Лена вышла замуж в восемнадцать лет. Подруги встретили новость по-разному: одни не скрывали зависти, другие лишь качали головой и крутили пальцем у виска, уверяя, что сперва следовало бы получить профессию, встать на ноги, а уж потом думать о свадьбе.
После росписи Лена не работала ни дня. Её супруг, Леонид Сергеевич, заведовал хирургическим отделением и одновременно преподавал на факультете, где она училась. Он устроил жену санитаркой лишь по документам, а на место, которое числилось за Леной, взял мигрантку из Азии. Сам Леонид Сергеевич был убеждён: предназначение женщины — хранить домашний очаг, любить мужа и заботиться о нём. Лена, не желая спорить и стремясь соответствовать его представлениям, изо всех сил старалась быть ласковой женой и аккуратной хозяйкой. И, надо признать, у неё действительно получалось.
Когда родился Матвейка, хлопот стало гораздо больше, но и здесь Лена проявила себя безупречно. Сын всегда был чистым, опрятно одетым, вовремя накормленным. Он почти не капризничал, что особенно ценно в семье, где мужчине нужно хорошо отдохнуть после тяжёлых смен. Лена любила выходить с Матвеем в парк. Там прогуливались такие же молодые мамы с колясками: они часто сбивались в небольшие группы и, пока малыши сладко посапывали, делились тревогами и новостями. Мамы детей постарше переживали, что пора искать место в детском саду и готовиться выходить на работу.
Лену эти заботы не касались. Она знала: дома она может оставаться не только весь декретный отпуск, но и сколько пожелает. Муж не возражал, чтобы она продолжала учёбу, однако Лене казалось, что нынешняя жизнь её вполне устраивает. Ей было спокойно в привычном круге обязанностей, где всё ясно и заранее расписано.
Пятилетие Матвея семья решила отпраздновать на курорте в Анталии. Путёвки были оплачены, авиабилеты куплены, чемоданы собраны. До начала отпуска Леонида Сергеевича оставалось всего несколько дней.
Но в ночь с пятницы на субботу их разбудил телефон. Звонили из отделения. Дежурный врач, сбиваясь, сообщила, что привезли крайне тяжёлого ребёнка, и честно призналась: она не решается оперировать сама.
Леонид Сергеевич поднялся мгновенно, словно и не спал вовсе. Он быстро собрался, поцеловал Лену, вышедшую проводить его, и уехал.
Травмы у ребёнка, попавшего в автомобильную аварию, оказались действительно страшными: черепно-мозговая, торакальная с ушибом лёгких, множественные осколочные ранения от разбившихся стёкол. К приезду заведующего маленького пациента уже интубировали, подключили к аппарату искусственной вентиляции лёгких. И началось то, что в отделении потом будут вспоминать шёпотом: сложнейшая операция, где каждое движение решает судьбу.
Через несколько часов Леонид Сергеевич вышел из операционной совершенно обессиленным. Он сделал несколько шагов по коридору, пытаясь собраться с мыслями, и в этот момент к нему бросилась женщина — мать ребёнка.
— Ну что, доктор? Как он? — голос у неё дрожал, будто она удерживала себя на краю.
Леонид Сергеевич взглянул на неё так, словно только сейчас вспомнил, что ему предстоит сказать самое тяжёлое. Он будто онемел. Умоляющие глаза жгли его сильнее, чем усталость, и в эту секунду он вдруг понял: никакие слова не смогут утешить её. Он попытался что-то произнести, но вместо этого схватился за сердце и пошатнулся.
Медсестра, оказавшаяся рядом, подхватила его под руку, помогла дойти до диванчика в холле перед операционной, усадила и бросилась за дежурным врачом. Голова Леонида Сергеевича опустилась на грудь, тело медленно завалилось набок. Женщина, ещё мгновение назад спрашивавшая о сыне, закричала так, что у людей в коридоре похолодело внутри.
— Кто-нибудь, помогите!
Но дежурный врач и медсестра прибежали слишком поздно. Леонида Сергеевича нашли уже бездыханным.
Внезапная смерть тридцатисемилетнего хирурга потрясла всех, кто его знал. Коллеги в отделении не могли поверить. Преподаватели и студенты медицинского университета, где он читал лекции, ходили как в тумане. Пациенты, привыкшие считать его почти непогрешимым, не укладывали это в голове. Он никогда не болел, держал себя в форме, не имел вредных привычек. У него была только одна слабость: чужую боль он воспринимал слишком близко и слишком глубоко.
Лена переносила утрату с трудом. До последнего она отказывалась принимать реальность. На прощании, когда родственники подходили к покойному, она наклонилась к венчику над его лбом, чтобы поцеловать его в последний раз, и вдруг её словно прорвало.
— Лёнечка… Что же ты наделал… На кого ты нас оставил…
Она забилась в рыданиях, от которых сжималось сердце у свидетелей. Какая-то женщина из родственниц отвела Лену в сторону, накапала успокоительное, дала воды и, крепко обняв, прижала её голову к себе. Лена всё ещё плакала, а рука на её волосах всё гладила и гладила, будто это могло удержать её от падения в бездну.
С того дня началась настоящая чёрная полоса. В квартиру стали приходить незнакомые люди. Одни называли себя благодарными пациентами, другие — лучшими друзьями врача. Почти все они стремились к одному: устроить поминки с водкой. Поначалу Лена не понимала, что происходит. Она уступала, отдавала деньги, считая, что так надо, что так принято, что она обязана сделать всё по-человечески.
Но очень скоро она словно очнулась. Раньше деньги в доме были всегда, и ей не приходилось думать о завтрашнем дне. Теперь же она осталась вдовой — без работы, без стабильных средств, с ребёнком на руках. Да, у мужа были счета, но они уходили на ипотеку за его небольшую квартиру. Единственное, на что она могла рассчитывать, — пенсия по потере кормильца, пятьдесят процентов от его оклада. Только и её ещё требовалось оформить, а расходы не ждали: деньги утекали прямо сейчас.
Лена перестала давать отпор робко и нерешительно. Она начала говорить твёрдо. Она закрыла двери всем, кто пытался нажиться на её горе. Однако испытания на этом не закончились.
Через неделю после похорон явились новые гости. Молодящаяся женщина с ярким макияжем и подросток. Незнакомка представилась первой женой Леонида Сергеевича и заявила, что её сын прописан в их квартире. В подтверждение она махнула перед лицом Лены паспортом мальчика и свидетельством о разводе.
— И чего вы от меня хотите? — устало спросила Лена. Она даже не подозревала о существовании какой-то «первой жены».
— Денег, жилплощади, вещей Леонида Сергеевича. И, если уж совсем прямо, — спокойствия, — ответила женщина без тени смущения. — Леонид платил Игорьку алименты, но теперь выплаты прекратились. А нам ещё четыре года до совершеннолетия. Так что будем решать. Либо вы компенсируете нам часть стоимости квартиры, либо Игорёк будет жить здесь, по месту прописки. Ему так удобнее добираться до учёбы.
— То есть вы предлагаете, чтобы он жил здесь… со мной? — Лена не поверила услышанному. — С чужой для него женщиной?
— Не вижу проблемы, — холодно отрезала незнакомка. — У него тут, между прочим, ещё и сводный брат есть.
Лена не знала, что сказать. Жилищными вопросами всегда занимался Леонид Сергеевич, а она не разбиралась в юридических тонкостях и не умела находить компромисс в таких разговорах. Видя, что женщина настроена серьёзно, Лена решила не обострять.
— Хорошо. Пусть Игорёк поживёт с нами. Но я надеюсь, что питаться он будет за свой счёт.
Женщина смерила её тяжёлым взглядом, велела сыну сходить за вещами и ушла, будто всё уже решено раз и навсегда.
С появлением Игорька в квартире Лена и Матвей окончательно утратили покой. Подросток либо не понимал границ приличий, либо сознательно вёл себя так, чтобы выдавить их из дома. Он учился в училище и постоянно приводил друзей. Компания шумела, топала, пачкала пол, оставляла за собой беспорядок. Когда включали музыку, это превращалось в пытку и для семьи, и для соседей.
Однажды соседи даже вызвали полицию. Но Игорёк тут же позвонил матери, и та приехала, заявив, что в дневное время молодые люди имеют право отдыхать так, как им хочется. Формально она оказалась права, и всё сошло на нет.
Лена понимала: квартиру придётся разменивать, иначе жизнь превратится в непрерывное издевательство. От этой мысли ей становилось физически плохо. Ей долго не удавалось найти работу. Не складывалось и с детским садом для Матвея. Наконец, собравшись, она пошла в больницу, где когда-то числилась санитаркой.
Главный врач встретил её неожиданно тепло. Он даже слегка пожурил Лену по-отечески, что она не пришла раньше, и тут же распорядился оформить её на официальное место.
— А как же женщина, которая работает вместо меня? — спросила Лена.
— Мы переведём её на договор, — успокоил главврач. — Ты сама как считаешь, справишься? Может, в регистратуру? Там проще, правда, и зарплата меньше.
— Нет. Я пойду в санитарки, — ответила Лена. — Может быть, со временем восстановлюсь в университете и доучусь. Мне нужна практика.
Выходя из больницы, она впервые за многие месяцы вздохнула легче. Хоть что-то в её жизни, казавшейся безнадёжно тёмной, начинало проясняться. Вскоре неподалёку нашлось место в детском саду, и вопрос, с кем оставлять Матвея, тоже решился.
Оставалось самое болезненное: размен квартиры и разъезд с теми, кто разрушал их дом.
Будни потекли по ровному распорядку. С понедельника по пятницу Матвей ходил в садик, Лена — в больницу. Суббота была для неё рабочим днём, и тогда она брала сына с собой на смену. До обеда мальчик сидел в комнате младшего персонала, а после обеда Лена разрешала ему выйти в коридор. Матвей ходил тихо, от окна к окну, выглядывал на улицу и тосковал, мечтая, чтобы этот длинный день поскорее закончился.
Однажды он увидел у приёмного покоя большую белую машину скорой помощи. Матвей залюбовался: автомобиль казался ему красивым и важным. Водитель помог санитарам занести пациента на носилках, а потом вернулся к машине и собрался уезжать. Но перед тем поднял голову — и заметил мальчика в окне.
Их взгляды встретились. Матвей невольно вздрогнул. Глаза у водителя были поразительно похожи на синие глаза его отца. Мальчик сам не понял, как поднял руку и помахал. Водитель удивлённо улыбнулся и тоже помахал в ответ.
Нет, это был не папа. Просто человек, невероятно на него похожий.
Следующую субботу Матвей ждал с нетерпением. Как только мама разрешила выйти в коридор, он бросился к окну над приёмным покоем. Почти весь день он то подходил, то отходил, надеясь увидеть ту самую машину. Но в тот раз скорая так и не приехала.
Ещё через неделю знакомая машина снова подъехала к больнице. Водитель, выйдя из кабины, помахал Матвею и, улыбаясь, показал пальцами человечка, шагающего по лестнице, будто обещал подняться на этаж.
У Матвея перехватило дыхание. Через минуту мужчина действительно прошёл по коридору и остановился у окна.
— Привет, малыш. Ты почему так долго в больнице? — спросил он по-доброму. — Болел?
— Нет, я не болею, — удивился Матвей. — Я здесь с мамой по субботам. Она работает.
Мужчина тихо рассмеялся.
— Вот оно что. А я подумал, что ты пациент. Держи, я тебе гостинец привёз.
Он достал упаковку маленьких круассанов и протянул мальчику.
— Угощайся. И маму угости тоже. Главное — не болей.
Матвей прижал пакет к груди и вдруг, будто набравшись смелости, выпалил:
— Дядя, а почему вы так похожи на моего папу?
Мужчина присел на корточки, наклонился ближе и сказал почти шёпотом, как секрет:
— Потому что я очень хочу стать твоим папой. Ты мне разрешишь?
Матвей задумался на секунду и серьёзно кивнул.
— А можно я в садике скажу, что у меня тоже есть папа, как у всех?
— Конечно можно, — улыбнулся мужчина. — Значит, по субботам ты здесь. Я буду знать.
Он обнял мальчика, пообещал, что они ещё увидятся, и ушёл, снова помахав рукой.
Матвей прошептал ему вслед так тихо, будто боялся спугнуть счастье:
— До свидания, папа.
Лена к тому времени закончила мыть полы и искала сына, чтобы накормить.
— Матвей, где ты пропадал? Неужели опять целый день у окна?
— Да, мам. Смотри! Папа мне булочки купил. Угощайся.
Лена растерянно посмотрела на упаковку, затем на сына.
— Сынок… Какой папа?
— Он привозит больных на большой белой машине. Врачи их заносят, а он уезжает за другими.
Лена слушала и не могла понять: то ли ребёнок фантазирует, то ли у неё самой от усталости всё смешалось. Однако тревога быстро взяла верх.
— Матвей, ты разговаривал с незнакомым человеком? Я же тебе строго запрещала!
— Он не чужой, мам. Он сказал, что мы ещё увидимся. И что он будет моим папой.
Лене стало не по себе. Ей показалось, что кто-то снова пытается втянуть их в очередную чужую игру — то ли «друзья» Леонида Сергеевича, то ли какие-то неизвестные родственники. Она с трудом дождалась окончания смены и поспешила домой.
Через неделю Матвей снова подошёл к окну, а внизу уже стояла скорая. Водитель прохаживался у машины, заметив мальчика, поднял руку в приветствии. И тут у окна появилась Лена. Она строго погрозила мужчине указательным пальцем. Тот удивился, но сразу направился к дверям больницы.
— Мам, он идёт сюда, — взволнованно прошептал Матвей.
Лена вся напряглась, готовясь пресечь навязчивость. Но когда мужчина подошёл ближе, она не смогла выговорить ни слова. Перед ней стоял человек, поразительно похожий на Леонида Сергеевича, только значительно моложе.
Он не стал тянуть и представился сразу:
— Алексей Сергеевич. Можно просто Лёша. Я младший брат Леонида.
Лена недоверчиво нахмурилась, не в силах решить, верить или нет. Алексей, поняв её состояние, тут же протянул водительское удостоверение.
— Вот, пожалуйста. Леонид вам разве не говорил обо мне?
— Нет, — резко ответила Лена. — Ни о вас, ни о какой-то первой жене, ни о сыне.
— О какой первой жене? — удивился Алексей. — До вас у него никого не было. И сына тем более.
У Лены выступил холодный пот.
— Вы что, все решили меня довести? То одни приходят, то другие. И каждому что-то нужно. Зачем вы сказали Матвею, что станете его отцом?
Алексей чуть опустил взгляд, но не отступил.
— Я не говорил это ради забавы. Я правда хотел. И хочу. Вы просто меня никогда не замечали, а я… я давно видел вас. В парке, через который хожу на работу. Во дворе, мимо которого часто проезжаю. На похоронах я тоже был. Но вы тогда были в таком состоянии, что я не решился подойти. Вы мне давно нравитесь.
Лена вспыхнула.
— Вы выбираете удивительно неподходящие моменты для откровений.
— Я и сам не планировал, — попытался улыбнуться Алексей. — Но раз уж так сложилось, сказал как есть. Лучше расскажите другое. Кто тогда живёт в вашей квартире под видом «сына» Леонида? Вы документы проверяли?
— Мне показали свидетельство о разводе и паспорт с пропиской, — призналась Лена. — Но я… я тогда не читала внимательно. Неделя после похорон… не до этого было.
— Понимаю, — кивнул Алексей. — У меня есть одно подозрение, но об этом позже. Давайте сначала разберёмся со мной, чтобы у вас не оставалось сомнений.
Он заговорил спокойнее, словно боялся давить.
— Между мной и братом разница десять лет. Мы очень похожи внешне, так иногда бывает. Когда я окончил школу, он настаивал, чтобы я поступал в мединститут и продолжал семейную традицию. Но меня медицина не тянула совсем. Я пошёл в техникум, выучился на автомеханика, получил права. Сейчас работаю на скорой, подрабатываю на станции техобслуживания и не чувствую себя несчастным. Леонид же счёл это почти предательством. Мы ссорились, и однажды он сказал страшное: будто отец умер от инфаркта из-за меня, будто я его довёл. После этого мы почти перестали общаться.
— Я видел, как брат рос в профессии, — продолжил Алексей. — Он добивался должностей, становился известным в своей сфере. Я ему не завидовал, потому что это не моя дорога. Я, правда, искренне радовался его успехам и хотел ему счастья. Но однажды меня накрыло другое чувство — когда он женился на вас. Я живу недалеко, в родительской квартире, поэтому видел и вашу свадьбу, и ваши прогулки с сыном. Мне тогда было двадцать один. Жениться я не собирался, но, увидев вас, словно потерял покой. Я пытался найти кого-то похожего, но это бесполезно. Подмена всегда заметна.
Лена слушала, будто издалека. Мысли возвращались к Игорьку, к квартире, к бесконечному давлению. Когда Алексей предложил встретиться вне больницы, она машинально согласилась, потому что ей хотелось зацепиться хоть за какой-то шанс.
Матвей сиял.
— Пап, мне пора маме помогать! До свидания!
Алексей улыбнулся.
— До встречи. И не забудьте: завтра в шестнадцать ноль-ноль, в кафе.
— Пока, папа! — радостно крикнул Матвей.
Лена дёрнула сына за руку.
— Матвей, он тебе не папа.
Но Матвей лишь счастливо улыбался, глядя, как Алексей садится в скорую и уезжает.
В воскресенье Лена проспала до десяти утра. Игорька дома не было, и квартира впервые за долгое время казалась тихой. Матвей, обычно просыпавшийся рано, спокойно собирал пазлы. Лена по привычке набросала в ежедневник список дел и пошла готовить завтрак.
Едва он услышал её шаги, как тут же прибежал на кухню.
— Мам, мам! Ты не забыла? Сегодня мы идём в кафе с папой!
— Матвей, сколько раз повторять… Это не папа. Это дядя Лёша.
— А почему ты не хочешь, чтобы он был моим папой? — не отставал сын.
— Потому что так неправильно.
— Почему?
— Потому что мы почти его не знаем.
Матвей нахмурился.
— Это ты не знаешь. А я знаю. Он добрый.
Лена хотела ответить, но зазвонил телефон. Это была женщина, представившаяся матерью Игорька.
— Ну что, у вас что-нибудь продвигается с разменом? — спросила она требовательно.
— Нет, — коротко ответила Лена. — И вообще я сомневаюсь, что размен состоится.
— Это ещё почему? — голос мгновенно стал резче.
Лена не выдержала и сбросила звонок. Её затрясло от раздражения и бессилия. Она заметалась по кухне, ругая себя за доверчивость, за то, что не проверила документы, за то, что позволила чужим людям так просто войти в их жизнь. Она вспомнила слова Алексея о подозрении и мучительно пожалела, что не расспросила его сразу.
Матвей, увидев её состояние, неожиданно принёс чужой телефон.
— Мам, возьми. Папа… дядя Лёша сказал, если нам будет трудно, надо ему позвонить. Тут только его номер.
Лена удивлённо взяла аппарат, набрала единственный контакт и почти сразу услышала в трубке тёплый голос:
— Слушаю вас, родные.
Лена рассказала о звонке и о том, что женщина явно готова давить дальше. Алексей отреагировал мгновенно.
— Никуда не уходите. Она, скорее всего, сейчас приедет. Я тоже буду у вас. И пожалуйста, не открывайте дверь сразу.
Он не успел договорить, как в дверь настойчиво позвонили. На пороге стояла разъярённая «первая жена», а рядом, с нарочито безразличным видом, переминался Игорёк.
— Что значит размен не состоится? — набросилась женщина на Лену. — Хотите решать через суд? Пожалуйста! Если у вас достаточно денег на адвокатов и экспертизы!
Лена заставила себя говорить ровно:
— Виктория Семёновна, предъявите, пожалуйста, документы. Ваши и сына. Ещё раз.
Лицо женщины потемнело. Она шагнула к Лене угрожающе.
— Какие ещё документы? Ты что, с первого раза не поняла?
И в эту секунду за её спиной раздался спокойный голос:
— Вот кого я вижу. Виктория Семёновна.
Женщина резко обернулась, побледнела, схватила Игорька за руку и почти бегом потащила его прочь.
— Мам, а вещи? — попытался воскликнуть подросток.
Но Виктория Семёновна тянула его так, словно спасала от беды, и через мгновение на лестничной площадке уже было пусто.
Алексей закрыл дверь и выдохнул.
— Я так и думал, что это она.
— Кто она? — ошеломлённо спросила Лена.
— Пациентка Леонида, — ответил Алексей. — Поклонница, если можно так сказать. У неё психотическое расстройство. Несколько лет она не давала ему покоя: выслеживала, звонила, пыталась пробиться в кабинет, повторяла одно и то же. И всё сводилось к фразе: пустите меня к отцу моего ребёнка. Сколько раз её привозили в психиатрию с приступами… А раньше она работала в паспортном столе. У неё дома и бланки, и печати, и документы на любой вкус. Когда-то даже отсидела два года за подделку, потом лечилась принудительно. Недавно её выписали, вот и результат. Поэтому, Лена, вы можете жить спокойно в своей квартире. Никакой законной силы у этой истории нет.
Лена опустилась на стул, сжимая ладони.
— Спокойно? У меня руки до сих пор дрожат… И ещё эти подростки. Друзья Игоря дорогу сюда уже знают. Я боюсь, что покоя нам не дадут.
Матвей, слушавший, вмешался решительно:
— Мам, давай попросим папу… дядю Лёшу, чтобы он у нас пожил. И всех прогнал!
Алексей улыбнулся и взъерошил мальчику волосы.
— Правильно говоришь, сынок. Дядя Лёша вас в обиду не даст.
Затем он достал из кармана бархатную коробочку и протянул Лене. Внутри лежало помолвочное кольцо.
— Елена… Выходите за меня замуж.
Лена усмехнулась устало, но в этой усмешке уже не было прежней безысходности.
— Вы удивительно выбираете время и место для серьёзных разговоров.
— Я хотел сделать предложение в кафе, — признался Алексей. — Но, боюсь, с такими приключениями мы туда сегодня можем и не дойти.
Матвей запрыгал вокруг него, как пружинка.
— Ура! Папа! Папа!
Лена впервые посмотрела Алексею прямо в глаза и едва не отвернулась: сходство с Леонидом Сергеевичем было почти невыносимым.
— Ты так похож на Лёню… Даже больно смотреть.
Алексей осторожно надел кольцо ей на безымянный палец и тихо сказал:
— Тогда пока не смотри. Потом насмотришься, когда привыкнешь.
Привыкать действительно пришлось долго. Алексей оказался совсем другим человеком, не похожим на старшего брата ни характером, ни привычками. Он был импульсивнее, горячее, романтичнее. Мог устроить выходной посреди недели просто потому, что ему хотелось подарить им день без суеты. Он убедил Лену перевестись на график сутки через трое, чтобы у семьи появлялось больше времени вместе.
Сначала Лена тревожилась за Матвея, но Алексей оказался удивительно заботливым и самостоятельным. Он быстро стал для мальчика настоящей опорой, а не красивым обещанием. Лена уходила на дежурства уже без прежнего страха, зная, что сын остаётся под надёжным присмотром.
Вскоре они сыграли скромную свадьбу. Больше всех на ней веселился Матвей: он сиял так, будто наконец-то нашёл то, чего ему не хватало каждый день. А спустя положенное время они подарили ему маленькую сестричку — с такими же синющими глазами, как у папы.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: