Ирина оказалась для Владимира Ивановича поздней, почти невероятной любовью. После развода с первой женой он долго не допускал даже мысли о новых отношениях. Та женщина ушла, оставив после себя не просто обиду, а настоящую воронку в душе: заявила, что двое их сыновей вовсе не его, и, словно контрольным выстрелом, швырнула ему в лицо бумагу с тестами на отцовство. С тех пор Володя смотрел на женщин настороженно, будто на искусных актрис, которым нельзя верить ни в больших вещах, ни в мелочах.
Он работал бортинженером на международных рейсах, почти постоянно жил в разъездах и мог бы позволить себе любую интрижку. Желающих хватало, но он ни разу не переступил черту. Не из показной порядочности, а потому что внутри всё ещё гудел тот давний удар, и в ответ на флирт поднималась холодная усталость. Володя просто делал свою работу, возвращался в пустую квартиру и учился заново быть один.
Трёхкомнатную квартиру он отстоял при разделе имущества, а к себе перевёз мать из провинции. Она постепенно привыкала к городу, а он привыкал к холостяцкому быту, который неожиданно оказался не свободой, а одиночеством с громким эхом. И всё шло бы по этому кругу дальше, если бы однажды не случилась беда: мать упала в подъезде и сломала бедро. Ей требовался перерасчёт пенсии, но лично явиться в пенсионный фонд она не могла, поэтому пришлось вызвать специалиста на дом.
К ним направили Ирину Анатольевну Прилуцкую. Женщину деловую, собранную, совсем не улыбчивую, с усталым взглядом человека, который ежедневно слышит чужие жалобы и всё равно обязан оставаться вежливым. Когда Володя открыл дверь и увидел её на пороге, у него неожиданно возникло простое и странно тёплое желание предложить ей кофе, будто этим жестом он мог задержать в доме не только специалиста, но и какое-то новое дыхание.
Ирина быстро и чётко разобралась с документами, спокойно расспросила мать, терпеливо перепроверила цифры и записи. Когда работа была завершена, Володя, сам не понимая почему, принёс на подносе кофейный сервиз и поставил чашку перед гостьей.
— Ой, как вовремя, всплеснула руками Ирина. Сегодня весь день по адресам, голова кругом. Самое время взбодриться.
Володя с заметной гордостью кивнул на чашку.
— Кофе необычный. Я привёз его из Вьетнама. Там зёрна обжаривают в масле лесного ореха. Попробуйте.
Ирина сделала глоток, чуть приподняла брови и впервые за весь визит оживилась.
— И правда, ореховый оттенок. Никогда такого не пила.
Володя услышал эту искреннюю нотку и поймал себя на том, что ищет повод продлить её присутствие ещё хотя бы на несколько минут. И повод нашёлся сам, причём из уст матери.
— Володенька, спроси у специалиста, вдруг подскажет, где найти надёжных сиделок, сказала она. Я ведь ещё месяца четыре-пять буду лежать.
Володя развёл руками и посмотрел на Ирину почти с просьбой.
— Да, мы как раз ищем. Мне скоро в рейс, хочется решить вопрос быстро. Приходили две девушки, но не подошли. Одна курит, мама запах дыма не переносит. Другая совсем юная и хрупкая, студентка, ей даже повернуть маму будет трудно.
Ирина задумчиво кивнула, словно этот вопрос был ей знаком до боли.
— Тогда обратитесь в органы соцзащиты. Там подбирают персонал профессионально, иногда с медицинским образованием. Это обычно дешевле, и спокойнее. Всё-таки государство отвечает за качество ухода.
Она назвала адреса, продиктовала телефоны управления соцзащиты, уточнила, какие документы могут понадобиться, и стала собираться.
В прихожей Володя подал ей пальто и решился на слова, которые сам для себя не успел объяснить.
— Может, оставите свой номер. На всякий случай.
Ирина опустила глаза, как будто извинялась за собственную прямоту.
— Моя работа по вашему адресу завершена. Я не уверена, какой случай вы имеете в виду.
Володя улыбнулся, стараясь говорить легко.
— Например, когда я вернусь из рейса, мы могли бы куда-нибудь сходить. А то вы даже не спросили, может, я женат.
Ирина посмотрела на него внимательнее.
— А вы не спросили, может, я замужем.
— Тогда встретимся и всё выясним.
Она вздохнула, достала из сумочки визитку и протянула.
— Здесь домашний и рабочий. На рабочий, пожалуйста, не звоните. Договорились.
В тот день город уже шумел предновогодней суетой. Люди спешили за подарками, витрины искрились огнями, на площадях стояли наряженные ёлки. А Володя шёл будто в другом времени, с ощущением, что у него появилась точка притяжения, которой не было многие годы. Он вёз Ирине подарок и всё время представлял, как вручит его.
Это был набор индийских серебряных украшений со вставками из бирюзы: серьги, кулон на цепочке и браслет. Камни он выбрал не случайно. В её глазах была именно такая мягкая, нежная бирюза, будто зимнее небо перед снегопадом. Володя ловил себя на том, что мысленно касается её шеи, застёгивает цепочку, ждёт, когда она протянет руку для браслета, и от этих фантазий в груди поднималось тихое, давно забытое тепло.
Но, подъехав к дому, он увидел у парадного машину скорой помощи. Всё внутри оборвалось. Он выскочил из автомобиля и взлетел на свой этаж. Дверь квартиры была распахнута, в коридоре суетились люди в белых халатах, двое санитаров выносили мать на носилках. Она лежала неподвижно, без сознания.
— Что случилось. Что с ней, выдохнул Володя.
— Вам какое дело. Идите куда шли, буркнул старший санитар, не глядя.
— Я здесь живу. Это моя мать. Я только что из рейса.
Из комнаты вышел врач с портативным кардиографом.
— Инсульт. Забираем в первую городскую. Завтра приезжайте.
Сзади показалась сиделка. Володя машинально поздоровался и спросил, пытаясь держаться.
— Это при вас произошло.
— Я принесла завтрак. Она начала есть, а потом вдруг уронила ложку, глаза закатила и потеряла сознание. Я сразу вызвала скорую. Ложку… не ложку, простите… Я сейчас приберусь и поеду домой. А вы отдыхайте. В холодильнике есть обед.
Володя почти не слышал последних слов. Вечером он всё же уснул на несколько часов, а когда проснулся и собрался в больницу, раздался звонок. Ему сказали, что матери больше нет.
Похороны, справки, бумаги, подписи, бесконечные коридоры и чужие равнодушные лица слились в один тусклый поток. За это время он ни разу не позвонил Ирине. Не потому что не хотел, а потому что не мог выговорить ни слова, не развалившись. Его короткая побывка подходила к концу, впереди был предновогодний рейс, и он думал, как человек, которого снова оставили одного.
Он вышел на балкон, достал из старого железного сундучка с мелочами пачку Элема и закурил, хотя много лет этого не делал. Внизу, на тротуаре, мелькнула знакомая фигура. Ирина торопливо шла к соседнему дому со стороны остановки. Володя тут же затушил сигарету, наклонился из окна и позвал, почти криком.
— Ира. Ира.
Она подняла голову, помахала рукой, но не остановилась и пошла дальше. Володю будто ударило: завтра улетать, а подарок лежит дома, и он так и не сказал ей ничего важного.
Он вбежал в комнату, нашёл визитку и набрал домашний номер. Длинные гудки тянулись мучительно. Наконец Ирина ответила резко, как человек, который держится из последних сил.
— Сейчас не могу говорить. Перезвоните позже.
Он походил по комнате, словно искал опору, и набрал снова. Включился автоответчик. Володя, запинаясь, записал сообщение.
— Ира, это Володя. Я завтра опять улетаю. Раньше позвонить не мог. Мама умерла.
Через полчаса в дверь позвонили. Ирина вошла и крепко обняла его, без лишних слов, так, как обнимают человека, у которого земля ушла из-под ног. Потом отстранилась и строго, по-деловому спросила, будто именно этой строгостью пыталась удержать его в реальности.
— А почему ты не оформил пособие на погребение. Ты даже не подумал.
Володя сглотнул.
— Я… я не успел. Я её после рейса даже не увидел. Приехал, она уже была без сознания. Если честно, я до сих пор не вышел из шока.
Ирина посмотрела на него оценивающе, как на человека, которому нельзя падать, потому что от него зависит многое.
— Тогда возьми себя в руки. У тебя ответственная профессия. Может, тебе вообще лучше отказаться от этого рейса.
Эта мысль впервые прозвучала вслух и оказалась спасительной. Володя позвонил командиру экипажа. Тот всё понял по голосу сразу, без объяснений.
— Правильно поступаешь, Володя. Ты не лётчик, но твоя работа тоже не для разбитых нервов. На этот рейс заменим. И подумай о психологе. Ничего стыдного.
Володя поблагодарил и повернулся к Ирине.
— Всё. Я никуда не лечу. Спасибо, что пришла. Я только сейчас понял, что был на грани.
Ирина снова обняла его, уже мягче.
— Потери неизбежны. Хорошо, что ты мне сказал. А то я бы ушла. Я была в соседнем доме по делу. Там такая сложная клиентка, что я едва выдержала. Когда ты звонил первый раз, она как раз несла такую нелепицу, что у меня руки дрожали от возмущения. Я уже думаю сменить работу. Ладно. Давай лучше выпьем кофе. Если ещё остался.
Володя кивнул, будто впервые за дни вдохнул.
— Остался. И даже добавился. Я привёз кофе из Индии… И, Ира, я ведь привёз тебе новогодний подарок. Но в голове всё перемешалось, я про него забыл.
Ирина чуть наклонила голову, и в её голосе прозвучала осторожная улыбка.
— Тогда подари его на Новый год. Я понимаю, тебе не до праздников, но раз ты не летишь, можно хотя бы тихо встретить. Не напоказ. По-домашнему.
Володя замер.
— Ты предлагаешь встретить Новый год вместе.
— Ну да. Мы же друзья.
Она бросила на него тот самый бирюзовый взгляд и едва заметно покраснела.
— Конечно, друзья.
Новый год вышел грустным, но удивительно тёплым. Они обменялись подарками, сказали друг другу простые слова, которые обычно стесняются произносить вслух, и эта ночь сблизила их сильнее, чем любые свидания. В следующий рейс Володя улетал с одним-единственным желанием: быстрее вернуться.
Он уже знал, что хочет прожить с Ирой всю оставшуюся жизнь. О её прошлом расспрашивать подробно не стал. Он только понял, что она была замужем и потом разошлась. Через полгода после похорон матери они расписались и поселились в квартире Володи. Иринину двухкомнатную сдали в аренду. Ира мечтала о ребёнке, но Володя признался, что, скорее всего, детей у него не будет.
— Наверное, Лена потому и нагуляла сыновей, что не дождалась от меня семьи, сказал он однажды, горько улыбнувшись.
Ира тогда расстроилась, но быстро взяла себя в руки и стала успокаивать его.
— Я люблю тебя. И это важнее всего.
Она продолжала работать в пенсионном фонде, ходила по домам к пожилым людям, терпеливо выслушивала всё, что копилось годами: обиды на систему, на власть, на жизнь. Часто возвращалась такая измождённая, что молча падала на диван и не могла даже поужинать. Володя видел её в таком состоянии редко, потому что большую часть времени проводил в командировках, но одну особенность замечал всё яснее: Ирина почти никогда не смеялась. А если и улыбалась, то как будто виновато, словно не имела на это права.
Однажды он вернулся из аэропорта и застал её в прихожей на полу. Ира лежала неловко, прижимая руку к груди, и пыталась дышать короткими, рваными вдохами.
— Ира. Иришка. Что с тобой.
— Больно, прошептала она.
У Володи похолодели пальцы. Он тут же стал набирать скорую, потом подложил ей под голову подушку, осторожно повернул на бок и, едва не плача, гладил ладонью её волосы.
— Довели тебя эти капризные клиентки. Будто ты им пенсии назначаешь. Будто ты виновата.
Приехавшие врачи заподозрили инфаркт миокарда и настояли на срочной госпитализации. Ирину переложили на носилки, внесли в реанимобиль. Владимиру разрешили ехать вместе с ней. В больнице поставили капельницы почти сразу. Инфаркт оказался обширным, и врачи строго запретили любые движения и волнения. Володю отправили домой.
Когда Ирину выписали, он нанял помощницу по дому, крепкую, пышущую здоровьем пенсионерку Веру Васильевну. Та сперва принялась причитать, не сдерживая жалости.
— Такая молодая, а уже…
Володя резко оборвал её.
— Не нужно раньше времени оплакивать мою жену. Никаких разговоров о плохом. Она поправится.
Вера Васильевна только покачала головой. Ирина действительно выглядела тяжело: землистый цвет лица, синеватая тень у носогубного треугольника, слабость, от которой темнело в глазах. Она почти весь день лежала или сидела в кресле у прозрачной балконной двери, глядя в свет, который не грел. Привыкшая жить на бегу, она мучительно тяготилась неподвижностью. И особенно её глодала мысль о Володе.
— Не повезло тебе, тихо говорила она. Сначала маму похоронил, теперь я… Я ведь тоже, выходит, собралась. Останешься один, совсем один.
Володя всякий раз садился рядом и просил её не произносить подобных слов.
— Не думай о смерти. Не вздумай. Мы справимся.
Он скачал ей на смартфон приложения с аудиокнигами, подарил флешку со спокойной музыкой, пытался отвлекать разговорами и даже шутливо грозил пальцем.
— Чтобы я тебя больше не видел расстроенной. Запрещаю.
Но время шло, а прежняя Ирина не возвращалась. Ослабленный организм цеплял простуды от малейшего сквозняка, и каждая такая мелочь словно отбрасывала её назад. Володю это доводило до отчаяния. Он боялся повторения уже пережитого и ночами смотрел в потолок, не зная, на что молиться.
Однажды он ехал в аэропорт в очередную командировку. На мосту он заметил внизу, у реки, что в воде барахтается ребёнок. Володя резко съехал с дороги и бросился к берегу. Девочка лет десяти из последних сил держалась за нижние ветки ивы и кричала о помощи.
Он вытащил её, дрожащую и мокрую, завернул в плед, который всегда лежал на заднем сиденье для Иры, потому что у неё постоянно мёрзли ноги, и развернул машину обратно. Он мельком взглянул на часы.
— Не вовремя. Я опаздываю.
Но оставить ребёнка он не мог.
Дома он уложил девочку на диван и позвал Веру Васильевну.
— Вера Васильевна, она чуть не утонула. Накормите её и переоденьте, пожалуйста.
Вера Васильевна всплеснула руками.
— Владимир Иванович, да как же так. Чужого ребёнка в дом тащить.
Володя посмотрел на неё жёстко.
— По-вашему, я должен был смотреть, как она тонет. Если не хотите заниматься, вызывайте полицию. Я уезжаю, иначе совсем сорву рейс.
Командировка закончилась. Первым делом Володя позвонил Вере Васильевне, чтобы узнать, как Ирина и что стало с девочкой.
— А у нас Настенька, ах, какая девочка, защебетала Вера Васильевна. Ласковая, хорошая. Приезжайте, сами увидите.
Володя купил большую куклу, набор детской посуды, коробку разноцветного зефира в красивой упаковке и поехал домой, заранее подбирая слова, чтобы расположить девочку к себе. Но, переступив порог, он сразу почувствовал: в квартире что-то изменилось.
Ирина встретила его улыбкой. Настоящей, живой, тёплой. Она подошла быстро, обняла крепко, и Володя застыл, потому что не видел её такой уже очень давно. От былой синевы и болезненной усталости не осталось заметного следа. Она была румяной, словно вернулась из долгой зимы в весну.
Но удивление Володи стало ещё сильнее, когда он увидел девочку. Тогда, у реки, он запомнил только мокрое, измученное тельце, тонкие руки, впалые щёки. Теперь перед ним стояла аккуратная, симпатичная девчушка со светлыми волосами, заплетёнными в косу, и с яркими нежно-бирюзовыми глазами. Глазами, в которых Володя вдруг узнал Ирину.
Он перевёл взгляд с девочки на жену и не удержался.
— Ира, тебе не кажется, что Настя на тебя похожа, как две капли воды.
Ирина тихо выдохнула и произнесла так, будто говорила это самой судьбе.
— Володя, она и есть моя дочь.
Володя машинально опустился в кресло. В его возвращениях из рейсов словно появилась странная традиция: каждый раз получать удар или чудо.
Ирина села рядом, собралась и заговорила, будто годами носила эти слова в себе и не находила момента.
— Я не рассказывала тебе самого страшного про свой первый брак. Когда мой супруг ушёл, он ещё требовал, чтобы я отписала ему часть квартиры, которую мне оставили родители. А однажды, когда мы с Настей гуляли в парке, он позвонил и начал угрожать. Он сказал, что если я не соглашусь, то выкрадет ребёнка и сделает всё, чтобы я платила ему алименты. Он тогда пил. Алкоголь лишил его и разума, и совести. Я закричала, что обращусь в полицию, бросила трубку и обернулась. Насти рядом не было.
Она на секунду прикрыла глаза, словно снова видела тот парк.
— Я обыскала всё. Без толку. Побежала в полицию, а мне сказали ждать. Трое суток не прошло, может, сама вернётся. А я не могла ждать. Я бегала по городу, расклеивала ксерокопии с её фотографией, обзванивала родителей подруг, ездила куда угодно, лишь бы найти след. Даже к бывшему мужу в пригород ездила, хотя понимала, что это может быть не он. Но Настя не нашлась. И с тех пор я разучилась улыбаться.
Володя слушал, чувствуя, как у него поднимается дрожь.
— Ничего себе совпадение, прошептал он. Получается, я спас твою дочь.
— Да, сказала Ирина. И я до сих пор не понимаю, как жизнь сложила всё именно так.
Володя с трудом собрался с мыслями.
— Но как она оказалась в реке.
Ирина отпила воды и продолжила, торопливо, будто боялась, что не успеет.
— Все эти годы она жила у каких-то… я не знаю, как назвать. Язычники. Они её выкрали и спрятали. Учили прыгать через костёр, поклоняться истуканам, называли другим именем, даже документы сделали. Говорили, что, когда она вырастет, выдадут её замуж за бога Хорса. Я уверена, они готовили её к жертве. Представляешь. Они и сейчас это практикуют.
Володя не мог поверить, но видел по лицу Иры: она не придумывает.
— И вот недавно они куда-то ехали на телеге. Настя дождалась момента, спрыгнула на мост, а оттуда в реку. Она плавать не умеет, течение подхватило её и понесло. Уже ближе к аэропорту она зацепилась за иву. Там ты и оказался.
Девочка всё это время молча смотрела на Владимира Ивановича, будто проверяла, можно ли ему доверять. Потом тихо сказала, показывая на него пальцем.
— Мам, вот этот дядя меня из реки вытащил.
Ирина улыбнулась, и от этой улыбки в комнате словно стало светлее.
— Я знаю, доченька. Только это не дядя. Это, наверное, твой папа.
Она посмотрела на мужа так, будто просила о самом главном. Володя присел перед Настей, осторожно обнял её и почувствовал, как к глазам подступают слёзы.
— Конечно, я твой папа. А кто же ещё. Если бы ты знала, как я счастлив, что ты нашлась. Теперь мы будем жить вместе. Мы будем семьёй. И мама снова будет улыбаться. Правда, мама.
— Правда, папа, сказала Ирина и улыбнулась уже без тени вины. Когда мы с Настей узнали друг друга, у меня внутри будто лампочка зажглась. И болезнь… отступила. Я даже не хочу знать, куда она делась.
Прошло полгода. Жизнь, наконец, стала похожа на спокойную, правильную линию, в которой есть утро, дом, детский смех и тёплые руки рядом. Но однажды организм Ирины снова подал странные сигналы, и Володя, не раздумывая, бросил всё. Они поехали в больницу всей семьёй, будто боялись разделиться даже на минуту.
Врач долго смотрел анализы, потом поднял глаза и улыбнулся.
— Поздравляю. Беременность.
Володя почувствовал, как у него перехватывает дыхание, словно он снова стоит на мосту над рекой, только теперь под ним не ледяная вода, а новая жизнь. Ирина сжала его ладонь, Настя прижалась к её плечу, и в этой тишине, наполненной счастьем и неверием, Володя вдруг понял: судьба отняла у него многое, но именно этой дорогой, через боль и чудеса, привела к дому, который он уже не потеряет.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: