
— Мать приехала, сестра с мужем, племянники! Ужин готовь, давай!
— Вадим, ты мог предупредить...
— А ты могла дома сидеть, а не шататься! Через полчаса будь здесь!
Он бросил трубку.
Марина смотрела на меня с сочувствием.
— Поехали, я тебя подвезу.
Когда я вошла в дом, меня встретила Раиса Егоровна во всей красе.
— Вот и невестушка пожаловала! — громко объявила она. — Гуляет себе, пока муж гостей принимает!
Сестра Вадима, Олеся, сидела на диване рядом со своим мужем Сергеем. Двое их детей носились по комнате. Сам Вадим стоял на кухне с недовольным лицом.
— Ну что, будешь готовить или как? — спросил он.
Я посмотрела на эту картину. На холодильник, забитый продуктами, которые я купила на свою зарплату. На плиту, у которой я стою каждый вечер после смены. На этих людей, которые даже не поздоровались со мной.
— Неужели ты решила, что я теперь твоя прислуга? — спокойно сказала я.
Вадим моргнул.
— Что?
— Я работала с шести утра. Я устала. Ты хотел пригласить гостей — мог сам приготовить. Или предупредить меня заранее.
— Ирина, ты что себе позволяешь?! — возмутилась свекровь. — Как ты с мужем разговариваешь?!
— Раиса Егоровна, с тем же уважением, с каким он разговаривает со мной.
Я развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа старую спортивную сумку, начала складывать вещи.
— Ты чего творишь?! — Вадим влетел следом.
— Собираюсь.
— Куда?!
— Отсюда. Собирай свои тряпки и проваливай к маме — нет, постой. Это твоя квартира. Тогда я проваливаю.
— Ты с ума сошла?!
— Нет, Вадим. Я как раз-таки пришла в себя.
Я застегнула сумку. В комнате повисла тишина — все гости высыпали в коридор, смотрели на нас.
— Иришка, ты чего? — растерянно спросила Олеся. — Это ж просто ужин...
— Это не просто ужин, — я посмотрела ей в глаза. — Это последняя капля.
Раиса Егоровна шумно вздохнула.
— Вот до чего доводят современные женщины! Обиделась на пустяк и устраивает истерику!
— Мне пора, — сказала я.
Вадим схватил меня за руку.
— Ирка, подожди! Ну не при всех же!
— А когда, Вадим? Когда ты собирался меня услышать? За шесть месяцев твоей "безработицы" я ни разу не услышала от тебя "спасибо". Ни разу ты не помог мне по дому. Ты только требовал, критиковал и жаловался матери, какая я плохая жена.
— Я не...
— Именно это ты и делал.
Я вышла из квартиры. За спиной слышала возмущённые голоса, но мне было всё равно.
Позвонила Марине, она приехала за мной через двадцать минут. Я села в машину, и только тогда меня затрясло.
— Молодец, — тихо сказала Марина. — Я горжусь тобой.
Первую неделю я жила у неё. Потом нашла объявление — пенсионерка Антонина Павловна сдавала комнату за небольшие деньги. Старушка оказалась милой и спокойной, рада была компании.
Конечно, весь Лихославль гудел. Свекровь названивала моим коллегам, рассказывала, какая я неблагодарная и испорченная. Соседки шептались за спиной. Кто-то осуждал, кто-то молча одобрял.
Вадим пытался вернуть меня. Звонил, писал сообщения.
"Ир, ну это ж глупость какая-то. Приезжай, поговорим нормально."
"Мать извиняется. Давай начнём всё заново."
"Я найду работу, обещаю."
Я не отвечала. Потом он пришёл к амбулатории, дождался окончания смены.
— Ирина, давай поговорим.
Мы сели на лавочку у здания. Было начало ноября, холодно.
— Что ты хочешь услышать? — спросила я.
— Что мне сделать, чтобы ты вернулась?
— Вадим, ты правда не понимаешь или делаешь вид?
Он молчал.
— Полгода ты сидел дома, — продолжила я, — и ни разу не приготовил ужин. Ни разу не помыл посуду без моей просьбы. Ты считал, что это моя обязанность, потому что я жена. А я работала как проклятая — и на работе, и дома. Я приходила без сил, а ты требовал внимания, заботы, вкусной еды. Ты даже спасибо не говорил.
— Я... не думал, что тебе так тяжело.
— Вот именно. Ты не думал. Тебя вообще не интересовало, как мне.
— Прости.
— Уже не важно.
Он вздохнул.
— Значит, всё?
— Да.
Прошло три месяца. Я оформила развод — Вадим не сопротивлялся. Устроилась на дополнительную ставку в другую поликлинику, денег стало чуть больше. Жила скромно, но спокойно.
Однажды вечером я сидела у Антонины Павловны на кухне, пила чай. Старушка вздохнула.
— Ты молодец, Ирочка. Не каждая решится на такое.
— Знаете, Антонина Павловна, я долго думала, что терпеть — это нормально. Что так и должно быть. Что я обязана.
— И что изменилось?
— Я поняла, что никому ничего не обязана. Я имею право на уважение. На то, чтобы меня ценили. И если человек этого не даёт — я имею право уйти.
Она кивнула.
— Правильно говоришь.
Через неделю я случайно встретила Олесю, сестру Вадима, в магазине. Она смутилась, но подошла.
— Ирина, привет.
— Здравствуй.
— Слушай, я хотела сказать... Ты была права. Тогда, в тот вечер. Вадим совсем обнаглел, а мы молчали. Мать его избаловала, а он решил, что так и надо жить.
— Спасибо, что сказала.
— Он устроился, кстати. На завод вернулся. Говорит, что понял, как был не прав. Но я вижу — он до сих пор не понимает. Думает, что ты вернёшься, если он будет работать.
— Не вернусь.
— Знаю. И правильно делаешь.
Мы попрощались. Я шла домой — то есть в свою съёмную комнату — и чувствовала странное спокойствие. Да, было нелегко. Да, денег едва хватало. Да, иногда было одиноко.
Но я больше не чувствовала себя вещью. Не оправдывалась за каждый шаг. Не выслушивала упрёков за недожаренные котлеты. Не ждала одобрения от человека, который меня не уважал.
Весной я записалась на курсы повышения квалификации — давно хотела, но не было времени. Теперь время появилось. Я снова начала читать книги, которые откладывала годами. Встречалась с Мариной не урывками, а спокойно, по выходным.
Как-то раз мы сидели у неё на балконе, пили кофе. Она улыбнулась.
— Ты изменилась.
— В смысле?
— Ты стала... живой. Раньше в тебе было столько усталости, что даже смотреть больно. А сейчас ты как будто проснулась.
Я задумалась.
— Наверное, так и есть. Я правда проснулась.
Прошёл год. Я по-прежнему живу у Антонины Павловны, но уже присматриваю небольшую квартиру — коплю на первый взнос по ипотеке. Вадим женился во второй раз — знакомая рассказывала. Какая-то девушка из соседнего города, тихая, скромная. Интересно, сколько она протянет, прежде чем тоже поймёт, что с ним что-то не так.
Я больше не злюсь на него. Не жалею о разводе ни на секунду. Тот вечер, когда я собрала сумку и ушла из его квартиры, стал для меня не концом, а началом.
Началом жизни, где я имею значение. Где моя усталость важна. Где я не обслуживающий персонал, а человек с правом на уважение и покой.
Иногда мне пишут знакомые женщины — те, кто слышал мою историю. Спрашивают совета: как решиться, как уйти, как начать заново. Я отвечаю честно: будет трудно. Будет страшно. Будут осуждать.
Но хуже — остаться там, где тебя не ценят. Хуже — потерять себя окончательно, превратившись в тень чужих желаний и требований.
В один из вечеров я стояла у окна своей комнаты, смотрела на огни Лихославля. Маленький город, где все друг друга знают, где сплетни разлетаются быстрее ветра. Но теперь мне было всё равно, что обо мне говорят.
Я знала главное: я вернула себе жизнь. Я вернула себе право дышать свободно.
И это дороже любых чужих мнений.