— Антош, получится сегодня вернуться пораньше? Аля говорила быстро, прижимая телефон плечом к уху. Одной рукой она неспешно помешивала мясо, другой придерживала раскалённую сковороду, чтобы та не скользнула по плите. Я приготовлю твоё любимое. И, пожалуйста, прихвати шампанское. В магазин я уже не успеваю.
— С чего вдруг такие сборы? Антон постарался, чтобы голос звучал ровно, хотя раздражение подступало к горлу. Он как раз был занят тем, что казалось ему куда важнее домашнего ужина.
— Как с чего? У меня юбилей! Аля произнесла это с обидой, которая проступила даже сквозь попытку держаться спокойно. Она не могла поверить, что на десятом году их совместной жизни муж умудрился не вспомнить о её дне рождения. Тем более о таком. Пятьдесят лет бывает один раз.
Ей не были нужны пышные застолья с конкурсами и шумной толпой, как у её подруг на круглые даты. Аля мечтала о другом. О тихом вечере дома, о свечах, о том, чтобы не спешить, не бежать, не улыбаться из вежливости, когда внутри пусто. А пустоты в последние месяцы стало слишком много. Они с Антоном заметно отдалились, будто между ними незаметно выросла стена. Этот ужин она задумала не как праздник ради праздника, а как шанс — осторожный, почти отчаянный — попробовать вернуть то, что рассыпалось.
— Да конечно я помню, бодро отозвался Антон, и в ту же секунду, прикрыв глаза, беззвучно ударил себя ладонью по лбу. Он не просто не помнил. Он даже не думал сегодня о жене. В его голове давно поселилась другая женщина.
Кира.
Стройная, длинноногая блондинка из соседнего отдела занимала его мысли уже два года. И сегодня, по иронии, была их собственная дата — годовщина знакомства. Он помнил тот вечер до мелочей, потому что тогда всё началось.
Два года назад Антон действительно спешил купить жене подарок. Он выбежал из офиса и у самого выхода едва не сбил с ног девушку, которая шла впереди, но вдруг резко остановилась и попыталась повернуть обратно. Он налетел на неё плечом.
— Вы куда так несётесь, на пожар? сердито бросила блондинка, потирая плечо.
— За подарком жене, прямо ответил Антон и тут же добавил виновато. Простите. Вы так резко остановились, я даже среагировать не успел.
— А я телефон в кабинете забыла. Вот и вернулась. А вы меня чуть не угробили, сказала она уже мягче, и в её взгляде мелькнуло кокетство, хотя слова про жену она услышала отлично. Кстати, вы хоть придумали, что покупать будете?
— Пока нет. На месте разберусь, развёл руками Антон.
— Тогда давайте помогу. Я умею выбирать подарки, она чуть наклонила голову и выжидательно улыбнулась.
— Только я за телефоном сбегаю, кивнул Антон, удивившись собственной готовности согласиться.
Так он узнал, что её зовут Кира, что она администратор в соседнем отделе, что не замужем и моложе его на пятнадцать лет. Всё это прозвучало будто бы случайно, между словами, но почему-то запомнилось слишком хорошо.
Кира повела его в ювелирный салон и там, с видом знатока, принялась объяснять, что именно «работает» безотказно.
— Лучшее — это украшение. Особенно золото. А если с бриллиантами, так это ещё и вложение, уверенно сказала она, будто читала лекцию.
Они разглядывали витрины, и вдруг Кира прильнула к стеклу, почти забыв о приличиях.
— Посмотрите… Какая красота, выдохнула она.
Под стеклом лежало колье из белого золота: один крупный камень и россыпь мелких бриллиантов. Изящная форма притягивала взгляд, а цена будто нарочно отталкивала.
— Нет. Моей жене такое даже надеть некуда, поспешно отрезал Антон. Он не хотел признавать себе истинную причину. Ему просто было жалко отдавать такие деньги за украшение, которое он мысленно назвал «безделушкой».
Кира на секунду огорчилась так, словно покупка предназначалась ей.
— Тогда хотя бы браслет. Что-нибудь достойное, но проще, вздохнула она.
Они прошлись вдоль прилавков и выбрали золотое украшение красивого плетения.
— Уверяю, ей понравится. Потом расскажете, подмигнула Кира.
Антон тогда неожиданно для себя обрадовался: подмигивание звучало как обещание продолжения.
И продолжение случилось.
На следующий день Кира поджидала его у входа в офис.
— Привет. Ну как, жена довольна? она улыбалась так, будто спрашивала о погоде, но в её интонации было что-то, от чего у Антона внутри поднялась лёгкая дрожь.
— В восторге, сухо ответил он, и сразу же понял, что не хочет говорить о жене. Ему хотелось говорить только с Кирой. Только о Кире.
Так начался их роман — стремительный, безумный, затягивающий. Антон порой терял чувство времени, задерживаясь у любовницы допоздна, и лишь звонки Али возвращали его в прежнюю жизнь, где нужно было объяснять, оправдываться, изображать усталость от работы.
Прошёл год.
— Ты когда уйдёшь от неё? Кира однажды спросила это так, будто вопрос давно решён, осталось лишь назвать дату. Я не хочу быть вечной второй. Я ребёнка хочу. А если тянуть, я состарюсь. Как твоя жена.
Она надула губы и отвернулась, изображая обиду. Антон смотрел на неё и понимал, что уходить из семьи не собирается. Да и дети… Ему давно перевалило за пятьдесят, и роль молодого отца казалась ему чужой и нелепой. Но и разорвать отношения он не мог. Кира стала для него глотком воздуха, иллюзией второй молодости. Он цеплялся за неё, как за доказательство, что ещё живёт ярко, а не по привычке.
Аля ни о чём не догадывалась. Она была поглощена работой, трудилась декоратором в городском театре. В прошлом — талантливая художница, когда-то она легко жила красками и линиями, но после расставания с первой любовью словно захлопнула перед собой дверь. Однако полностью уйти от искусства не смогла, и театр стал её компромиссом.
Антон всегда слушал её рассказы о спектаклях с кривой усмешкой.
— Аля, ну что это за профессия — декоратор? усмехался он. Ты бы пошла бухгалтером или в торговлю. Там хоть зарплаты нормальные. А ты всё играешься, домики из картона строишь.
— Антош, ты не понимаешь, терпеливо отвечала она, стараясь не впускать в сердце боль от его пренебрежения. Это не игра. Это мир, где живут эмоции и фантазия. Там всё иначе.
Он отмахивался. Антон был далёк от искусства. Он работал финансовым аналитиком, целыми днями сидел за компьютером, получал приличные деньги и искренне не понимал, как можно ради небольшой зарплаты пропадать в театре, чтобы потом декорации разобрали после пары показов.
В тот день он стоял в ювелирном, разговаривал по телефону с Алиной, делая вид, что участвует в разговоре, а сам глазами искал на витрине то самое колье из белого золота, которое когда-то так зацепило Киру. И оно, словно нарочно, всё ещё лежало там. Никто не купил.
— Я постараюсь пораньше, отозвался Антон, и в голосе даже прозвучало что-то похожее на раскаяние.
Он нажал отбой — и раскаяние исчезло. В голове включился сухой расчёт. Он прикидывал, на сколько ещё месяцев тишины и спокойствия можно рассчитывать, если он подарит Кире это колье. Затем расплатился и вышел из магазина, довольный собой.
Через пару шагов его будто ударило: юбилей. Жена. Подарок.
Он полез в кошелёк — пусто. Наличные он собирал тайком, откладывал именно на это колье. И только что потратил последние.
— Вот же… карту-то я оставил дома, в куртке, пробормотал Антон и снова ударил себя ладонью по лбу, уже с откровенной досадой.
Он оглядел улицу, пытаясь придумать выход. На тротуаре неподалёку сидел уличный художник. Потрёпанный кожаный жилет поверх синей клетчатой рубахи, потёртые джинсы, чёрный кожаный берет. Длинные волосы, усы и борода делали возраст неуловимым. Перед ним стоял мольберт, напротив — женщина, которой он рисовал портрет. За спиной художника были выставлены картины.
Антон и сам не понял, почему ноги понесли его ближе.
— Портрет? Шарж? не поднимая глаз, спросил художник, продолжая вести линию.
— У вас есть что-то готовое, чтобы сразу купить? Антон уже всматривался в полотна за его спиной.
Одна картина буквально выдернула взгляд. Молодой человек и девушка сидели на берегу моря, обнявшись, в закатном свете. По бокам поднимались скалы, волны разбивались о камни, но фигуры на полотне излучали такое спокойствие, будто вокруг не существовало ничего, кроме них двоих.
— Это не продаётся, спокойно сказал художник, словно безошибочно почувствовал, на что смотрит Антон.
Антон сам не понял, почему именно эта работа стала для него необходимостью.
— Слушай, дружище, уступи. У жены юбилей. Полтинник. Она тоже когда-то рисовала… Может, этот подарок её вернёт к краскам.
Художник наконец поднял на него глаза и посмотрел внимательно, неприятно точно.
— Любишь её? спросил он без предисловий.
Антон замялся. Слова в горле стали тяжёлыми, как камни.
— Ну… как сказать…
— Ясно, усмехнулся художник, будто услышал ответ, который и ожидал.
Он закончил портрет, отдал женщине лист. Сходство было настолько точным, что та всплеснула руками, расплатилась и ушла, стуча каблуками по плитке.
Художник повернулся к Антону.
— Десять тысяч.
Антон снова полез в кошелёк, хотя и так знал, что там пусто.
— У меня… беда. Наличку я только что в ювелирном оставил. Карту забыл дома. Дай в долг, а? Ты же тут, похоже, каждый день. Завтра принесу. Клянусь.
Художник помолчал, разглядывая его так, будто видел насквозь.
— Ладно, коротко сказал он.
Он поднялся, снял картину, аккуратно завернул её в ткань и протянул Антону. Полотно было небольшое, удобное для руки.
Ночь подползла к полуночи.
Аля уже давно перестала ждать. Еда остыла, свечи погасли, тарелки были убраны, а чувство праздника так и не родилось. Она сложила всё в холодильник и только потом услышала, как в замке поворачивается ключ.
Антон вошёл в дом в неожиданно приподнятом настроении. Он только что вернулся от Киры. Колье сделало своё дело.
— Ты чего так поздно? спросила Аля, и в её голосе не было скандала. Там звучала усталость.
— Прости. На работе задержали. А потом ещё пришлось возвращаться, сказал Антон, изображая досаду. Я оставил там твой подарок. Забрал только сейчас. С юбилеем.
Он протянул ей свёрток, завёрнутый в ткань.
Аля развернула — и на мгновение перестала дышать. Антон даже испугался: она побледнела, губы задрожали, пальцы будто перестали слушаться.
— Где… У кого ты это взял? спросила она сипло, словно голос пересох.
— Да бродяга один на улице. Портреты рисует, картины у него стоят. Он эту работу продавать не хотел, пока я не сказал, что у тебя юбилей и что ты раньше сама рисовала, торопливо объяснил Антон, не понимая, почему жена смотрит на подарок, как на привидение.
Слёзы мгновенно застелили Али глаза. Фигуры на закате расплылись, море смешалось с небом. Она узнала полотно. Это была её картина. Её рука. Её линии. И её счастье, которое она похоронила почти тридцать лет назад.
Память, не спрашивая разрешения, развернула прошлое.
Весна. Комната. Окно распахнуто. Свет ложится на бумагу правильно, идеально.
— Алевтина, хватит мазать листы. Выйди хоть воздухом подыши, заглянула в комнату мать.
— Мам, подожди. Сейчас свет удачный, не отвлекай, улыбнулась Аля, не отрываясь от пейзажа.
И тут за окном замахал руками Клим. Он стоял во дворе и смешно подпрыгивал, чтобы она наверняка заметила. Аля хихикнула, махнула в ответ: вижу, иду.
Клим был старше её на два года. Они познакомились в художественной академии. Оба — упрямые, талантливые, увлечённые до одержимости. Они встречались уже полгода, и их отношения ещё оставались невинными, не дальше поцелуев, но внутри уже жила уверенность: это надолго.
— Алька, бросай всё! Пошли к берегу! крикнул Клим, когда она выбежала на улицу.
— Какие вы все… И мама, и ты… Ни один не даёт мне закончить работу, рассмеялась она. Мне сдавать скоро.
— Да перестань. Ты это с закрытыми глазами нарисуешь лучше, чем другие с открытыми, сказал Клим без капли лести.
Они ушли к воде. Место было пустынным. Скалы по бокам, море впереди, галька под ногами. Вид захватывал дух.
— Представляешь, какой здесь будет закат? выдохнула Аля.
— Так и придём на закате, просто ответил он, будто это уже решено.
Вечером они вернулись. Аля принесла альбом, карандаши, сделала несколько быстрых набросков.
— Есть идея, хитро улыбнулась она, убирая блокнот в сумку. Потом покажу.
Там, на берегу, у них всё случилось впервые. Мир сузился до дыхания и тёплых рук, до шёпота и солёного воздуха. Позже они лежали на гладкой гальке, глядя в небо.
— Алька, только не бросай меня, вдруг сказал Клим.
— Дурачок. Теперь ты от меня так просто не избавишься, она щёлкнула его по носу. Мы ещё через тридцать лет будем валяться здесь и смотреть, как садится солнце.
Этим словам не суждено было исполниться.
В академии появился новый преподаватель изобразительного искусства, Сергей Владимирович. Молодой, уверенный, с манерой говорить так, будто он знает о таланте больше всех. Он быстро заметил Алину одарённость и стал уделять ей много внимания: советовал, подсказывал, предлагал возможности. Параллельно — слишком настойчиво — проявлял знаки симпатии.
Сначала Аля не воспринимала это всерьёз, пока Клим однажды не сказал вслух то, что она не хотела признавать.
— Ты не видишь, как он к тебе лезет? раздражённо бросил Клим. Он тебя трогает, а ты молчишь.
— Клим, он просто помогает. Исправляет ошибки, пыталась оправдаться Аля, хотя внутри уже шевельнулся страх.
— И ты готова терпеть это ради искусства? саркастически процедил он. Красиво.
Клим был вспыльчивым и ранимым, как многие творческие люди. Его ревность могла вспыхнуть из ничего, и Алю пугало именно это. Она пыталась успокаивать его, уговаривала, объясняла, и иногда ей удавалось вернуть прежнюю лёгкость.
Однажды она закончила работу по тем самым наброскам с галечного берега. На полотне девушка и юноша сидели у моря в закатном свете.
— Вот, смотри, сказала Аля и протянула картину.
Клим застыл, а потом его лицо озарилось восторгом.
— Невероятно… Это же мы, прошептал он.
— Я дарю её тебе, улыбнулась Аля. В знак того, что я всегда буду любить. Что бы ни случилось.
Клим бережно прижал картину к груди, как живое.
Слухи о преподавателе оказались напрасными. У Сергея Владимировича была невеста, и вскоре он сообщил на занятии, что женится. Аудитория загудела поздравлениями. Все подходили, обнимали его. Аля тоже подошла, искренне радуясь за человека, который помогал ей с работами.
И именно в этот момент Клим оказался у стеклянной двери аудитории.
Он увидел, как Аля обняла Сергея Владимировича.
В его лице что-то надломилось. Скулы напряглись, челюсть сжалась. Он развернулся и ушёл так быстро, будто убегал от пожара.
С того дня его больше никто не видел. Он исчез из дома, забрав лишь Алину картину. Оставил записку, чтобы его не искали.
Аля искала. Искала долго. Но найти человека, который не хочет быть найденным, почти невозможно.
И вот теперь эта картина снова была у неё в руках.
— Где он сидит? спросила Аля, глядя на Антона так, будто тот мог вернуть ей тридцать лет.
Утром она собралась, взяла полотно и пошла туда, где вчера стоял уличный художник. Он был на месте. Те же кисти, тот же мольберт, те же движения рук, которые она помнила до боли, хоть и прошло тридцать лет.
Аля наблюдала издалека, ловя каждую привычку, каждый поворот головы. Чем дольше смотрела, тем яснее понимала.
Она подошла.
— Здравствуй, Клим.
Он поднял взгляд, увидел её, увидел картину в её руках, и кисть выскользнула из пальцев.
— Аля… выдохнул он, и в этом коротком слове было всё.
Они сидели в кафе у окна, и казалось, что время наконец остановилось и позволило им договорить всё, что было недосказано. Мольберт и картины стояли рядом, будто Клим не умел расставаться с работой даже на час.
— Ты изменился, сказала Аля тихо. Постарел.
— А глаза у тебя те же, ответил Клим, не отрывая взгляда, будто боялся, что она исчезнет. Ты… где ты была тогда? Я… Я думал, что ты с ним. С Сергеем.
— Я искала тебя, Клим. Я искала тебя везде, долго, отчаянно, голос Али дрогнул. Ты видел объятие и сделал вывод. А ведь это было поздравление. Он объявил о свадьбе.
Клим закрыл лицо ладонями.
— Господи… Какой же я был… Он не договорил, но всё было ясно и так.
— А теперь расскажи ты. Как ты жил?
Клим медленно опустил руки, и в его улыбке появилось что-то горькое.
— Плохо. В какой-то момент я перестал писать совсем. Казалось, руки пустые. Я ходил по деревням, думал, природа вдохновит. Работал то там, то здесь, спал где придётся, ел что заработаю. Так годы и ушли. Картина твоя была со мной всегда. Она грела. А потом однажды я развернул ткань, посмотрел на неё и… будто молния ударила. Руки зачесались так, что я схватился за кисти. Меня заметил один галерист, выставил несколько работ. Деньги от продаж я отдавал на благотворительность. Зачем они мне? У меня нет дома, нет семьи. На хлеб я и так заработаю.
— А я… Аля сглотнула. Я искала тебя двадцать лет. Потом устала. Вышла замуж. Вчера вот юбилей был. Пятьдесят.
Клим внезапно нахмурился, словно вспомнил что-то важное.
— А украшение тебе понравилось? спросил он осторожно. То, что муж купил в ювелирном.
— Какое украшение? удивилась Аля. Кроме этой картины я ничего не видела. Он пришёл поздно и сказал, что возвращался за подарком на работу.
Клим медленно потёр бороду.
— Вчера вечером он взял у меня картину в долг. Сказал, что принёс бы деньги сегодня. Утверждал, что всю наличку оставил в ювелирном, а карту забыл в кармане куртки дома. Прости… Я подумал, что он покупал тебе подарок в магазине. А картину решил добавить сверху.
Аля смотрела на него, и по лицу расплывалось осознание, будто проявлялась фотография.
Клим вдруг повторил то же, что когда-то спросил у Антона.
— Ты его любишь?
Аля не ответила сразу. Вместо слов в груди поднялась усталость — старая, тяжёлая.
— Мы живём… как живём, выдавила она, и слёзы наконец прорвались, будто копились все эти годы. Ты ушёл, хотя сам просил не бросать. Я потеряла двадцать лет, Клим. Половину сознательной жизни. И ты сейчас спрашиваешь, как мы живём?
— Аля… он пересел ближе, осторожно обнял её. Прости меня. Я был дураком. Наверное, и остался. Я ведь ни на одну женщину толком не посмотрел. Картина твоя была как оберег. А вчера я решился. Подумал: пора отпустить прошлое. Продам полотно, начну новую жизнь, встречу кого-нибудь… И вот встретил тебя.
Он гладил её по волосам, как ребёнка, успокаивая, пока она дрожала от рыданий.
Клим вдруг отстранился и кивнул в сторону двери.
— Аля, посмотри. Это не твой муж?
В кафе вошла пара. Антон шёл рядом с молодой блондинкой. На шее у девушки сияло то самое колье — слишком роскошное для обстановки, слишком вызывающее, будто нарочно выставленное напоказ.
Аля увидела их — и будто щёлкнул замок. Поздние возвращения. Неожиданная усталость и внезапные приступы хорошего настроения. Странная забота, появлявшаяся только иногда. Этот «подарок», найденный на улице, как первое попавшееся оправдание.
Она вытерла слёзы, поднялась и выпрямилась.
— Сколько он тебе должен? спросила она у Клима уже спокойным голосом.
— Десять тысяч, кивнул он.
Аля подошла к столику, за которым устроились Антон и Кира, и села рядом так, словно была здесь всегда.
— Долги принято возвращать. Тебе так не кажется? сказала она ровно.
Антон вздрогнул так резко, что едва не опрокинул чашку.
Кира побледнела и застыла, не понимая, кто перед ней и чего ожидать.
— Аля… это не… начал Антон.
— Колье не жмёт? Аля подняла одним пальцем украшение на шее Киры. Оно холодно блеснуло в свете ламп.
Кира смотрела на Антона с растерянной злостью.
— Что значит не то? возмущённо выдохнула она.
— Она всё поняла правильно, сказала Аля так спокойно, что это звучало страшнее крика. Или ты против?
Антон машинально достал деньги из кошелька, словно единственный понятный жест в ситуации, где всё рушилось.
— Вещи я пришлю на твой адрес, добавила Аля, не сводя с него глаз. И да. Десять тысяч. Это оплата за мою картину. Спасибо, кстати. Я написала её тридцать лет назад и думала, что никогда больше не увижу.
У Антона расширились глаза, будто он впервые увидел собственную жизнь со стороны.
— Это… это не то, что ты думаешь, пробормотал он, пытаясь ухватиться за привычную ложь.
— А что я думаю? уточнила Аля и чуть улыбнулась. Думать здесь уже не о чем.
Она взяла деньги, развернулась и ушла, не оглядываясь.
Клим ждал у окна. Он молча поднялся, взял мольберт, собрал картины. Аля подошла к нему и, словно боясь передумать, сказала просто:
— Пойдём.
Они вышли из кафе вместе.
А спустя год Аля и Клим уже были мужем и женой. Они открыли свою картинную галерею, где на стенах висели работы, рожденные не из боли, а из возвращённого вдохновения. И иногда, когда вечернее солнце ложилось на витрину правильным светом, Аля вспоминала тот закат у моря и думала, что некоторые обещания всё же сбываются, просто не сразу.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: