— Оленька, не плетись, — поторопила девочку пожилая женщина, бережно прижимая к боку тяжёлую сумку с продуктами. Она то и дело оглядывалась: внучка лет шести шла чуть позади, вертела головой, разглядывая витрины и прохожих, будто весь мир вокруг был для неё новым и удивительным.
— Бабушка, а маму скоро выпишут? — Оля догнала её, крепко взяла за руку и заглянула в лицо, словно пыталась прочитать ответ заранее.
— Скоро, родная, — тихо отозвалась бабушка, но в её голосе проскользнула осторожная тревога, которую она тут же спрятала за привычной мягкостью.
Оля вдруг дёрнула её за рукав и показала на край дороги.
— Смотри, кошелёк!
— Пусть лежит, — сразу сказала бабушка и попыталась увести девочку дальше, словно отступая от опасного места. — Не наше это. Вдруг подбросили нарочно.
— Зачем кому-то такое делать? — искренне удивилась Оля и упрямо остановилась. — А если человек его потерял? Может, ему теперь даже хлеб не на что купить… Как у нас недавно было.
Бабушка устало выдохнула, замерла, огляделась. На обочине действительно лежал кошелёк. С виду — не пустая тряпочка, а добротная вещь, оставленная как будто невзначай. Похоже, кто-то, садясь в машину, выронил его и не заметил.
Она подошла ближе, не выпуская внучкиной руки, поставила пакет на землю и подняла находку. Кошелёк оказался мужским, из дорогой чёрной кожи с тиснением. Бабушка раскрыла его осторожно, словно боялась, что чужая вещь обожжёт пальцы.
Внутри было столько денег, что у неё на миг потемнело в глазах. Рубли перемежались с долларами, купюры лежали аккуратно, плотно, как в банке.
— Ой… — только и смогла выдохнуть Оля, широко распахнув глаза. — Сколько же тут…
Бабушка сама впервые держала в руках такую сумму. И всё же она закрыла кошелёк так решительно, будто захлопнула дверь перед искушением.
— Мы их себе возьмём? — с детской прямотой спросила внучка, не понимая, почему взрослые порой отказываются от очевидного.
— Нет, что ты, — покачала головой бабушка. — Ни за что. Это нужно вернуть хозяину.
Она стала проверять отделения и вскоре нашла документы: водительские права и визитную карточку. Взглянула на фотографию, на имя — и заметно вздрогнула.
— Не может быть…
— Что? — Оля подпрыгивала рядом, не в силах стоять спокойно. — Ты узнала, чей кошелёк? Узнала, да?
Бабушка спрятала находку в сумку, взяла внучку за плечи.
— Узнала, Оленька. Сейчас отведу тебя домой, а потом отнесу его владельцу.
— Я с тобой! Пожалуйста! — Оля сложила ладошки, как на молитве, и подняла на бабушку умоляющие глаза.
— Нет, — ответила та твёрдо, хотя в голосе слышалась нежность. — Посидишь дома. Нарисуешь маме рисунок, хорошо? А потом мы вместе пойдём и отнесём. Договорились?
Она обняла внучку, погладила по голове, и Оля, хоть и надулась, всё же кивнула.
Дома бабушка накормила девочку, усадила за стол с карандашами и бумагой, ещё раз напомнила, чтобы та никуда не выходила, и отправилась по адресу, указанному на визитке.
Визитная карточка вела её к известному на весь город элитному ресторану. Владелец значился там же: сорокалетний Александр Оставьев.
У входа её сразу остановил охранник — высокий, суровый, с таким взглядом, будто он заранее не доверял всему миру.
— Добрый день, молодой человек, — вежливо начала бабушка. — Подскажите, как мне увидеть вашего хозяина?
— У вас назначено? — настороженно спросил охранник.
— Нет, но думаю, он будет рад, если увидит меня, — спокойно ответила она и даже улыбнулась, словно знала больше, чем говорила.
Охранник нахмурился, отвернулся, всем видом показывая, что разговор окончен.
— Мне кажется, вы сейчас окажете ему плохую услугу, — вздохнула бабушка и сделала шаг, будто собралась уйти.
Охранник помедлил. Поразмыслил. Внутри что-то дрогнуло: не то подозрение, не то служебная осторожность. Он бросил через плечо:
— Ждите здесь.
И скрылся за дверью.
Прошло всего пару минут, и на улицу вышел мужчина, который сразу дал понять, что привык командовать. Он оглядел пожилую женщину, словно стараясь понять, кто перед ним и чего она хочет.
— Слушаю вас.
— Я нашла одну вещь, Александр, — сказала бабушка так, будто знала его давно. — Она принадлежит вам.
Она полезла в сумку, и охранник тут же шагнул между ней и хозяином, напрягшись.
— Это всего лишь кошелёк, — успокоила бабушка и протянула находку владельцу.
Александр взял портмоне, и на его лице отразилось мгновенное узнавание.
— Моё. Где вы его нашли?
— На обочине, — ответила она и назвала улицу. — Вероятно, кто-то выронил из машины. Простите, мне пришлось открыть его, чтобы понять, кому вернуть. Но я не взяла ни копейки.
— А за что вас прощать? — неожиданно тепло улыбнулся Александр. — Если бы вы не заглянули внутрь, вы бы меня и не нашли.
Он жестом показал на вход.
— Пойдёмте, поговорим внутри. На улице не место для таких разговоров.
В кабинете он предложил ей присесть и потянулся к телефону.
— Сейчас попрошу кофе…
— Не стоит, спасибо, — остановила его бабушка. — Я не для угощений пришла. Это же просто кошелёк. Любой поступил бы так же.
— Любой? — Александр рассмеялся легко и громко, так, что его чёрные кудри, доходившие до плеч, запрыгали, как пружинки. Он и вправду походил на цыгана: смуглая кожа, чёрные глаза, яркая харизма. — Нет, вы меня не убедите. Большинство оставило бы деньги себе, а кошелёк выбросило бы. Или продало. Скажите прямо: вам нужны деньги?
— Нужны, — не стала притворяться бабушка. — Но не чужие. Они никогда счастья не приносят.
Александр снова раскрыл портмоне, будто собирался прямо сейчас вынуть купюры.
— Хотите, я вам помогу? Я дам вам денег.
Бабушка мягко, но уверенно остановила его руку.
— Мне не подачка нужна. Мне работа нужна. Любая. Если у вас найдётся.
Он перестал улыбаться, посмотрел на неё внимательнее, будто впервые увидел не просто пожилую женщину, а человека с историей и достоинством.
— Работа… — задумался Александр. — У меня недавно ушла уборщица. Новую я ещё не нашёл.
— Я согласна, — быстро сказала бабушка, и в этих словах слышалось облегчение, будто ей протянули не деньги, а спасательный круг. — Меня зовут Маргарита Львовна. И это будет лучшая благодарность. Деньги действительно нужны… Дочь в больнице. Внучка со мной. Если можно, я бы вышла уже завтра. Сегодня мне нужно подготовить Оленьку.
— Договорились, — кивнул он.
Он встал, взял её ладонь и, наклонившись, поцеловал руку по-старинному, почтительно. Маргарита Львовна смутилась, но руки не отняла.
— Приходите завтра, когда вам удобно. И… — он запнулся, словно боролся с мыслью, которая не давала покоя. — Скажите, мы с вами раньше не встречались?
— Нет, — уверенно улыбнулась она. — Точно нет.
И ушла, оставив в кабинете запах улицы, тревоги и странного, необъяснимого чувства.
Вечером Маргарита Львовна сидела у больничной койки и держала дочь за руку.
— Анечка, я устроилась на работу, — рассказывала она негромко, будто боялась спугнуть надежду. — Теперь нам станет легче. Оленьку в школу соберём. Будет не хуже, чем у других.
Анна отвечала улыбкой — одними глазами. Лицо было скрыто бинтами. В ожоговом отделении она лежала уже не первый месяц. Половина тела была изранена огнём, и врачи делали всё возможное: операции, перевязки, процедуры, которые казались бесконечными и изматывали до последней капли сил. Прогресс шёл медленно. Каждый день приносил боль и испытания.
Но Анна держалась. Она смотрела на живую, здоровую Оленьку — и не позволяла себе сломаться. Она знала: дочь нуждается в ней больше всего на свете.
Один вечер перечеркнул их прежнюю жизнь.
Тогда Анна с Олей приехали к Маргарите Львовне. Дом бабушки был старый, обветшалый, без мужских рук — ни поправить крышу, ни подлатать стены. В тот день Маргарита Львовна ненадолго ушла к соседке за парным молоком для внучки.
Анна с Олей сходили в баню. Потом мать отвела девочку в дом, а сама задержалась в парилке — хотела ещё немного погреться, отдохнуть. И вдруг воздух разорвал крик. Такой, что у Анны кровь застыла.
Она выскочила из бани полуголая, на ходу хватая мокрую простыню. Дом уже полыхал. Огонь жадно облизывал окна, двери, крышу. Анна бросилась внутрь, прикрыв голову мокрой тканью, задыхаясь, почти ничего не видя.
Оля лежала на полу у двери на улицу. Девочка была в сознании, но страх сковал её так, что она не могла подняться. Анна подняла дочь на руки, сделала последний рывок, вытолкнула её наружу — и на мгновение поверила, что успеет выбраться сама.
Она уже рванулась следом, но простыня зацепилась за что-то. В голове вспыхнула нелепая, чужая мысль: как же я голая на улицу… И она замешкалась, пытаясь высвободить ткань.
Эти секунды стали роковыми.
Потолок рухнул. Дым, жар, треск — и тьма.
Подоспевшие пожарные вынесли Анну обгоревшую и без сил, передали медикам, которые приехали прямо к месту. С того дня потянулись месяцы лечения: операции, восстановление, боль, ожидание. Дом сгорел дотла. Уцелела только баня.
Квартиру, где Анна жила с дочерью, пришлось продать. Она была оформлена на Маргариту Львовну, поэтому сложностей не возникло. Деньги ушли на лечение Анны и на жизнь. Пенсии бабушки катастрофически не хватало. А ещё впереди был сентябрь: Оленьке нужно было идти в первый класс. Поэтому предложение Александра оказалось для Маргариты Львовны не просто удачей — почти спасением.
На работе она держалась безупречно. В ресторане после её уборки всё сияло. Она была приветлива, никому не грубила, улыбалась — и через несколько недель персонал стал звать её по-свойски: мама Марго. О дочери она не рассказывала, но все знали, что у неё есть маленькая внучка. И нет-нет да передавали через бабушку гостинцы для Оли.
Маргарита Львовна каждый раз чувствовала неловкость, принимая эти угощения, но радость внучки оказывалась сильнее гордости.
— Бабушка, а кто мне сегодня пирожное прислал? Виталик или Лиза? — гадала Оля, сияя.
По вечерам Маргарита Львовна рассказывала ей про коллег: про официантку Лизу, которая скользила между столиками так быстро и бесшумно, будто умела растворяться в воздухе, и про бармена Виталика, который считался настоящим виртуозом и вытворял с шейкерами и бутылками такие чудеса, что посетители порой забывали о еде и смотрели только на его руки.
Днём Оля оставалась у той самой соседки, к которой в роковой день Маргарита Львовна ходила за молоком. Вечером бабушка забирала её в маленькую баньку, ставшую их домом. Сердобольные люди принесли туда электрическую плитку, микроволновку, обогреватель, чтобы не приходилось топить каждый день. Кто-то отдал посуду, кто-то подкидывал продукты. Так и жили — миром, по нитке.
Маргарита Львовна не жаловалась. На работе её любили за добрый и светлый характер. Никто не догадывался, какая боль прячется за этой спокойной улыбкой.
Почти никто.
Потому что Александр знал. Он знал и про дочь в больнице, и про внучку, которую иногда приходится оставлять одну. У него самого не было детей. Не было и жены. А когда-то была любовь.
Давным-давно он увлёкся девушкой — официанткой из собственного ресторана. Тогда он только-только стал владельцем, был ослеплён успехом и чувством. Роман вспыхнул бурно, и Александр уже собирался жениться, но девушка вдруг исчезла. Он искал её повсюду: обзванивал знакомых, ездил по кафе, по ресторанам, по адресам. И не находил. Будто она провалилась сквозь землю.
Родители его намерений не разделяли. Для них всё было мерой статуса: кто он — и кто она. Он тогда вспылил и сказал: если узнаю, что вы причастны к её исчезновению, у меня больше не будет родителей.
Он так и не женился. Были короткие связи, несерьёзные отношения, но то чувство не уходило. Оно жило в нём, как незажившая рана.
Видя, как Маргарита Львовна старается, Александр однажды решил: раз денег она из гордости не возьмёт, надо помочь иначе. После корпоратива осталось много хороших продуктов. Он узнал её адрес и подумал, что от еды она, возможно, не откажется. Всё свежее, всё пригодится.
Когда он свернул к дому Маргариты Львовны и увидел сгоревшую коробку бывшего жилища, он не поверил глазам. От дома остались обугленные очертания, мёртвые стены. А рядом стояла маленькая постройка, действительно похожая на баню.
Неужели здесь живут бабушка и внучка?
Он взял большой пакет и пошёл к домику. Постучал. Прислушался. И едва успел отступить, когда дверь резко распахнулась.
На пороге стояла девочка. И Александр, не оправившись от шока, словно увидел себя в детстве, только в другом облике.
— Ой… — удивлённо протянула Оля. — А я думала, бабушка пришла.
Она тараторила легко и уверенно, будто перед ней был не незнакомец, а обычный гость.
— Бабушка к соседке вышла на минутку. У нас там в её холодильнике еда хранится. Нам-то холодильник некуда поставить, а без него всё портится. Только простоквашу дома держим.
Она засмеялась, и её чёрные кудряшки подпрыгнули пружинками. Карие круглые глаза стали почти угольными, смуглая кожа делала её похожей на маленькую цыганку.
— Как тебя зовут? — наконец выговорил Александр, чувствуя, как внутри поднимается странный холодок.
— Оля, — гордо ответила она. — А вы кто? И зачем вы тут?
— Оленька, в дом, — прозвучал строгий, но усталый голос.
Маргарита Львовна появилась словно из воздуха. Оля надутыми губами показала, что ей это не нравится, но послушалась и скрылась за дверью.
Александр смотрел на Маргариту Львовну так, будто ждал объяснений без слов.
— Что вы так на меня уставились? — тихо спросила она. — Устали, что ли?
— Это… просто совпадение? — хрипло произнёс он. — Вы это совпадением называете? Она же похожа на меня, как две капли воды!
Маргарита Львовна не отвела взгляда.
— И что из этого? — горько усмехнулась она. — Её мать, как видите, не стала ни президентом компании, ни дипломатом, ни администратором хоть какого-нибудь кафе. Она была и осталась обычной официанткой.
— О чём вы говорите? — не понял Александр. — Причём здесь должности?
— При том, что вы, видимо, считали: вам не по статусу жениться на простой девушке, — отрезала Маргарита Львовна. — Поэтому не надо сейчас задавать вопросы.
— Я искал её! — Александр не выдержал. — Годами. Объехал все приличные места, все рестораны, все кафе. Никто её не видел. А она… — он резко вдохнул, — она работала в дорожном кафе. Чтобы не встретиться со мной. Она слышала ваш разговор с моей матерью.
Маргарита Львовна заговорила медленно, будто повторяя чужие слова, въевшиеся в память.
— Сашенька, не выдумывай, — сказала она голосом, очень похожим на пожилой женский. — Будут у тебя ещё женщины. Не пристало хозяину такого заведения жениться на простушке…
Она замолчала и посмотрела прямо в лицо Александру.
— А вы тогда что ответили? Согласен. Что ещё Ане нужно было услышать? Она всё поняла и ушла. Вам и оправдываться не пришлось.
Александр застонал, схватился за голову, будто от удара.
— Если бы она дослушала… — он сжал пальцы так, что побелели костяшки. — Если бы она дослушала до конца!
Он резко поднял глаза, и в них было не зло, а отчаяние.
— Я сказал матери: согласен. Это ненормально — жениться ради статуса. Ненормально жить так, чтобы потом обманывать, изменять, ненавидеть. Я сказал ей, что люблю эту девушку. Что она станет моей женой. Что она родит мне дочь, похожую на неё. А если им это не нравится — это их проблемы. Понимаете? Вот что она должна была услышать!
Он ударил кулаком по деревянному брусу стены так, что в тишине раздался глухой звук.
— Значит… она жила у вас всё это время?
— Нет, — устало ответила Маргарита Львовна. — Сначала — да. Потом Аня переехала в мою квартиру. Она осталась мне после её мужа. Он ушёл, купил себе жильё, а развестись не успел… Утонул на зимней рыбалке. Квартира перешла мне. Там Аня и Оленька жили.
Александр сделал шаг вперёд, будто боялся, что слова рассыплются прахом.
— Оленька… Это моя дочь?
Маргарита Львовна долго молчала, словно давала ему время выдержать правду.
— Да, — наконец сказала она. — Ваша.
У Александра пересохло во рту. Голос дрогнул.
— А Аню… я могу увидеть?
— Она в ожоговом отделении, — ответила Маргарита Львовна и покачала головой. — Вас туда могут не пустить. И… вряд ли она захочет, чтобы вы видели её такой.
Александр стиснул зубы.
— Насчёт пустят — это ещё вопрос. А насчёт захочет… — он резко выдохнул. — Один раз она уже решила за нас обоих. Теперь моя очередь.
Маргарита Львовна помедлила. Потом тихо сказала:
— С дочкой вы можете побыть.
Оля и Александр говорили почти час без остановки. Они словно наверстывали годы, которых у них не было. Девочка рассказывала всё подряд: про школу, про рисунки для мамы, про Лизу и Виталика, про баньку, про соседку с холодильником. Александр слушал и не мог отвести глаз от её лица, будто пытался запомнить каждую черту.
А вечером в палате, возле койки Анны, сидел молодой мужчина. Он держал её руку и говорил тихо, так, словно берёг её от лишнего волнения.
— Мы с Олей пойдём в первый класс, — рассказывал он. — Будем присылать тебе фотографии и видео. А когда тебя выпишут, мы все вместе придём встречать тебя. Я, Оля и Маргарита Львовна. И ещё… мы сделаем детскую. Какой цвет обоев ты бы хотела? Хотя, может, лучше спросить у самой Оленьки. Она ведь уже знает, что ей нравится.
Он улыбался, а в голосе звучала решимость.
— Маргарите Львовне больше не нужно работать. Теперь это моя обязанность — заботиться о вас. Обо всех.
Анна улыбалась одними глазами из-под бинтов. И не отнимала ладонь из его рук, будто боялась, что если отпустит — всё исчезнет, как сон. А Александр сидел рядом, рассказывая ей простые планы на будущее, и в этих планах впервые за долгое время было место не боли и пожарам, а дому, школе, смеху Оленьки и тихому, упрямому свету надежды.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: