— Ну всё, Нинок, я погнал. Мужики уже червей накопали, лодка накачана, природа зовет! — Виталий Аркадьевич, мужчина пятидесяти восьми лет с фигурой уставшего, но гордого морского льва, стоял в прихожей. На нем был камуфляжный костюм, который делал его похожим на десантника в глубоком запасе, а в глазах светился тот самый первобытный огонь, который обычно загорается у мужчин при виде скидки на мангалы.
Нина Сергеевна, его супруга, стояла в дверях кухни, вытирая руки вафельным полотенцем. На лице её читалась вся скорбь еврейского народа и усталость русской женщины.
— Виталик, — тихо, но с угрожающей интонацией произнесла она. — Какая рыбалка? Мы же договаривались. У твоей мамы на даче сорняки уже скоро спутники начнут сбивать. Картошка не окучена. Крыша в сарае течет.
Виталий картинно закатил глаза, словно его попросили объяснить теорему Ферма на языке жестов.
— Ой, ну не начинай, а? Я всю неделю пахал, как папа Карло. Мне нужна перезагрузка! Я же не в сауну к девочкам еду, я еду кормить семью! Добытчик я или кто? А ты, Ниночка, давай, соберись. Я на рыбалку с мужиками, душу отвести, а ты к маме съезди, грядки прополи. Ей там одной тяжело, возраст всё-таки, давление, суставы. Поможешь старушке, воздухом подышишь. Это ж фитнес! Бесплатный!
Он подмигнул, чмокнул жену в щеку (попал в ухо), подхватил рюкзак, звякнувший чем-то подозрительно стеклянным, и был таков. Через минуту под окнами рявкнул мотор их старенького «Рено», и добытчик умчался в туман.
Нина осталась стоять посреди коридора. В голове крутилась фраза про фитнес. Хотелось догнать «фитнес-тренера» и объяснить ему пару упражнений с чугунной сковородкой. Но «Рено» был уже далеко.
— Воздухом подышишь, — передразнила она пустоту. — Добытчик. Последний раз этот добытчик привез три карася размером с ладошку и счет из алкомаркета на сумму, равную внешнему долгу Либерии.
Делать нечего. Тамара Ильинична, свекровь, женщина монументальная и характером напоминающая советский бетон — крепкая, серая и несгибаемая, — действительно ждала. Отказать ей было можно, но последствия напоминали бы ядерную зиму: холодное молчание, телефонные звонки с жалобами на «брошенную старость» всем родственникам до пятого колена и демонстративные сердечные приступы.
Нина вздохнула, собрала сумку (сменная одежда, лекарства от спины, пачка чая и полкило «Докторской» — свекровь уважала только её) и поплелась на электричку.
Поездка в пригородной электричке в субботу утром — это отдельный вид дзен-буддизма. Слева везли рассаду, которая лезла Нине в нос, справа мужик с помятым лицом ел беляш, запах которого мог бы служить биологическим оружием. Напротив сидели две дамы в панамках и громко обсуждали, чем лечить грибок на ногах у зятя. Нина закрыла глаза и представила, что она графиня, едущая в имение. Не помогло — беляш победил графиню.
Добравшись до дачного кооператива «Энергетик-2», Нина чувствовала себя так, будто грядки она уже прополола, причем зубами. Калитка у участка свекрови скрипнула, как в фильме ужасов.
Участок встретил её буйством зелени. К сожалению, это была не клубника, а лебеда и крапива. Сорняки стояли стеной, нагло покачиваясь на ветру.
На веранде, в плетеном кресле, которое помнило еще Хрущева, восседала Тамара Ильинична. Перед ней стояла чашка с какой-то бурой жидкостью и тарелка с сушками. Вид у свекрови был боевой.
— Явилась, не запылилась, — вместо приветствия буркнула Тамара Ильинична. — Я уж думала, до зимы ждать буду.
— Здравствуйте, мама, — смиренно ответила Нина, ставя сумку на шаткий столик. — Электричка опоздала. Виталик вам привет передавал.
При упоминании сына глаза старушки, обычно смотревшие на невестку с легким презрением, вдруг сузились.
— Привет, говоришь? А сам где? Опять на этом своем... совещании с удочками?
— На рыбалке. Сказал, мужская энергия требует подзарядки.
Тамара Ильинична хмыкнула так громко, что ворона на заборе испуганно каркнула.
— Энергия у него... Я тут, понимаешь, третий день с радикулитом в обнимку лежу, а у него энергия. Ну, проходи, переодевайся. Фронт работ видишь? Картошка плачет, морковка рыдает. Инструмент в сарае.
Нина покорно пошла в домик, переоделась в старые треники и футболку с надписью «Sochi 2014», которую Виталик когда-то купил и не носил, потому что она его полнила. Вышла, направилась к сараю.
Дернула дверь — закрыто.
Дернула сильнее — замок висел намертво.
— Тамара Ильинична! — крикнула она. — А ключ от сарая где?
Свекровь отхлебнула из чашки:
— Там, где всегда. На гвоздике в прихожей.
— Нету там.
— Как нету? — Тамара Ильинична величественно поднялась, кряхтя, как старый диван, и пошаркала в дом. Через минуту она вышла, озадаченная. — И правда нету. Странно. Виталик, паразит, когда в прошлый раз приезжал колеса зимние забирать, там копался...
И тут Нину осенило. Холодная догадка пронзила мозг.
— Мама, — медленно произнесла она. — А позвоните-ка Виталику. Спросите, не у него ли ключи.
Тамара Ильинична достала из кармана передника кнопочный телефон, который держал зарядку со времен перестройки, и набрала номер. Включила громкую связь.
— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети... — жизнерадостно сообщила механическая женщина.
— "Вне зоны", — передразнила свекровь. — Рыбак, чтоб его щука за ногу укусила.
Нина обошла сарай. Заглянула в щель между досками. Внутри, в полумраке, сиротливо стояли тяпки, лопаты, грабли и даже старая, но надежная газонокосилка. Весь арсенал был заперт.
— И что делать? — Нина развела руками. — Руками драть? Тут гектар джунглей!
Тамара Ильинична села обратно в кресло. Её лицо, обычно выражающее стоическое терпение советского педагога, вдруг исказилось странной гримасой. Она посмотрела на свои руки, потом на непроходимые заросли картошки, потом на невестку.
— Нина, — вдруг сказала она совершенно другим тоном. Спокойным и даже заговорщицким. — А иди-ка сюда. Сядь.
Нина, удивившись, присела на краешек скамейки.
— Ты вот мне скажи, честно, как на духу. Тебе эта картошка нужна?
Нина опешила. Это был вопрос с подвохом. Если скажешь «нет» — станешь врагом народа, транжирой и лентяйкой. Если скажешь «да» — будешь полоть до заката.
— Ну... как... Своё же, без нитратов... — начала она привычную мантру.
— Ой, не ври мне, — перебила свекровь. — Я ж вижу, как ты на эти грядки смотришь. Как Ленин на буржуазию. С ненавистью.
Тамара Ильинична наклонилась вперед.
— Я, Ниночка, тебе тайну открою. Я эту картошку ненавижу больше тебя. Мне 78 лет. Я хочу сидеть, смотреть сериал «Великолепный век» и пить чай с мелиссой. А не стоять буквой «зю», изображая страуса в поисках песка. Это всё Виталик! «Мама, надо сажать! Мама, земля не должна пустовать! Мама, это стратегический запас!» А сам? Приедет, два ведра выкопает, спину прихватит, и лежит потом на диване, стонет, требует мази и сочувствия. А мы с тобой корячимся.
Нина сидела с открытым ртом. Мир переворачивался. Железная Леди, хранительница очага и помидорной рассады, признавалась в ереси.
— Так зачем сажали? — прошептала Нина.
— Так он же привез весной три мешка семенной! Вывалил и уехал! Сказал: «Мать, это сорт «Адретта», элитный, не вздумай испортить». Я и посадила, дура старая. Думала, помогать будет. А он... «рыбалка» у него.
Тамара Ильинична пошарила под столом и достала... нет, не валокордин. Она достала початую бутылку вишневой наливки и две рюмки.
— Значит так, невестка. Ключи этот ирод увез. Ломать дверь я не дам — там петли хорошие, дед ещё ставил. Руками мы это не прополем. А Виталик приедет в воскресенье вечером, будет требовать отчет и жареную картошечку с грибами. Так?
— Так, — кивнула Нина, машинально принимая рюмку.
— Он думает, что мы тут сейчас умираем на плантации. Что мы тут в грязи, в поту, света белого не видим. Что он — царь и бог, который нас «организовал», а сам отдыхает.
Свекровь залпом опрокинула наливку, крякнула и, хитро прищурившись, посмотрела на Нину. В её глазах, выцветших от времени и жизненного опыта, заплясали бесята.
— Нина, у тебя деньги с собой есть? Твои личные, не из семейного бюджета?
— Есть немного. Откладывала на новые сапоги.
— К черту сапоги. У меня тоже есть. «Гробовые», — она хохотнула. — Но я помирать пока передумала. Слушай мою команду. Мы сейчас вызываем такси. Едем в райцентр. Покупаем три килограмма самой крупной, мытой, красивой картошки на рынке. Покупаем готовые соленые огурцы у бабы Вали. Берем скумбрию горячего копчения. И... шампанское.
— А грядки? — Нина растерянно кивнула на зеленые джунгли.
— А с грядками мы поступим так, что Виталик не просто удивится. Он, как говорят у вас, у молодежи, «в осадок выпадет». Я тут в газете объявление видела... «Ландшафтный дизайн, покос травы, выкорчевка». У меня план, Нина. Страшный и беспощадный. Мы проучим этого «рыбака» так, что он удочку в руки брать будет бояться.
Тамара Ильинична пододвинула к себе телефон.
— Но для этого нам нужно залезть в его «святая святых». В его тайник на чердаке. Ты же знаешь, он туда лестницу убирает, чтоб я не лазила? Так вот, я вчера стремянку у соседа одолжила. Полезли. Там, Ниночка, такое лежит, что если мы это используем... Виталик нам еще и должен останется.
Нина посмотрела на свекровь. Впервые за 30 лет брака она видела в этой женщине не надсмотрщика, а соратника.
— Ведите, Тамара Ильинична, — решительно сказала Нина. — На войну так на войну.
Через десять минут они уже были на чердаке. Среди старых журналов «Радио» и сломанных лыж стоял странный, накрытый брезентом ящик. Нина сдернула ткань.
— Ого... — выдохнула она.
В ящике лежал не рыболовный инвентарь. Там лежала новенькая, в масле, мотокоса профессионального уровня, о которой Виталик мечтал вслух три года, но говорил, что «денег нет, дорого». Рядом стояла коробка с дорогим грилем и... пакет с женским купальником леопардовой расцветки размера XXL, который явно не налез бы на Нину, но и на Тамаре Ильиничне смотрелся бы авангардно.
— Ах ты ж жук колорадский! — всплеснула руками свекровь. — Денег нет на забор, а сам... А купальник-то чей? Неужто любовницу завел?
— С этикеткой, — заметила Нина, разглядывая вещь. — Видимо, подарок кому-то готовил. Или... Мама, посмотрите на размер. Это ж на его сестру, Верку, похоже.
— Точно! Верке на юбилей, небось, купил, а мне сказал, что на лекарства денег нет! Ну, Виталик... Ну, погоди.
Женщины переглянулись. В воздухе запахло грозой и сладким ароматом мести.
— Значит так, — скомандовала Тамара Ильинична, мгновенно превращаясь в фельдмаршала Кутузова. — Косу распаковываем. Гриль достаем. А купальник... Купальник на чучело наденем. У меня идея получше родилась. Мы сейчас устроим ему «рыбалку» прямо здесь.
...
Прошло два дня.
Вечер воскресенья. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона.
К воротам дачи подъехал запыленный «Рено». Виталий Аркадьевич, уставший, с легким запахом перегара и тремя сиротливыми плотвичками в ведре (купленными в магазине по дороге, ибо клева не было), вылез из машины. Он готовил речь. Речь о том, как тяжело бороться со стихией, как он устал, и как он сейчас милостиво позволит женщинам себя накормить.
Он ожидал увидеть идеально прополотые грядки, уставшую жену с немым укором в глазах и мать с тарелкой дымящейся картошки.
Он толкнул калитку.
И замер. Ведро с плотвой выпало из ослабевших рук.
Глаза Виталия Аркадьевича полезли на лоб, грозя покинуть орбиты навсегда. То, что он увидел, не укладывалось ни в одну картину его мира.
Посреди участка, там, где должна была быть плантация элитного картофеля, было... ровно ничего. Идеально скошенная, выбритая под ноль земля. Ни единого кустика. Ни сорняка, ни картошки. Пустыня Гоби в миниатюре.
Посреди этой пустыни стоял его новенький, ни разу не использованный гриль, на котором шкворчало мясо (судя по запаху — мраморная говядина).
Рядом, в шезлонгах, сидели Нина и Тамара Ильинична. Нина была в темных очках и с коктейлем в руке (в стакане торчал зонтик). Тамара Ильинична была в... том самом леопардовом купальнике (надетом поверх футболки и лосин, что придавало ей вид безумной рок-звезды) и курила кальян.
Но самое страшное было не это.
Самое страшное было то, что прямо у входа в дом стояла табличка, грубо намалеванная краской на фанере:
«ПЛАТНАЯ РЫБАЛКА И БАЗА ОТДЫХА. ВХОД — 5000 РУБЛЕЙ. ДЛЯ МУЖЕЙ С ГРЕХАМИ — ТАРИФ ТРОЙНОЙ».
Виталик открыл рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый звук.
Нина медленно сдвинула очки на нос, посмотрела на мужа поверх стекол и лениво произнесла фразу, от которой у Виталия похолодело внутри:
— О, турист приехал. Мама, засекайте время. У нас почасовая оплата, а он уже минуту топчет наш элитный газон...
Но Виталик и представить не мог, что удумала его жена и, что самое страшное, его собственная мать. Он сто раз пожалел, что решил на них «погнать» и отправить на грядки.
Хотите узнать, как именно они «ликвидировали» картошку, откуда взялся кальян и чем закончится этот бунт?
Читайте продолжение и финал этой душераздирающей, но поучительной истории ЗДЕСЬ