Родилась во грехе, носила чужую фамилию и отчество, она могла навсегда остаться тенью своих великих родителей. Но кисть великой Виже-Лебрен подарила ей бессмертие.
Вот только жизнь этой красавицы оборвется страшнее любого любовного романа.
Проступок фаворита
Зимой 1778 года Григорий Потемкин привез во дворец троих офицеров. Выбор императрицы пал на 24-летнего Ивана Римского-Корсакова. Екатерине Второй, которой шел пятый десяток, представили статного черноокого красавца, отлично игравшего на скрипке. Она была ослеплена. Своему новому фавориту она дала прозвище «Пирр» — Екатерина тогда была увлечена античностью.
В письмах к своему парижскому другу Гримму императрица не скупилась на восторги: «Никогда Пирр не делал ни одного неблагородного или неграциозного жеста или движения. Он ослепителен, как Солнце, и, как оно, разливает свой блеск вокруг себя… Его следовало бы брать, как модель, всем скульпторам, живописцам; все поэты должны воспевать красоту Римского-Корсакова».
Иван был статен, черноок, музыкален. Правда, с интеллектом у «Пирра» были сложности. Когда он решил обставить новый особняк, подаренный императрицей, и заодно обзавестись библиотекой, на вопрос книгопродавца о предпочтениях фаворит, не моргнув глазом, ответил: «Ну, знаете, большие тома внизу, а маленькие книжки вверху — как у Её Величества».
Императрица же писала ему нежные записочки, когда он отлучался: «Нетерпеливость велика видеть лучшее для меня Божеское сотворение; по нем грущу более сутки… Буде скоро не возвратишься, сбегу отселе и понесусь искать по всему городу».
А в другой раз признавалась: «Сие пишу единственно, чтоб осведомиться о здоровье вашем; мы же вчерашний день весь протосковали… Ни единая минута из мысли не выходишь. Когда-то вас увидим».
Идиллия рухнула через год. 10 октября 1779 года разразился скандал. Иван закрутил роман с графиней Прасковьей Брюс — той самой, что помогала императрице… оценивать горизонтальные способности потенциальных кандидатов в фавориты.
Шарль Массон описывал сцену так: «Екатерина лично застала его на своей кровати державшим в своих объятиях прелестную графиню Брюс. Она удалилась в оцепенении и не пожелала видеть ни своего любовника, ни свою подругу».
Императрица, впрочем, оказалась великодушна. Она приказала выплатить бывшему фавориту 200 тысяч рублей (100 тысяч на погашение долгов и ещё 100 тысяч в рассрочку на 5 лет) и отдала ему купленный в Петербурге дом со всем убранством.
Великодушный рогоносец
Отставной фаворит уехал в Москву. На одном из балов Римский-Корсаков встретил Екатерину Строганову. Дама была старше на 10 лет, замужем за графом Александром Строгановым, одним из богатейших людей империи. Когда-то ей, юной, в Париже старик Вольтер, выйдя на солнце, сказал: «Ах, сударыня, какой прекрасный день сегодня: я видел солнце и вас!»
Строганова бросила всё: мужа, семилетнего сына, положение в свете, — женщина ради любви погубила свою репутацию навсегда. В октябре 1779 года она последовала за любовником в Москву. И тут произошло немыслимое. Граф Строганов… понял и простил.
Он не только не препятствовал их счастью, но и купил для бывшей жены и ее возлюбленного роскошное имение Братцево под Москвой. Говорят, при первой встрече после побега жены граф сухо поклонился сопернику и произнес лишь одну фразу, глядя на него с усмешкой:
— Берегите её. Она стоит того, чтобы из-за неё лишиться даже такого состояния, как моё.
В Братцеве любовники зажили на широкую ногу. Иван построил для уединения двухэтажный павильон-Эрмитаж на холме, разбил парк с каскадами прудов. В 1813–1815 годах здесь возвели великолепный усадебный дом в стиле классицизма, который многие исследователи приписывают знаменитому архитектору Андрею Воронихину — автору Казанского собора в Петербурге и, по легенде, внебрачному сыну графа Строганова. Главный круглый зал дома с колоннами и маленькой лестницей на хоры напоминал Минеральный кабинет Строгановского дворца.
В парке появилась 10-колонная беседка-ротонда «Миловид» — храм в честь Екатерины Второй. По воскресеньям в усадьбе гремела музыка, устраивались фейерверки, «взятия турецких крепостей» прямо на берегу пруда. В этом шикарном «гнездышке» родились дети: Софья, Варвара (в 1785 году), Василий и Владимир.
Ивановна или Николаевна?
Варенька росла в атмосфере обожания, только с одним «но» — она считалась незаконнорожденной, как и остальные плоды скандальной связи родителей. Носить фамилию отца дети не могли.
Существует красивая легенда, что фамилию детям дала сама Екатерина Вторая. Якобы императрица повелела именовать их Ладомирскими: от славянского бога любви Ладо. Более прозаичная версия гласит, что Иван Римский-Корсаков выхлопотал для детей право на фамилию угасшего польского дворянского рода Ладомирских. Павел I, взойдя на престол в 1796 году, несмотря на свою нелюбовь к фаворитам матери, всё же даровал детям дворянство в 1798 году. Но тут возникла юридическая коллизия.
Дети считались не рождёнными в законном браке, а «воспитанниками» Ивана Николаевича и Екатерины Петровны; в официальных бумагах им давали вымышленное отчество Николаевичи. В жизни же, в кругу семьи и близких, они были Ивановичами — по родному отцу. Эта путаница преследовала Варвару всю жизнь. В разных документах и даже на портретах она фигурирует то как Варвара Ивановна, то как Варвара Николаевна, что до сих пор сбивает с толку исследователей.
Портрет
В 1800 году в Россию приехала знаменитая художница Элизабет Виже-Лебрен. Она навестила больную Екатерину Петровну (к тому времени графиня Строганова уже страдала параличом ног и передвигалась в специальном кресле).
В своих мемуарах художница вспоминала: «Я рассказала ей о затруднительности своего положения, и графиня сразу же отвечала, что у неё есть прелестный и никем не занятый дом, в котором она и просит меня остановиться. Она не желала слышать о какой-либо плате, я решительно от сего отказалась. Видя, что все её настояния напрасны, призвала она свою изрядно красивую дочь и предложила заплатить портретом сей юной особы, на что я с удовольствием согласилась…»
Так появился на свет один из самых поэтичных женских портретов эпохи. 15-летняя Варвара в античном одеянии, с отцовскими черными кудрями и материнской статью, смотрит на нас сквозь два столетия. Именно этот портрет я вывела на обложку.
Счастливый брак
В 1804 году 19-летняя красавица Варвара вышла замуж за Ивана Дмитриевича Нарышкина. Он происходил из младшей ветви древнего рода, был камергером, помещиком Смоленской губернии, а позже станет и предводителем дворянства Сычёвского уезда.
Перед свадьбой между ними произошел разговор, который передавали в семье как легенду.
Жених, зная скандальную историю её рождения, спросил прямо:
— Варвара Ивановна… или, простите, Николаевна? Мне говорили, у вас два отчества.
Она подняла на него свои черные глаза и улыбнулась:
— Для света я Николаевна. А для своих — Ивановна. Для вас… буду просто Варварой.
— Вы не держите зла на свет? Он ведь был так жесток к вашей матери.
— Зла? Мой отец подарил моей матери счастье, а вы… вы ещё не муж, но… вы подарили мне надежду на такое же счастье. А на мнение света… позвольте мне плевать на него через левое плечо.
Нарышкин рассмеялся и поцеловал ей руку. В этом браке родилось двое детей: дочь Зинаида (1810–1893) и сын Дмитрий (1812–?). Супруги прожили вместе 36 лет. Варвара занималась благотворительностью, с 1820 года состояла в Санкт-Петербургском Дамском попечительном комитете о тюрьмах.
Огонь
26 ноября 1840 года в Петербургском доме Нарышкиных вспыхнул пожар. 55-летняя Варвара Ивановна спастись не успела…
Говорят, её муж Иван Дмитриевич, примчавшийся к пепелищу, стоял на коленях и повторял только одно:
— Господи, за что ж ты с ней так?
Муж переживет её на 8 лет, а через год после её страшной кончины супруги женится снова — на баронессе Марии Эльсниц.
Дочь Варвары Ладомирской-Нарышкиной, Зинаида, унаследовала знаменитую красоту своего деда. Зинаида Ивановна станет «звездой большого света», выйдет замуж за князя Бориса Юсупова и войдет в историю как прабабушка Феликса Юсупова — убийцы Григория Распутина.
Спасибо за лайки!