Я стояла в очереди и сжимала в руках папку с документами так крепко, что ногти побелели.
Новый банк возвышался над нашим серым городом как хрустальная громада — шесть этажей стекла и металла среди облупленных пятиэтажек. Говорили, что зарплаты там космические. Что берут только лучших. Что конкурс — пятьдесят человек на место.
Я была одной из этих пятидесяти.
Мама проводила меня до порога, поправила воротничок.
— Попробуй, Полечка, — сказала она. — Может, операционистом возьмут. И зарплата, и на виду будешь.
Я кивнула. Диплом экономиста с отличием лежал в папке сверху. Мама всю жизнь работала бухгалтером, тянула меня одна. Теперь была моя очередь доказать, что её жертвы не напрасны.
В фойе было душно от волнения и дешёвых духов.
Девушки в деловых костюмах перешёптывались, поправляли макияж, листали резюме. Кто-то курил у входа, нервно затягиваясь.
Кадровик вышла с листом бумаги. Зачитала фамилии.
— Егорова!
Я вздрогнула. Подняла руку.
— Второй этаж, компьютерный зал.
Колени подкосились от облегчения. Первый этап пройден.
***
Компьютерный зал был залит светом из огромных окон. Двадцать человек сидели за столами, уставившись в мониторы.
Тест по математике, логике, экономике. Я справилась за сорок минут из отведённого часа.
Потом снова ждали.
Дверь распахнулась, и в зал вошла женщина лет шестидесяти. Седые волосы в строгом пучке, стальной взгляд за очками в тонкой оправе, костюм цвета мокрого асфальта.
— Тамара Николаевна Соколова, главный бухгалтер, — представилась она.
Кто-то ахнул. Я слышала это имя — легенда финансового мира нашего города. Говорили, что даже директор банка с ней церемонится.
— Сейчас мы проведём практический тест, — сказала она. — Ролевая игра. Вы — операционист. Клиент недоволен. Ваша задача — решить конфликт.
Она обвела нас взглядом.
— Егорова, вы первая.
Я встала. Ноги дрожали.
— Вы будете клиентом, — Тамара Николаевна кивнула на меня. — Агрессивным, недовольным. Орлова, — она указала на высокую блондинку, — вы операционист.
Я растерялась. Хамить? Скандалить? Это не в моём характере. Никогда такой не была.
Попыталась изобразить недовольство. Получилось неубедительно, жалко.
— Стоп, — Тамара Николаевна сняла очки, протерла стёкла. — Егорова, вам некомфортно?
— Да, — призналась я. — Я... я не умею хамить.
Несколько девушек хихикнули. Я покраснела. Это провал. Меня сейчас попросят покинуть зал.
— А теперь поменяйтесь ролями, — сказала главбух.
Я села за стол операциониста. Орлова начала орать, стучать кулаком по столешнице. Я дышала ровно, говорила спокойно, находила решения. Гасила конфликт терпеливо, без раздражения.
— Достаточно, — остановила нас Тамара Николаевна.
***
Остальные тоже прошли тест. Потом главбух отпустила всех, кроме меня.
Я осталась стоять у её стола.
— Вы действительно не умеете хамить? — спросила она.
— Не умею. И не хочу учиться.
Тамара Николаевна кивнула.
— Отлично. В банке хватает людей, умеющих играть роли. Вы будете работать в моём отделе бухгалтером. Завтра к восьми.
Я не сразу поняла, что услышала.
— То есть... я принята?
— Разве непонятно?
Я вышла из зала на ватных ногах.
***
Виктор Павлович Громов стоял у панорамного окна своего кабинета на третьем этаже и смотрел на город.
Ему было пятьдесят четыре. На счетах лежали миллионы. В подчинении — сто пятьдесят человек. В жизни — пустота размером с футбольное поле.
Последние полгода он всё чаще думал о семье. О нормальной старости. О том, что хорошо бы иметь рядом человека, который любит не деньги, а тебя.
Но вокруг были только охотницы за статусом.
Телефон на столе зазвонил.
— Виктор Павлович, по поводу набора операционистов, — голос помощника. — Тамара Николаевна отказалась рассматривать кандидаток, которых вы рекомендовали. Говорит, будет набирать сама.
Громов усмехнулся.
— И правильно сделала. Пусть сама решает. Я доверяю её профессионализму.
Он положил трубку и вернулся к окну.
***
Через неделю Виктор Павлович спустился на второй этаж — надо было переговорить с Тамарой Николаевной о квартальном отчёте.
Проходя мимо кабинета двести седьмого, заглянул внутрь. Просто так. Посмотреть на новых сотрудников.
И замер.
За столом у окна сидела девушка, склонившаяся над документами. Утреннее солнце падало на её лицо сбоку. Профиль. Форма носа. Манера отбрасывать волосы за ухо.
Знакомая. До боли знакомая. Словно из прошлого вышла.
Сердце полетело вниз, потом заколотилось так, что в висках застучало.
Он вошёл в кабинет. Девушка подняла голову. Карие глаза. Тонкие брови. Родинка у виска.
— Девушка, — голос дрожал, — как вас зовут?
— Полина Егорова.
— Фамилию повторите?
Она удивлённо посмотрела на него.
— Егорова.
Виктор Павлович кивнул и быстро вышел в коридор.
***
В кабинете он запер дверь на ключ, набрал внутренний номер кадровой службы.
— Людмила Ивановна, принесите мне личное дело Егоровой из двести седьмого. Срочно.
Секретарша принесла папку через пять минут.
Он раскрыл её дрожащими руками.
«Егорова Полина Викторовна, 14 апреля 2002 года рождения. Место рождения — город Зареченск, Пермский край. Образование — экономический факультет Уральского государственного университета, диплом с отличием. Мать — Егорова Ирина Сергеевна, 1973 года рождения, бухгалтер. Отец — не указан».
Зареченск.
Он не слышал этого названия двадцать три года.
Ирина. Ирочка.
Маленькая учительница математики с карими глазами и улыбкой, от которой мир становился добрее.
Виктор Павлович откинулся в кресле, закрыл глаза.
Воспоминания хлынули потоком.
***
1996 год. Лихие девяностые. Ему было тридцать. Молодой, амбициозный, голодный до денег и власти.
Приехал в Зареченск — забытый Богом городок на Урале — «реструктурировать» завод. Рейдерство тогда называлось красивыми словами.
Снял квартиру в центре. Планировал пробыть месяц, максимум два.
А потом встретил её.
Ирину Сергеевну Егорову. Учительницу математики в местной школе. Двадцать три, огромные карие глаза, короткая стрижка, улыбка, от которой в груди что-то переворачивалось.
Она шла по рынку с авоськой. Он шёл навстречу. Их взгляды встретились.
И всё.
Роман длился полгода. Единственное по-настоящему прожитое время в его жизни.
Он забыл про Москву, про дела, про амбиции. Жил как обычный человек. Приходил к Ирине после работы. Они читали вслух Булгакова, слушали Преснякова, варили пельмени и разговаривали до рассвета.
Ирина была честной. Искренней. Умела радоваться простым вещам — первому снегу, горячему чаю, старому фильму по телевизору.
Впервые он понял, что такое душевная близость.
А потом всё рухнуло.
Местные «авторитеты» поставили ультиматум. Сутки на сборы. Иначе — пуля в лоб.
Пришлось срочно уезжать.
На вокзале он обнял её, пообещал:
— Я вернусь. Подожди меня немного.
— Я буду ждать, — сказала она сквозь слёзы.
***
Но он не вернулся. Москва затянула.
Дела, деньги, новые проекты. Звонил каждый день. Потом через день. Потом раз в неделю.
Ирина не жаловалась. Просто ждала.
Через год телефон в Зареченске замолчал. Когда приехал — сказали, что Ирина Сергеевна уволилась из школы и уехала. Куда — никто не знал.
Он нанимал детективов. Пробивал базы данных. След потерялся. Последний раз агентство работало полгода назад — безрезультатно.
Теперь прошлое пришло в лице взрослой дочери.
Дочери, о существовании которой он не подозревал.
Значит, Ира была беременна. И молчала. Сколько лет тянула одна?
Виктор Павлович открыл глаза. По щекам текли слёзы.
***
Тамара Николаевна вошла в кабинет без стука — только она имела такое право.
— Виктор Павлович, вы меня вызывали?
— Садитесь, — он вытер лицо ладонью. — Скажите честно: вы знали?
— О чём?
— О Егоровой. О том, кто она.
Главбух помолчала. Сняла очки, протерла стёкла.
— Я знала её мать, — сказала она наконец. — Мы учились вместе в педагогическом. Переписывались. Знала, что дочь растёт без отца. Когда Полина пришла на собеседование, я сразу поняла, чья это девочка.
— По фамилии?
— По лицу. Она очень на вас похожа. Особенно профилем. И манера держаться та же — гордая, но не высокомерная.
Виктор Павлович закрыл лицо руками.
— Что мне делать? Как сказать ей?
— А нужно ли? Прошло столько лет...
— Нужно. Я должен. Хотя бы попытаться объяснить.
Тамара Николаевна встала.
— Тогда удачи вам. И будьте готовы к тому, что она не простит.
Когда она ушла, Виктор Павлович набрал внутренний номер.
— Людмила Ивановна, попросите Егорову из двести седьмого зайти ко мне.
***
Я поднималась на третий этаж и гадала, чего хочет директор.
В животе всё скрутило. Неужели увольняют? Я же только неделю отработала!
Секретарша улыбнулась мне.
— Заходите. Он ждёт.
Я вошла в кабинет.
Панорамные окна. Кожаный диван. За огромным столом из тёмного дерева сидел мужчина лет пятидесяти. Красивый, несмотря на седину. Взгляд тяжёлый, усталый.
Мне показалось, что я видела его раньше. Хотя это невозможно.
— Садитесь, Полина Викторовна, — он указал на кресло напротив.
Я села. Руки сложила на коленях, чтобы не дрожали.
— Как дела на новом месте? — спросил он.
— Хорошо. Спасибо.
— Вы из Зареченска?
Я вздрогнула.
— Родилась там. Но мы переехали, когда мне было года два. Откуда вы знаете?
— Из анкеты, — он отвернулся к окну. — Рассказывала ли мама что-нибудь о вашем отце?
У меня перехватило дыхание.
— Почему вы спрашиваете?
Он развернулся, посмотрел мне прямо в глаза.
— Потому что я думаю, что знал вашу маму. Давно. Очень давно.
Тишина.
— Ирина Сергеевна, — продолжал он тихо. — Карие глаза. Короткая стрижка. Родинка у виска. Любила Булгакова и слушала Преснякова. Преподавала математику в школе. Умела улыбаться так, что мир становился добрее.
Сердце колотилось так громко, что я боялась, он услышит.
— Я любил её, — сказал Виктор Павлович. — Двадцать три года назад. Любил так, как никого больше в жизни.
Я зажала рот ладонью.
— Вы... — слова застряли в горле. — Вы мой отец?
— Да.
Я закрыла лицо руками и заплакала. Навзрыд. Как маленькая девочка.
Все эти годы я думала, что отец умер. Или бросил нас. Придумывала себе истории — что он военный, геолог, моряк. Завидовала однокурсницам, у которых были папы.
А он был здесь. Жив. Богат. Успешен.
И не знал обо мне.
***
Виктор Павлович протянул мне платок. Я вытерла лицо.
— Я не знал, что ты родилась, — сказал он. — Клянусь. Если бы знал — вернулся бы.
— Не знали? — голос сорвался. — А звонить? Писать? Искать?
— Искал. Нанимал детективов. Последний раз полгода назад. Но след потерялся. Ваша мама очень хорошо спряталась.
Я вспомнила, как мама меняла работу каждые два года. Как мы переезжали из города в город. Как она говорила: «Надо начинать новую жизнь».
— Она никого не хотела видеть, — сказала я.
Мы молчали.
Потом я рассказала. Как мама тянула меня одна. Работала на двух работах. Мы жили в съёмных углах, экономили на всём, но мама ни разу не пожаловалась.
- Как она плакала ночами, думая, что я сплю.
- Как я училась на отлично, пытаясь оправдать её жертвы.
- Как в школе выдумывала истории про папу — военного, геолога, моряка.
— Однажды, когда мне было лет десять, я искала нитки в мамином комоде, — сказала я. — Нашла фотографию. Молодой красивый мужчина с тёмными волосами. Мама вошла, увидела, что я держу фото. Побледнела. Вырвала у меня из рук и порвала на мелкие кусочки. Сказала: «Прошлое должно оставаться в прошлом».
Виктор Павлович открыл бумажник, достал пожелтевший снимок.
— Мы снимались в Зареченском парке, — сказал он. — Была осень. Жёлтые листья. Ира хотела запомнить тот день.
Я взяла фотографию.
На ней молодая женщина с короткими волосами и лучистыми глазами смеялась, прикрывая рот ладонью. Рядом — мужчина лет двадцати восьми. Красивый, счастливый.
— Боже, — прошептала я. — Мама. Какая же она была красивая.
— Самая красивая, — тихо сказал он. — И самая добрая.
Я вернула ему фото.
— Что теперь? Что делать с этой правдой?
Он встал, подошёл к окну.
— Не знаю. Не имею права просить прощения. И не требую, чтобы ты признала меня отцом. Просто хочу, чтобы ты знала: я не бросал вас сознательно. И ни дня не прошло, чтобы я не думал о твоей маме.
Я подошла к нему. Мы стояли рядом, глядя на город.
— Всю жизнь я завидовала однокурсницам, у которых были папы, — сказала я. — Они рассказывали, как отцы учат их водить машину, помогают с ремонтом, дают советы. А у меня была только мама. Прекрасная, сильная, но одинокая.
Виктор Павлович не ответил.
— Дайте мне время, — попросила я. — Мне нужно это переварить. И поговорить с мамой.
Он кивнул.
***
Я ехала домой на автобусе и собиралась с мыслями.
Как сказать маме? Как начать этот разговор?
Дома я заварила чай, села напротив неё за стол.
— Мама, нам нужно поговорить.
Она подняла голову. Улыбнулась.
— Что-то случилось на работе?
— Сегодня я познакомилась с директором банка, — я смотрела ей в глаза. — Его зовут Виктор Павлович Громов.
Ирина Сергеевна замерла. Лицо побелело. Чашка выпала из рук, разбилась об пол.
— Он... здесь? — прошептала она.
— Здесь. И он искал тебя все эти годы.
Мама закрыла лицо руками и заплакала. Рыдала, как маленькая девочка.
Я обняла её.
— Почему молчала? — спросила я. — Почему не сказала, что ждёшь ребёнка?
Она вытерла лицо.
— Боялась, — сказала она сквозь слёзы. — Он был не из нашего мира. Большой человек из Москвы, а я — провинциальная учительница. Думала, останется из жалости. А мне не нужна была жалость. Я хотела, чтобы он был со мной, потому что любит. А не потому что должен.
— Он говорит, что до сих пор хранит твою фотографию, — я взяла её за руку. — И что не было дня, чтобы не думал о тебе.
— Не может быть...
— Может. Он постарел, но глаза остались те же. Добрые. И он плакал, когда понял, кто я.
Мама молчала. Потом спросила:
— Он... он хочет меня увидеть?
— Да.
Она кивнула.
***
Вечером Виктор Павлович стоял у порога нашей старой панельки с букетом белых роз.
Мама вышла в синем платье. Двадцать три года изменили её — морщинки у глаз, седина у висков. Но красота осталась.
— Здравствуй, Ира, — сказал он.
— Здравствуй, Витя.
Они смотрели друг на друга. Я тихо ушла на кухню, оставила их одних. Они разговаривали до глубокой ночи. Осторожно. Бережно.
Я слышала обрывки фраз.
— Прости.
— Я тоже виновата.
— Если бы я знал...
— Я должна была сказать.
Утром мама улыбалась. Впервые за много лет — по-настоящему.
***
Родители не спешили. Слишком много недосказанного между ними. Слишком много потерянного времени.
Но каждый вечер Виктор Павлович приходил в гости. Приносил цветы. Рассказывал мне о прошлом — как они с мамой читали Булгакова вслух, как варили пельмени, как мечтали о будущем.
Дарил мне то, чего не было в детстве, — чувство защищённости. Отцовскую любовь.
Однажды он подарил мне серебряный браслет.
— Я хотел подарить это твоей маме двадцать три года назад, — сказал он. — Но не успел. Теперь он твой.
Я надела браслет. Он был тяжёлым и тёплым.
Через полгода родители расписались. Тихо. Без гостей. Только мы втроём и свидетели.
Мама плакала от счастья.
***
Новогодний корпоратив в банке.
Виктор Павлович вошёл в зал не один. Рядом — скромная элегантная женщина в бежевом платье, Ирина Сергеевна, его жена. Многие знали её как преподавателя бухгалтерского учёта в техникуме.
За их столом сидела я — Полина Егорова, ставшая за полгода одним из лучших сотрудников бухгалтерии.
Коллеги шептались:
— Говорят, директор нашёл свою первую любовь через двадцать три года.
— Какая удивительная судьба.
— Как красиво всё сложилось.
Я смотрела на родителей. Отец держал маму за руку. Она улыбалась.
Тамара Николаевна подошла к нашему столу, подняла бокал.
— За семью, — сказала она. — За то, чтобы прошлое возвращалось. За то, чтобы любовь ждала. И за то, чтобы у каждого из нас была возможность начать сначала.
Я посмотрела на серебряный браслет на запястье. На родителей, которые наконец были вместе. На свою жизнь, которая изменилась за один день.
И впервые поняла, что значит быть по-настоящему счастливой.
Прямо сейчас читают:
Ставьте 👍, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать еще больше историй!