Андрей вернулся с работы поздно. Я уже успела помыть посуду после ужина, уложить сына спать и устроиться на кухне с чашкой чая. Он прошёл в комнату, переоделся, потом вышел и остановился в дверях.
— Оль, тут такое дело, — начал он, глядя куда-то в сторону холодильника. — Дядя Вова хочет заехать.
Я замерла с чашкой на полпути к губам.
— Что… опять?
— Не опять, а снова, — попытался отшутиться муж.
Я поставила чашку на стол. Чай плескался от того, как дрожали руки.
— А тебе не кажется, что это перебор? — спросила я, стараясь держать голос ровным. — Они же были в этом месяце. Может, хватит уже?
Андрей почесал затылок, накрутил прядь волосов на палец — верный признак, что ему неловко.
— Да я намекал. А он говорит, что хотят отпраздновать день рождения жены.
— Так пусть празднуют у себя! — я почувствовала, как внутри что-то закипает. — Мы-то здесь при чём? Кстати, пусть нас пригласят. Я с удовольствием к ним приеду. Ты же обещал, что съездим погостить в столицу — вот и повод.
Андрей молчал. Потому что я была права.
Всё началось после того, как мы купили этот дом. Год назад. Мы с мужем долго копили, выбирали, мечтали о своём уголке подальше от городской суеты. Наш сын Артём уже вырос, живёт с семьёй в пригороде, так что переезд был логичным шагом. Дом оказался с готовым огородом и садом — яблони, груши, сливы. Я сразу представила, как буду варить повидло, печь шарлотку с корицей.
И тут появились родственники.
До покупки дома мы виделись с ними разве что на свадьбах и похоронах. А тут — словно из-под земли выросли.
Ах, как у вас здорово! А шашлыки на свежем воздухе совсем другие!
— Интересно, — сказала я тогда Андрею, — а куда они раньше ездили отдыхать?
Но видимо, куда-то ездили. Потому что дяде Вове, который работал в полиции, нужно было постоянно снимать стресс. Работа у него трудная, как он сам любил повторять. Хотя по его расплывшемуся лицу и манере говорить «Ага, вот оно чё!» было понятно, что он скорее из тех служащих старой закалки, которые себя до сих пор называют ментами. Он даже при каждом удобном случае напевал какую-то песню про «айн, цвай, драй, полицай» и считал её гимном своей молодости.
На новоселье мы, конечно, пригласили всех родственников. Воспитанные люди должны дружить с роднёй — так нас учили. До этого мы видели дядю Вову только на нашей свадьбе, двадцать лет назад. Тогда он был без сына и без баяна.
Теперь он приехал с женой, взрослым сыном и баяном.
Я помню, как он расчехлил инструмент сразу после первой рюмки. Столы стояли на улице — июль, жара, казалось, что так будет лучше. Мы не знали, чем это обернётся.
Дядя Вова играл весь вечер. Не переставая. С каждым часом всё громче, всё фальшивее. К концу он уже промахивался пальцами по кнопкам, сбивался с ритма, но не останавливался. А остальные гости дружно подпевали. У меня мелькнула мысль, что они явно тренируются вместе.
— Подтягуай, Олечка! — кричал он мне, когда я выносила горячее.
Чаще всего пели «Позови меня с собой». Не ту версию, что все знают, а какую-то переделку из фильма про ментов.
Я злилась на себя, на дядю, на всех гостей и на мужа, у которого оказалась такая родня. Но ничего не могла поделать. Нужно было терпеть.
Разошлись только перед полуночью, когда сосед пригрозил вызвать полицию. Дядя Вова заорал, что полиция уже здесь и он сейчас пойдёт соседа «распатронит», но баян я успела вырвать и спрятать. Потом вызвала всем такси и сама же оплатила. До трёх ночи мы с Андреем убирали последствия.
— Всё, дорогой, — сказала я мужу, когда мы наконец легли. — Делай что хочешь, но чтобы я больше этого не видела. Второй раз я такого счастья не переживу.
Через месяц дядя Вова неожиданно заехал снова. С женой, сыном и баяном на плече.
Господи, — подумала я, глядя на них через окно.
— Ты их звал? — спросила я у Андрея.
— Нет, — удивился он. — Ты же не велела. Как я могу тебя ослушаться?
Пришлось пригласить войти. Они привезли с собой всё для застолья — мясо, овощи, даже приправы. Сели на кухне, «хлопнули по рюмашке», и дядя Вова снова расчехлил баян.
Я сбежала во двор жарить шашлыки. Хотя дядя кричал, что не бабское это дело, и он справится сам одной рукой, второй нажимая на кнопки. Андрей его не пустил. Я подала шашлыки, сказала, что у меня болит голова, и ушла на реку. Они остались ночевать втроём.
С тех пор визиты стали регулярными.
Я просила Андрея поговорить со свекровью. Она вроде адекватная женщина, может, приструнит брата. Но та отказалась:
— Хотите послать — посылайте сами. Меня не впутывайте.
Я хотела сама послать дядю Вову куда подальше. Но Андрей попросил этого не делать:
— Неудобно как-то. Родня же.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда посылай сам. Почему-то им удобно мотаться к нам, а сказать им об этом тебе неудобно. Где логика?
Последней каплей стало то, что дядя Вова вспомнил про нашу годовщину. В ноябре исполнялось двадцать лет нашему браку. До праздника оставалось две недели.
Я записывала мысли в дневник по вечерам, сидя в спальне при свете ночника. Постельное бельё пахло лавандой, но это не успокаивало.
Почему никто не слышит меня? Я должна что-то менять.
Плечи сами опускались от тяжести. В груди стояла такая тоска, что хотелось просто лечь и не вставать.
Потом случилось то, что окончательно всё решило.
Нашему внуку Мише нужно было к окулисту в Москве. Приём назначили рано утром. Мы с Андреем решили, что кто-то из нас приедет накануне вечером, переночует у родственников, а утром — к врачу.
Естественно, позвонили заранее. Воспитанные люди не валятся как снег на голову.
— Дядя Вова, можно у вас завтра переночевать? — спросил Андрей. — Утром в восемь уже уйдём, даже завтракать не будем. Внуку анализы сдавать.
И вдруг оказалось, что нельзя.
— А почему? — удивился Андрей.
Дядя Вова начал мямлить что-то невнятное. Оно, конечно, можно. Но не то чтобы прямо сейчас. А что касаемо, то безусловно. Короче, как только — так сразу.
Понять было нельзя. Но почувствовать, что нас послали, было можно.
Андрей отключился. Сидел с телефоном в руке и молчал.
— Ну что, получил? — спросила я тихо. — Ещё скажи, что твой дядя был самых честных правил.
Он промолчал.
К счастью, освободилось другое время у врача, и Андрей смог отвезти внука утром на машине.
Настал канун нашей годовщины. Вечер четверга. Настроение было хорошим, но мы оба помнили про дядю Вову и его способности материализовываться в самый неподходящий момент.
Поэтому решили уехать. В пятницу днём до воскресенья вечера. В пансионат. Только вдвоём. Отпраздновать нашу дату так, как хотим мы.
Сын с невесткой одобрили.
В пятницу вечером, перед ужином в пансионате, на телефон Андрея поступил звонок. Даже на расстоянии я слышала, как кричит дядя Вова.
— Мишка, просыпайся! — раздавалось из трубки. — Мы весь звонок тут оборвали! Почему калитка заперта? На улице минус — мы замёрзли!
— Потому что нас нет дома, дядя Вова, — сказал Андрей.
— Как это нет? Мы же предупреждали, что приедем!
Я смотрела на мужа. Он держал телефон у уха, накручивал прядь волос на палец. Потом вдруг выпрямился.
— Вот поэтому нас и не оказалось дома, — произнёс он то, что я от него так долго ждала. — Возвращайтесь домой. У нас сегодня не приёмный день.
— А может, ключ где-нибудь под половиком лежит? — не унимался дядя. — Или у соседей?
— Нет, не лежит. Уезжайте и больше мы вас не ждём. Песни ваши мы все выучили, поищите себе новых слушателей.
Андрей отключился.
За пять минут на телефон поступило восемь вызовов. Потом пришло СМС: «Пожалеешь, паршивец!»
Интересно, кто бы это мог написать?
Андрей достал из сумки бутылку шампанского, разлил по фужерам.
— Поздравляю тебя, милая.
— И тебя, дорогой.
Мы пошли на ужин. Шли по уже почти зимнему лесу, и в голове почему-то звучали слова из любимой дядиной песни:
Снова от меня ветер злых перемен тебя уносит…
Только эти строчки касались именно дяди Вовы. Который так и не выучился прилично играть на баяне.
Мы вернулись домой в воскресенье вечером. Дом встретил тишиной. Я поставила чайник, достала чашки. Села за стол. Руки больше не дрожали.
Андрей сел напротив, посмотрел на меня.
— Спасибо тебе, — сказал он. — За твою силу.
Я улыбнулась.
— Теперь мы сами хозяева своего дома.
Через окно был виден сад. Голые ветви яблонь качались на ветру. Скоро зима. Потом весна. Потом снова лето, и я буду печь шарлотку с корицей. Но уже для нас. Для тех, кого мы сами захотим видеть за нашим столом.
На следующий день я встретилась с подругой в кафе в посёлке. Мы заказали кофе. Я рассказала ей всё.
— Ты молодец, — сказала она. — Главное — береги себя.
— Спасибо тебе, — ответила я. — Теперь я знаю точно.
Я знала. Наконец-то я знала, что имею право на свой покой. На свой дом. На свою жизнь. Без чужих людей, которые приходят когда хотят и делают что хотят.
Вечером я сидела на кухне с чашкой чая. Тёплый свет лампы падал на стол. Пахло корицей — я испекла шарлотку. Андрей читал газету. Сын позвонил, спросил, как дела.
— Всё хорошо, — сказала я. — Всё очень хорошо.
И это была правда.
А вы бы смогли так же поступить на месте Оли или продолжали бы терпеть ради мира в семье?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.