Обращаемся к крупным формам. Осматриваем монументальное искусство. Можем себе это позволить в «музейном» номере. Пионеров-героев будет два. Отец и сын Каминкеры. Питерские скульпторы, ваятели — их произведения можно видеть не только на выставках, в галереях, в музеях, но и на дне Литоринового моря, где и увидела корреспондент «РП» Ольга Демьянова. И пообщалась с творцами. Прямо на дне.
Тот Витебск его — пропыленный и жаркий —
приколот к земле каланчою пожарной.
Там свадьбы и смерти, моленья и ярмарки.
Там зреют особенно крупные яблоки,
и сонный извозчик по площади катит…
«А Вы не из Витебска?..».
Он замолкает.
И вдруг произносит, как самое-самое,
названия улиц:
Смоленская,
Замковая.
Как Волгою, хвастает Видьбой-рекою
и машет
по-детски прозрачной рукою…
Роберт Рождественский
У каждого свой Витебск. Если нет, его можно создать. Выдумать, нарисовать, вылепить, вырубить, сколотить, сконструировать. Поселить под сенью корабельных сосен и антоновских яблонь Марата, Галича, Беринга. Поднять ввысь лестницу из сна Иакова, соединяющую Землю и Небо. Животные невиданной красы — кабанчик, собака, еще одна собака — они тоже тут, в диком стародачном саду.
Крылатый конь, Литориновое море и млечный путь
От Финляндского вокзала до Шувалово — 20 минут на электричке. Я еду на встречу с Дмитрием Каминкером. Скульптором, лидером коломяжско-озерковского объединения художников и скульпторов «Деревня художников», председателем правления ТО «Озерки».
Деревня художников — уже не деревня, но еще и не город. Не поселок художников на Соколе, не городок художников на Масловке и не Живерни. Это деревянная Атлантида с разноцветными стеклышками и старыми дачными улочками. Которая тонет-тонет, да не потонет. Потому что она — на дне моря. У озера в Озерках.
К другому скульптору, Даниилу Каминкеру, я, к сожалению, поехать не могу. Его сейчас нет в Озерках. Он в Нью-Йорке, точнее, под Нью-Йорком, в Борщевом Поясе (он же Катскилл), регионе, где еще столетие назад жили в основном эмигранты из Восточной Европы. Сейчас Даниил — редкий носитель славянской культуры в борщевых местах. И, скорее всего, единственный петербургский скульптор в округе.
Местные жители воспринимают его как таинственного чужестранца, который все время мастерит, лепит, стругает в своем саду. Зимой ходит в валенках, телогрейке и топит баню. И угощает гостей пахнущим августом самогоном из антоновских яблок. Совсем как его отец — Дмитрий Каминкер.
Но это все я узнаю позже. А пока я в пути. Я еду в Деревню художников.
Еду и думаю: каким должен быть настоящий скульптор? У которого есть мировое признание и яркая творческая биография? Он должен быть сильным и мужественным. Потому что каждый день, как Давиду, ему предначертано судьбой сражаться с крупными формами — от гранита до недовольств масс. Он должен быть умным. Нести в себе глубокую философию и внутренний драматизм — подобно «Мыслителю» Родена.
И еще — по-своему красив и харизматичен. Античный закон гармонии, согласно которому внешнее совершенство является естественным отражением благородства души и таланта, пока никто не опровергнул.
Такие у меня были мысли, ибо ранее я никогда не встречала и не встречалась с настоящим скульптором. Тем более на берегах Атлантиды.
Такими они, мысли, и остались при встрече. Вот только помимо задумчивости и внутреннего драматизма обнаружилось еще и стремление вперед, как в «Уникальных формах непрерывности в пространстве» Умберто Боччони.
Плюс редкая и яркая черта: байроновское сочетание аристократизма и авантюризма.
Каминкер-старший — из тех, кто откроет пассажиру дверку авто — даже если сам уже за рулем данного авто. И точно из тех, кто подаст даме руку, если вдруг придется перелезть через железные перила, прыгнуть в сугроб и пойти по заснеженным шпалам, заметая следы: этот путь от станции до дома скульптора более быстрый и более красивый.
Итак, мы идем по шпалам. С пасмурного неба падают снежинки. Небо висит так низко, что кажется, будто шпили фонарей подпирают тяжелые, набухшие облака. Влево и вправо убегают железные пути, устремляясь к горизонту, за которым открывается белоснежная степь, далекая и ветреная, как море.
— А вы знаете, что мы сейчас на дне моря? — говорит Дмитрий Давыдович. — Территория современных Озерков и Петербурга находится на месте древнего Литоринового моря. Когда в 2003 году, к 300-летию Петербурга, на берегу Суздальского озера поставили мою скульп-туру «Гребец», общественность возмущалась: почему скульптуру приурочили к этой дате, здесь люди жили еще и до Петра. На что я отвечал: конечно, жили, и вот один из них и выплыл со дна моря, из далеких-далеких времен.
Мы у озера в Озерках. На дне Литоринового моря. У подножья гранитного пьедестала. Спящий великан, сложенный из больших необработанных форм, похож на древний артефакт, найденный в культурном слое того, что когда-то было Мировым океаном. Он отлично врос в окружающую среду и, кажется, был тут всегда — и декаду, и столетия назад.
Куда он плывет? Или летит? Может, это птица Алконост, замерзшая в полете и упавшая на землю. Она лежит, широко раскинув заснеженные крылья, и со спокойным смирением смотрит в бесконечную вышину, которой когда-то принадлежала.
Или все же гребец. Но куда он плывет?
— А черт его знает, куда. Путь вверх и путь вниз — один и тот же путь, — отвечает Каминкер.
Но вниз — это иногда и наверх, а вверх — то же, что и вниз. Если грести на спине, назад относительно всех, то это превращается в движение вперед для себя. И наоборот. Цель навигации меняется. Но небо видно всегда.
Другая скульптура-композиция — фонтан «Крылатый морской конь» — тоже несет в себе много смыслов, метафор и вопросов. Она несет их в сквере напротив здания администрации Приморского района. От озера в Озерках до сквера в Приморском — 10 минут лета на птице-гребце, если она-он решится на полет и не будет пробок. Или крылатый конь из допетровских времен прилетит за нами.
История коня такова.
В 2008 году глава администрации Приморского района обратился к художникам с просьбой создать символ района. Авторами проекта стали скульпторы отец и сын Дмитрий и Даниил Каминкеры. И в 2009 году большая квадратная чаша фонтана, украшенная скульптурой крылатого морского коня, заняла почетное место.
Это официальная версия.
Неофициальная — интереснее, драматичнее и динамичнее.
Глава обратился к скульпторам с просьбой спасти район от московских застройщиков и девелоперов, коих на питерской ривьере стало слишком много. Вот-вот и из его окна будет виден не любимый каштановый сад, а новостройка.
Главное оружие художника — искусство. Оно делает невозможное возможным, непримиримое — примиримым, невыносимое — выносимым.
Крылатый морской конь, напоминающий ладью с крыльями-веслами, встал на пути из варяг в греки, который проходил где-то под будущими окнами главы Приморского района, и остановил столичных застройщиков. Конь, рыба и уточка, украшающие коня, — тотемные животные трех разных народов: славян, викингов и финнов. А я все пишу и пишу про Атлантиду, как Платон, и не могу и не хочу остановиться.
Но где же она? Повсюду. Во всех оттенках серого. За стенами старого вокзала, которые, конечно, не запомнят меня, но помнят Блока и Петрова-Водкина.
Ренессанс Атлантиды — 80-е годы прошлого столетия. Вот как это было:
— В ту пору питерские художники жили как бы по одной лестнице старого доходного дома. Наверху в мансардах ютились левые, в сырых подвалах — андеграунд, в коммуналках — «Союз художников». Многие отъезжали: в Париж, Нью-Йорк или еще куда. Мы — я, жена, сын и дочь — уехали в Озерки, Шувалово. Здесь было тихо, дешево и просторно. Кто-то сказал о Марке Шагале: «У каждого художника должен быть свой Витебск». Нашим Витебском стало предместье Петербурга. Зимой трещали дрова в печи. Вода — в колонке, удобства — во дворе. Город где-то далеко за снегами. Материала для работы полно: камень, железо, дерево. Теперь, когда Шувалово, Озерки и Коломяги застроены особняками и таунхаусами, постройки почти вековой давности хранят аромат питерского предместья, где «над озером звенят уключины», а за заборами поднимается дымок самовара. Этот деревянный Петербург ушел безвозвратно, за редкими исключениями. Мы спасли дома и сами спаслись вместе с ними, как Ной в своем ковчеге, — вспоминает Дмитрий.
Марк Шагал — один из любимых художников скульптора. Творческая близость двух авторов прослеживается через общие темы полета, фольклорную мифологию, метафоричность образов. И любовь к коровам. Летающим, жующим, какающим.
Шагал любил рисовать коров. Каминкер-старший любит сравнивать художника с коровой, которая перерабатывает окружающую действительность (траву) и выдает результат своего жизненного цикла — лепешки. Это и есть готовые художественные объекты, естественный и неизбежный продукт жизнедеятельности автора.
Литературное высказывание отца нашло материальное отражение в творчестве сына — проекте Даниила Каминкера «Млечный путь». В 2021 году он был отобран для участия в 13-м Международном фестивале медиаискусства «КИБЕРФЕСТ» в Санкт-Петербурге. В ос-нове работы лежит идея превращения обыденных, грубых форм в нечто возвышенное. И наоборот. Млечный путь — он же и молочный путь. Скульп-турная композиция выглядит так. Созвездия, как и положено созвездиям, парят в пространстве. Внизу лежат продукты земного млечного пути — лепешки. Астрономическое явление как метафора жизненного пути человека. Неразрывная связь человека и животных с космосом.
Меж тем наш путь временно подошел к концу. Мы у дома на Новоорловской улице. За деревянным забором — мас-терские скульпторов. И скульптуры, ставшие давно частью ландшафта. Как и сами дома, деревья, люди. У каждой — своя история.
Витус Беринг, Ханс Крулл и король Дании
Выпускник Санкт-Петербургской государственной художественно-промышленной академии (бывшее училище имени Мухиной) Даниил Каминкер выбрал для дипломной работы проект памятника Витусу Берингу. Тема пионеров Севера и арктических экспедиций была близка юноше. Судьба Витуса Беринга была тесно связана с Санкт-Петербургом. Кронштадт стал для мореплавателя началом службы в российском флоте.
Как же выглядел отважный датчанин? Прижизненных портретов покорителя Арктики не сохранилось. Тот, что был, изображающий пожилого человека в парике, оказался портретом его дяди, датского поэта и ученого Витуса Беринга.
Беринг в Дании довольно распространенная фамилия. Но стоит ли ехать в королевство и искать возможных потомков северного Колумба, когда есть свой знакомый датчанин? По-своему немного Беринг. Скульптор Ханс Крулл, потомок мореплавателей и маринистов, большой друг семьи, иностранный представитель петербургской творческой группы «Озерки» и идеальная модель для увековечивания облика путешественника. Сказано — сделано. Из бетона и дерева.
Преподавателям академии не понравился памятник Берингу. Скорее всего, они не приняли бы работу. Почему — уже никто не вспомнит за давностью времен. Чего не скажешь о визите Крулла-Беринга во время защиты диплома студента Каминкера. Ханс вошел, широко распахнув двери, с гордо развевающимися длинными волосами, в камзоле, с треуголкой на голове, с ящиками пива в руках и с друзьями-датчанами. Была немая пауза, испуганный взгляд членов комиссии на маленькую статую Беринга: вдруг мореплаватель вырос, ожил и сошел с пьедестала — настолько два датчанина были похожи друг на друга. А дальше — твердая пятерка за дипломную работу, распитие алкогольных напитков и ощущение счастья. У каждого свое. Так Ханс Крулл помог своим друзьям и стал лицом и телом современного образа Витуса Беринга в искусстве.
Он сейчас передо мной. Укрытый снегом. Рядом с Маратом, умирающим в ванне, и Венерой, рождающейся в ванне. Маленький мореплаватель в большом зимнем саду. Я смотрю на Беринга сверху вниз, но даже с высоты моего положения ощущение ветра и сияния Арктики не покидает меня.
Многие скульптуры Каминкеров живут в разных величинах и материалах. Например, «Пожарный щит с красным ящиком» Даниила Каминкера — скульп-турная инсталляция, представленная в музее «ЗИЛАРТ» (Москва)в рамках выставки «Шаг с пьедестала: скульптура в реальном пространстве». Работа выполнена с использованием металла, окрашенного в красный цвет ящика и элементов пожарного инвентаря. Уменьшенная копия щита находится в Озерках, в мастерской Даниила Каминкера.
Беринга из газобетона можно встретить в Дании. Скорее всего, во дворце. В 2011 году скульптура мореплавателя была подарена тогдашнему кронпринцу Дании Фредерику (сейчас он уже король) во время его визита в Россию.
Беринг из чугуна занял свое место в Кронштадте — городе-крепости, где начинал свой путь. Здесь же, в Кронштадте, в саду скульптур братьев Юрия и Дмитрия Саулиди будет чугунный фонтан «Модель Вселенной в виде Самовара». Работа Дмитрия Каминкера.
Кстати, Беринг мог еще раз оказаться в Арктике. Роман Абрамович, тогдашний губернатор Чукотки, хотел установить памятник герою. Но монумент, символизирующий освоение региона, так и не доехал до Чукотки, потому что сам Абрамович уехал с Чукотки и купил «Челси».
Слепой, Организатор и Фонтан взлетающих камней
Дом Дмитрия Каминкера, построенный в эпоху модерна, но уже утративший некоторые архитектурные элементы, как и дивный сад эпохи рассказов Бунина, — все это сад камней.
Скульптуры повсюду. Они разговаривают с деревьями, провожают гостей по деревянной лестнице, варят кофе на кухне, прячутся под двухметровой новогодней елкой, сидят за столом, напоминая рыцарей, только не круглого, а длинного прямого стола. Ждут гостей в мансарде.
Вот Слепой. Он едет на колесе. Скорбная шаткость незрячего шага — все та же метафора. Зыбкости, непредсказуемости, вечного поиска опоры и правды.
Слепой ищет их и в городском пространстве. На пересечении улицы Социалистической и улицы Правды. Там, где их нет. Но вдруг ему поможет Организатор с рупором? Эта работа (как и в мас-терской скульптора) стоит напротив Слепого, создавая тем самым концептуальный контраст. Громкий голос как ориентир для тех, кто не видит цели.
От улицы Правды до Мраморного дворца (филиал Русского музея) — 20 минут пешком. Во дворе дворца уже шестой год бьет «Фонтан взлетающих камней» Дмитрия Каминкера. Бьет без воды. Бьет искусством. Эта экспозиция — из фрагментов старинных скульптур, которые закопали еще во времена ВОВ, а недавно извлекли.
История 3. Кабанчик и Лимонов
Жить и работать на две страны сложно. Но можно. С одной стороны, такой опыт делает художника немного чужим среди своих и своим среди чужих. С другой — дарит уникальную перспективу отстраненного наблюдателя. И возможность быть рядом с теми, кого любишь.
Любовь к девушке привела Даниила в Нью-Йорк. Сейчас он в Америке с женой и детьми. Любовь к родителям, сест-ре (Александра Каминкер — известный скульптор-керамист), к профессии и петербургской художественной среде заставляет его вновь и вновь возвращаться в родной город.
Даниил возвращается не один. В чемоданах скульптора путешествуют скульп-туры. Часто в разобранном виде.
И это тоже искусство. С одной стороны, Каминкер превращает монументальное искусство в мобильное.
С другой — благодаря искусству сам овладевает искусством оратора. Как-то нужно объяснить таможеннику, что делает в машине голова Лимонова. Что часть иногда становится важнее целого, приобретая особую энергетику в отрыве от контекста. Почему голова Лимонова тонет в кастрюле со щами. И что багаж скульптора — это не просто багаж. Это культурный багаж.
Для Даниила лучшие произведения Лимонова — рассказы о его эмиграции в Нью-Йорке. Особенно те страницы, на которых автор описывает приготовление своих знаменитых щей из кислой капусты. Поэтому голова литератора и оказалась в алюминиевой кастрюле. Потом в Озерках. Даниил привез Лимонова на автобусе, в чемодане, и поселил в своей мастерской рядом с кабанчиком.
У кабанчика тоже своя история. Но расскажу ее в другой раз.
Окно, губернатор Яковлев, возвращение
Окно в доме скульптора Каминкера — больше, чем окно. Как и на картинах Марка Шагала, оно связывает внутренний мир с внешним. В нем тайное становится явным, явное перестает быть явным. И еще это портал в прошлое.
За окном — девяностые. Бандитский Петербург наступает. Приехали бандиты. Комаровские. Трое. Хотели денег. Каминкер-старший велел сыну, тогда ученику Художественного училища имени Рериха, закрыть дверь и подняться на второй этаж.
Сам — на разборки. Один против всех. Как в «Бандах Нью-Йорка». И разобрался. Как мужчина и как скульптор. Огрел злодеев доской. То есть вживил предметный ряд в мощную плоть брутальных объемов. Бандиты убежали. Свидетели боя — Даниил и ньюфаундленд Кассандра — видели все из шагаловского окна, которое открыло тайное и еще раз подтвердило явное: хозяин дома не только одаренный скульптор, но и отважный парень. И талантливый организатор.
Каминкер-старший тогда много работал в Дании. Вместе с Хансом Круллем. На деньги датских налогоплательщиков он стал нанимать одних бандитов, чтобы они защищали его семью от других. Сначала были Тамбовские. Потом Казанские. Потом появился будущий губернатор Яковлев. В 1996 году он баллотировался на пост губернатора Петербурга. Приехал к Дмитрию как к представителю творческой элиты. Губернатору, как и мне, тут очень понравилось. Он, как и я, бродил по саду скульптур, поднимался по деревянной лестнице, как и я, пил яблочный самогон. Потом спросил:
— Чего вы хотите?
— Чтобы от меня отстали бандиты.
— Если стану губернатором, отстанут.
Попрошенное осуществилось. Яковлев стал губернатором. Бандиты ушли.
И мне пора, хотя уходить не хочется. Но за волшебным окном уже темнеет. Яблочный самогон испит. Звонок в Америку завершен. Гостеприимные хозяева, Дмитрий и его прекрасная жена Аля, устали. Любое путешествие заканчивается возвращением.
Шаг с пьедестала
У Дмитрия Каминкера есть высказывание. Чтобы выставка состоялась, необходим синтез трех элементов: талантливые скульптор, заказчик и зритель.
Талантливые скульпторы — скульпторы Каминкеры. Талантливый заказчик — благотворители и меценаты, большие поклонники современной петербургской школы искусств.
Талантливый зритель в этой триаде — я и другие посетители выставки «Шаг с пьедестала: скульптура в реальном пространстве», которая открылась в начале декабря.
У входа в музей три гранитные скульп-туры Дмитрия Каминкера: «Бабочка Набокова», «Аэросфинкс 2000» и «Время текста». Внутри выставочного центра — более 20 работ скульпторов Каминкеров, представителей современной скульптурной школы Петербурга.
Попадая в зал через тяжелые медные двери, зритель видит разные подходы к скульптуре: монументальный советский «Спортсмен» Михаила Аникушина (гипсовая модель для Олимпиады-80) и ироничные работы Дмитрия Каминкера расположены рядом. «Наполеон Бонапарт на грибной охоте», «Полная луна над одиноким седоком» (седок восседает в деревенском сортире), «Атлант, держащий свод туфли (Подкаблучник)». Материал: гофрокартон плюс реди-мейды. Художественное соседство демонстрирует переход в современной скульп-туре от пафоса и академической точности старой школы к постмодернистской игре с историей, сельским бытом и неожиданным пластическим ходам. Многообразный предметный мир Озерков: колеса, окна, коврики, печные заслонки — пророс в брутальные формы героев Каминкера-старшего, став их нерасторжимым целым.
«Шаг с пьедестала» — это и возможность увидеть различие в творчестве отца и сына Каминкеров. В музее произведения вырваны из общего контекста мас-терской, что позволяет зрителю сосредоточиться на форме, материале и идее каждой работы отдельно.
Мир Даниила Каминкера — это мир следопытов и первооткрывателей. Он населен животными, построен из грубо тесанного дерева, полон ароматов хвойных лесов и северных болот. Самого человека в этом мире вроде нет. Даниил, как герои Фенимора Купера, идет по следу, обозначая присутствие человека то «Сапогом, застрявшим в трясине», то «Шашлыком». Городская скульптура «Шашлык», выполненная из гранита и нержавеющей стали, находится в Сочи на территории санатория «Кристалл». В музее представлена ее уменьшенная копия.
Мир Дмитрия Каминкера — мир больших пространств, крупных форм, исторических личностей и архаических типов. Минуя академизм и прямолинейность, он населяет его мифами и осколками современного бытия, бронзой и папье-маше, гранитом и реди-мейдами. В общем, много чем.
Я выберу в этом мире Атланта под женским каблуком. Подойду к нему и наполню сердце пронзительной грустью. Быть Богом и нести на себе непосильную ношу, которую невозможно сбросить, сложно. Но чтобы держать небо, не обязательно быть героически монументальным. Из чугуна и бронзы. Можно быть грустным, нежным и даже уязвимым. Можно быть человеком. Сделать шаг с пьедестала.
Опубликовано в журнале "Русский пионер" №131. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".