Евгения замерла посреди комнаты. Коробка из-под старых зимних сапог, которую она прятала на верхней полке шкафа, была неестественно легкой.
Внутри, под слоем старых газет, должна была лежать пачка купюр, перетянутая аптечной резинкой. Двести сорок тысяч рублей. Её пропуск в новую жизнь. Её оплата первого курса архитектурного. Два года она откладывала каждую копейку: мыла полы в подъездах, раздавала листовки в дождь, отказывала себе в лишнем перекусе в школьной столовой.
Коробка была пуста.
На дне лежал только сухой таракан.
В кухне гремела посуда. В воздухе висел тяжелый кухонный дух и дым от отцовских крепких папирос. Женя вошла туда, держа пустую коробку в дрожащих руках.
— Где? — только и смогла спросить она.
Людмила Ивановна, мать, даже не обернулась от плиты. Она переворачивала котлеты, и масло шипело, заглушая тишину.
— Ой, Женька, не нагнетай, — подал голос отец, Олег Борисович. Он сидел за столом, довольный, раскрасневшийся, и крутил в руках блестящий брелок с логотипом автомарки. — Садись лучше, отметим. Великий день в семье!
— Вы взяли мои деньги? — Женя чувствовала, как немеют губы. — Мне завтра платить за семестр. Я не прошла на бюджет, мне одного балла не хватило. Вы же знаете.
— Знаем, — Людмила Ивановна наконец вытерла руки о передник и повернулась. Взгляд у неё был тяжелый, как бетонная плита. — Но мы тут подумали и решили: нерационально это.
— Что нерационально? — Женя оперлась о косяк, чтобы не упасть.
— Наташеньке в медицинский ездить на другой конец города, — вступила мать, кивнув на младшую сестру.
Наташа сидела в углу, уткнувшись в тарелку. Ей было восемнадцать. Хрупкая, бледная, с вечно испуганными глазами. Любимица.
— В маршрутках инфекция, давка, — продолжала мать тоном, не терпящим возражений. — У Наты здоровье слабое, ты же помнишь, как она из постели не вылезала? Ей машина нужна. Мы твои накопления взяли, свои добавили, кредит оформили — и взяли ей ласточку. Красненькую, как она хотела.
Женя перевела взгляд на сестру.
— Ты знала?
Наташа вжала голову в плечи и промолчала.
— Не трогай сестру! — рявкнул отец. — Ей учиться надо, людей лечить. А ты… ты у нас девка крепкая. В бабку Зою пошла. Тебя в дверь выгонишь — ты в форточку влезешь. Мы взяли твои деньги Наташе на машину, а ты сильная — сама выплывешь.
— Выплыву? — переспросила Женя. — Без образования? Без денег?
— На заочное иди, — отрезала мать, ставя на стол сковороду. — Работать пойдешь. Штукатуром или маляром, там сейчас хорошо платят. Нечего интеллигенцию из себя строить за наш счет. Всё, разговор окончен. Садитесь за стол.
Женя смотрела на шкварчащие котлеты, на довольное лицо отца, на сжавшуюся сестру. Внутри что-то оборвалось. Словно перегорела последняя лампочка.
Она молча развернулась и пошла в прихожую.
— Ты куда? — крикнула мать. — А посуду кто мыть будет?
Женя накинула куртку, сунула ноги в кроссовки. Схватила с полки свою сумку с документами и папку с чертежами. Больше у неё ничего не было.
— Жить буду у бабушки Зои.
— Ну и вали! — гаркнул отец. — Посмотрим, как ты через неделю прибежишь, когда проголодаешься!
Дверь захлопнулась.
Дом бабушки Зои Андреевны на окраине поселка встретил ароматом трав и старой мебели. Половицы скрипели, из щелей в окнах дуло так, что занавески шевелились.
— Ограбили? — спросила бабушка, глядя на трясущуюся внучку.
— Сама отдала… точнее, забрали. На машину Наташе.
Зоя Андреевна покачала головой, её сухонькая рука легла на плечо Жени.
— Ничего, Евгения. Бог не выдаст, свинья не съест. Пенсия есть, картошка в подполе есть. Прорвемся. Злость — она хорошее топливо, только сжигать надо не себя, а препятствия.
Настоящее испытание пришло в феврале.
Ударили морозы под тридцать пять. Старый газовый котел, который помнил еще царя Гороха, ночью натужно завыл и затих.
Женя проснулась от того, что у неё замерз нос. Изо рта шел густой пар. Стены дома остывали с пугающей скоростью.
Бабушка лежала под горой одеял, ей было совсем худо, она была бледная как полотно.
— Женечка… — прошептала она. — Совсем сил нет.
Женя метнулась к котлу. Ледяной. Насос сгорел.
Мастер по телефону озвучил сумму: двадцать тысяч за срочность и запчасть. У Жени в кошельке было пятьсот рублей. Зарплату на стройке, где она подрабатывала разнорабочим, задерживали уже неделю.
Дрожащими пальцами она набрала номер матери.
— Алло? — голос Людмилы Ивановны был сонным и теплым.
— Мам, это Женя. У нас котел сгорел. В доме минус. Бабушке плохо. Одолжи двадцать тысяч, я отдам, клянусь, я с зарплаты…
— Женя, ты время видела? — голос матери мгновенно отвердел. — Четыре утра!
— Мам, бабушка замерзает!
— Не выдумывай. Включите плитку электрическую. Нет у нас денег. Мы Наташе КАСКО оформили и кредит заплатили. И вообще, это дом Зои, пусть она и чинит. Она пенсию получает, могла бы и накопить, а не прибедняться.
— Мам, она может не дотянуть...
— Прекрати давить на жалость! Взрослая девка, решай проблемы сама. Ты же сильная.
Гудки.
Женя смотрела на телефон, и ей хотелось разбить его об стену. Но телефон стоил денег.
Она выбежала из дома. В ломбарде у станции круглосуточно сидел сонный приемщик.
— Ноутбук? — он лениво повертел старенький Асус, на котором Женя делала чертежи по ночам. — Старье. Три тысячи.
— Он рабочий! Там программы стоят!
— Три тысячи. Или уходи.
Она сдала ноутбук. Сдала золотые сережки — подарок бабушки на шестнадцатилетие. Сдала даже зимнюю куртку, оставшись в старом пуховике.
Денег хватило впритык.
Когда мастер запустил котел и по трубам пошло тепло, Женя сидела на полу и плакала. Тихо, беззвучно, чтобы не разбудить бабушку. В тот момент она вычеркнула родителей из своей жизни. Их больше не существовало. Был только долг перед ними — за жизнь, и этот долг она собиралась отдать своим отсутствием.
Прошло пять лет.
Архитектурное бюро Вектор занимало два этажа в стеклянной высотке. Женя работала здесь третий год. Начинала с того, что приносила кофе и распечатывала документы, параллельно учась на заочном и впитывая всё, что говорили старшие архитекторы.
Её заметил Лев Давидович, старый специалист с непростым характером и гениальным видением.
— Крылова! — гремел он на весь офис. — Кто так чертит лестничный пролет? Это лестница для людей или аттракцион для каскадеров?
Все сжимались. А Женя брала карандаш и спокойно доказывала:
— Лев Давидович, здесь угол наклона безопасный, зато мы экономим три метра полезной площади для холла.
Он щурился, ворчал, а потом бурчал:
— Умная больно… Оставь так.
Она работала по четырнадцать часов. Брала подработки. Участвовала в конкурсах под псевдонимами, потому что штатным сотрудникам было запрещено.
Однажды она выиграла городской тендер на реконструкцию парковой зоны. Проект Зеленое сердце обошел маститые бюро. Когда вскрыли конверт с именем автора, Лев Давидович только хмыкнул:
— Я знал, что эта девочка далеко пойдет. Если не перегорит от такой нагрузки.
В тот вечер Женя задержалась в офисе допоздна. Нужно было ехать домой, к бабушке (она отремонтировала дом, провела новый газ, утеплила стены), но сначала — в супермаркет.
На парковке магазина она увидела знакомый номер. Вишневый кроссовер стоял криво, занимая два места. Машина выглядела жалко: бампер висел на скотче, крыло помято, грязь слоями.
Дверь открылась, и вышла Наташа.
Женя едва узнала сестру. В двадцать три года та выглядела на тридцать с лишним. Ссутулившаяся, в дешевом пуховике, лицо серое, под глазами залегли темные круги.
Наташа тащила огромные пакеты с продуктами.
— Ната?
Сестра вздрогнула и выронила пакет. Яблоки покатились по грязному асфальту.
— Женя? — она смотрела испуганно, словно ожидала выговора.
Женя подошла, начала собирать яблоки.
— Привет. Ты как?
Наташа вдруг всхлипнула.
— Жень, не говори маме, что видела меня. Она рассердится, если узнает, что я с тобой говорила.
— Почему?
— Они тебя знать не хотят. Говорят, ты предательница. Бросила стариков.
— Ясно, — Женя выпрямилась. — А ты как живешь? Врачом стала?
Наташа горько усмехнулась.
— Каким врачом… Я на втором курсе вылетела. Мама сказала: нечего штаны протирать, иди работать, кредит за машину платить надо. Я теперь торговым представителем бегаю. И родителей вожу. Я у них вместо личного шофера. Наташа, отвези на дачу, Наташа, забери отца после посиделок. Я эту машину прокляла, Жень. Она мне жизнь сломала.
Она посмотрела на свою вишневую мечту с отвращением.
— Мама каждый километр считает. Если лишнее накатала — скандал. Я себе колготки купить не могу, всё в дом, всё в кредит этот чертов, который они перекредитовали три раза.
Женя достала из кошелька пятитысячную купюру.
— Возьми. Купи себе что-нибудь. Не в дом. Себе.
Наташа отшатнулась.
— Не надо. Если узнают…
— А ты не говори. Спрячь.
Сестра схватила купюру дрожащими пальцами, сунула в карман.
— Спасибо… Жень, ты прости меня. Я тогда дура была мелкая. Думала, круто — машина. А это не машина, это ошейник.
Церемония вручения премии Золотая Капитель проходила в главном концертном зале города.
Женя стояла за кулисами. Черное платье в пол, волосы собраны в строгий узел. Она смотрела в зеркало и не видела там ту девку-коня. Она видела женщину, которая построила себя сама. С нуля. Из обломков.
В зале сидел весь цвет города. Мэр, застройщики, архитекторы.
И… родители.
Женя увидела их, когда выглянула в зал. Они сидели в седьмом ряду. Отец в старом, тесном пиджаке, мать в платье с люрексом, которое вышло из моды лет десять назад. Рядом сидела Наташа, опустив голову.
Как они здесь оказались? Ах да. Компания СтройИнвест, где отец числился завхозом, была одним из спонсоров фуршета. Видимо, раздали пригласительные сотрудникам для массовки.
Мать крутила головой, снимала всё на телефон. На лице читалось самодовольство: мы в высшем обществе.
Ведущий вышел на сцену.
— Дамы и господа! Главная интрига вечера. Премия за лучший проект общественного пространства и грант в размере трех миллионов рублей вручается… руководителю бюро Крылова и Партнеры — Евгении Крыловой!
Свет ударил в глаза. Зал взорвался аплодисментами.
Женя вышла к микрофону. Она видела, как в седьмом ряду произошло движение.
Мать выронила телефон. Отец привстал, открыв рот. Его лицо медленно теряло краску, становясь цвета несвежей манной каши. Наташа подняла голову и смотрела на сестру с благоговением и страхом.
Мэр жал Жене руку, вручал тяжелую статуэтку.
— Спасибо, — сказала Женя в микрофон. Голос был твердым. — Этот проект я посвящаю своей бабушке, Зое Андреевне. Единственному человеку, который верил в меня, когда мне не на чем было даже чертить.
Она не сказала ни слова о родителях. Это было бы слишком много чести.
Самое интересное началось в фойе.
Когда Женя спустилась со сцены, окруженная журналистами и коллегами, к ней прорвалась Людмила Ивановна. Она расталкивала людей локтями, таща за собой упирающегося отца.
— Женечка! Доченька! — её голос был сладким, как перезрелая дыня. — Боже, какой успех!
Она попыталась обнять Женю, но та сделала шаг назад.
Вокруг затихли. Камеры повернулись к ним.
— Вы только посмотрите! — вещала мать на публику. — Это наша старшая! Наша гордость! Мы ей всегда говорили: учись, старайся! Всё для неё отдавали!
— Всё? — тихо переспросила Женя.
— Конечно! — мать сияла. — Папа, скажи! Мы же ночей не спали, поддерживали! Кстати, доча… — она понизила голос, но в тишине это слышали все. — У нас там крыша на даче течет, и папе зубы надо делать. Ты теперь богатая, три миллиона получила. Надо бы родителям помочь. Мы же семья.
Женя обвела взглядом толпу. Увидела Льва Давидовича, который смотрел с интересом. Увидела журналистов с диктофонами.
— Семья? — громко сказала Женя. — Вы про ту семью, которая пять лет назад украла у меня двести сорок тысяч рублей, заработанных тяжелым трудом, чтобы купить машину сестре?
Улыбка матери дернулась и поползла вниз.
— Ты что такое говоришь… — зашипела она.
— Или вы про ту семью, — продолжала Женя, чеканя каждое слово, — которая в тридцатиградусный мороз отказалась дать денег на ремонт котла? Когда я звонила вам в четыре утра и умоляла помочь, потому что бабушка могла уйти из жизни от холода? Вы тогда сказали, что купили зимнюю резину и денег нет. Мне пришлось продать свой рабочий ноутбук и на крайние меры пойти, чтобы бабушка выжила. Это вы называете поддержкой?
В фойе повисла мертвая тишина. Кто-то из гостей брезгливо отступил от родителей. Камера крупным планом снимала пунцовое лицо отца.
— Да ты… ты лгунья! — взвизгнула мать. — Неблагодарная дрянь! Мы тебя кормили!
— Вы меня выгнали, — спокойно поправила Женя. — И сказали: сильная — выплывет. Я выплыла. А теперь — уйдите с моей дороги. Вы мне чужие.
Она повернулась к охране.
— Пожалуйста, избавьте меня от этих людей.
— Идемте, граждане, — к родителям шагнули дюжие парни в костюмах.
— И ты, Наташа, иди! — крикнул отец, пытаясь сохранить остатки авторитета. — Ключи давай, я поведу!
Наташа стояла ни жива ни мертва. Она смотрела на сестру — красивую, сильную, окруженную уважением. Потом посмотрела на родителей — злых, жалких, готовых сожрать любого за копейку.
Она медленно достала из сумки ключи с брелоком-вишенкой.
— Наташа, ты что, оглохла? — рявкнула мать.
Наташа разжала пальцы. Ключи со звоном упали на мраморный пол.
— Сами ведите, — сказала она тихо, но отчетливо. — Я увольняюсь.
— Что?! — глаза отца полезли на лоб. — Домой не пущу!
— А я не пойду, — Наташа шагнула к Жене. — Женя… возьми меня к себе. Кем угодно. Хоть пол мыть, хоть карандаши точить. Я всё буду делать. Только забери меня от них.
Женя посмотрела на сестру. Впервые за много лет она видела в её глазах не страх, а надежду.
— Полы мыть не надо, — улыбнулась Женя, приобнимая сестру за худые плечи. — Мне нужен администратор. Справишься?
— Справлюсь.
— Тогда поехали. Бабушка пирог испекла, нас ждет.
Они пошли к выходу, стуча каблуками. Сзади мать кричала обидные слова, отец пытался поднять ключи, ползая на коленях, но никто из гостей больше не обращал на них внимания.
На улице пахло весной и мокрым асфальтом.
— Слушай, — спросила Наташа уже в машине, вытирая слезы. — А правда, что тебе так тяжело пришлось тогда?
— Правда.
— А я на той неделе в такси подрабатывала и человека везла после праздника, он мне сиденье испачкал. Я потом два часа оттирала и ревела. Думала — вот моя жизнь и кончилась.
— Она только начинается, Нат. Только начинается.
***Тёма спросил в упор: "Баба Вера, у тебя есть внуки?" Она замерла у двери. Долго молчала.
"Были. Уехали далеко. Туда, откуда не возвращаются". Восьмилетняя Алиса поняла раньше всех. Тихо сказала брату: "Не спрашивай больше".
Читайте, что же там произошло: