К утру вещи Толи собраны.
Мной, конечно, а не им самим.
Он поднимается поздно, с трудом, будто его тело никак не может вспомнить, как это делается. Сначала переворачивается на бок, тяжело дышит, потом, кряхтя, сползает с дивана. Жалуется, что у него болит спина из-за неудобного дивана. Смотрит на меня исподлобья, обвиняюще.
Заходит на кухню и усаживается за стол, будто не произошло ничего из ряда вон выходящего. Сидит и ждёт, когда я подам ему завтрак.
Сажусь напротив него, без еды, даже без кофе.
– Сегодня прохладно, поэтому из вещей я оставила тебе джинсы и рубашку, а остальное упаковала.
Толя морщится, трёт ладонями лицо, будто пытается стереть с него остатки бурной ночи. Не реагирует на мои слова, словно не понимает их значение.
– Напомни, куда мы сегодня тащимся? – спрашивает хрипло.
Мой бедный, усталый муж! Он полночи веселился и праздновал, а я в это время укладывала близнецов, потом возилась с ними, когда они проснулись и не могли успокоиться, потом паковала его вещи. Так что да, конечно, он устал намного сильнее меня.
– Мы сегодня делаем много всего интересного, – делаю ударение на «мы», – а ты, Толя, идёшь куда хочешь. Я собрала твои вещи, ты сегодня уезжаешь. Будешь жить в другом месте, мне всё равно где.
Хорошо, что близнецы в гостиной воюют за планшет, потому что не слышат ответ Толи. Он выдаёт несколько грубых и нелицеприятных фраз, таких, что даже воздух в кухне словно густеет. Потом он тяжело вздыхает, скрипит зубами.
– Слушай, не нагнетай прямо с утра, а? Давай поедем куда ты планировала, а потом ты успокоишься, и мы нормально поговорим.
– Да я вообще-то совершенно спокойна, – отвечаю ровно, не повышая голоса, и сама удивляюсь, насколько твёрдо звучат мои слова. – Но если ты хочешь, чтобы я стала ещё более уравновешенной, то тебе нужно уехать. Как я уже сказала, я приготовила твою одежду на сегодня, а остальное упаковала в чемоданы, они в прихожей.
Толя резко выдыхает сквозь сжатые зубы, так что челюсти хрустят, и вдруг с силой ударяет ладонью по столу. Деревянная поверхность дрожит, чашка подпрыгивает, ложка со звоном падает на пол.
– Значит так, слушай сюда. – Его голос уже совсем другой — низкий, жёсткий, будто отрезает куски воздуха. – Если ты думаешь, что у тебя есть право командовать в этом доме, ты очень ошибаешься. Кто здесь всех кормит? Я. Кто единственный приносит деньги в дом? Я. А это значит, что все команды исходят от меня. Это понятно?
Я молчу, сжав зубы так крепко, что ноют дёсны. Любое ответное слово может подлить масла в огонь. До этой ситуации я никогда не видела Толю таким. Обычно он ленивый, сонный, равнодушный, а сейчас передо мной другой человек — чужой, резкий, опасный. Он чувствует себя загнанным в угол и теперь будет кусаться и царапаться по полной, лишь бы защитить своё.
– Приму твоё молчание за знак согласия, – продолжает. – Теперь слушай, что я скажу, и выполняй, поняла? – Его голос становится ледяным, тяжёлым, каждое слово падает, как камень, и тонет в гулкой тишине кухни. – Я никуда не уеду из моей квартиры. – Он делает паузу, смотрит прямо на меня, словно вбивает этот факт, чтобы я не смела его оспаривать. – Это моя квартира, купленная на мои деньги. Я несу вас с детьми на своём горбу, поэтому имею право делать что хочу. Я поступил как честный человек, женился на тебе и продолжаю выполнять все твои прихоти по поводу семейных мероприятий. Так что молчи в тряпочку, поняла? И чтобы я больше не слышал о том, что ты меня куда-то выгоняешь или собираешь мои вещи. Даю тебе час на то, чтобы положить всё на свои места. А потом мы поедем куда ты собиралась, и у нас будет нормальный семейный день.
Его слова звучат так, будто можно просто перелистнуть страницу, вычеркнуть всё случившееся и сказанное, и вдруг снова наступит «нормально». Он не просит, а приказывает, и у него нет ни грамма сомнений, что я подчинюсь.
Снова ударив по столу, он встаёт и уходит в душ.
А я так и сижу на месте, не шелохнувшись. В голове колокольный звон, внутри всё онемело от шока.
Перебираю варианты действий один за другим, как карты в колоде, но каждая карта оказывается пустой.
У меня есть знакомые и друзья, но в этом городе все они — от Толи. Я познакомилась с ними через него, и он знал их дольше, чем я. Это значит, что если я вдруг решусь искать у них поддержки, никто не станет на мою сторону — разве что из вежливости. В их глазах он будет их весёлым и надёжным другом, мужиком со связями, с деньгами. А я? Я буду женой, которая что-то там не поделила и слишком много требует.
Я могу вернуться в родной город. Теоретически. Однако и там я не найду особой поддержки. Я уверена, что отец станет на сторону Толи. Ему вообще не следовало заставлять Толю на мне жениться. Возможно, тогда всё сложилось по-другому, спокойнее, честнее, и я не сидела бы сейчас в кухне с пустыми руками.
А теперь...
Если я вернусь в родной город и заявлюсь к родителям, то они пустят нас, но ненадолго. На несколько дней, не больше. Отец выскажет Толе всё, что накопилось — упрекнёт за измены, возможно, даже заставит дать мне обещание «больше не изменять». Пустое обещание, не стоящее ничего. А потом отец потребует, чтобы я вернулась к мужу. Что бы ни случилось, необходимо сохранить семью, — это непоколебимая позиция моего отца. Я слышала её десятки раз: семья — превыше всего, даже если внутри этой семьи боль и унижение.
В родном городе у меня есть друзья, но никто из них не сможет приютить нас надолго. У них нет лишнего места, а я не могу ворваться к ним со своими активными малышами, которые не сидят на месте ни минуты. К тому же я сейчас не могу выйти на работу: даже если бы очень захотела, детский сад нам не светит, няня — слишком дорого, а заработать достаточно для нас троих я не смогу.
Это тупик.
Моя душа словно покрывается ледяной коркой. Холод внутри расползается, парализует. Хочется кричать, ругаться, бежать куда угодно, лишь бы отсюда. Но некуда. Я связана по рукам и ногам. Дом, который должен был быть крепостью, стал клеткой.
Внезапно дверь ванной с треском распахивается, и Толя снова появляется в дверях. Влажные волосы прилипли к вискам, с плеч капает вода, но в глазах всё та же сталь.
– Я ещё вот что тебе скажу. – Он говорит глухо, отрывисто, как будто объявляет приговор. – Никаких выкрутасов, поняла? Если сменишь замки, пока я на работе, я выбью дверь. А потом выкину тебя на улицу, а детей оставлю с няней. Это понятно?
Не могу пошевелиться от ужаса.
Никогда не испытывала ничего подобного. Будто в груди застыл ледяной ком, и он не дает ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Правда на моей стороне, но что мне это даёт?
Очень мало.
Дети прописаны в квартире мужа, а я – нет. Муж решил, что целесообразней сохранить мою прописку в квартире родителей, сейчас даже не могу вспомнить, чем он это обосновал.
Я мать, я заботилась о детях всё это время. И о муже тоже заботилась, всё для него делала.
Как он смеет мне угрожать?! Отнять детей, оставить их с няней, а меня выгнать?!
Такое ощущение, как будто весь мир внезапно повернулся ко мне спиной. Ну да, всё правильно, а что я хотела? Пока я растила детей и сидела дома, Толя был для меня всем миром. Я отдавала ему всё — время, внимание, даже то, что могла и должна была бы оставить себе. На остальное просто не хватало ни сил, ни дыхания. Жизнь сжалась до размеров квартиры, до хлопот, забот, рутины, и я была счастлива, но…
А ведь когда-то у меня были планы. Я собиралась поступать в институт, стать учителем. Когда я приехала в город, мне казалось, что впереди открыты сотни путей, что всё только начинается. А потом я влюбилась, и эти планы пришлось отложить из-за беременности. Я сказала себе: ничего, всё успею потом, лишь бы семья была крепкой.
И поэтому у меня осталась только семья. Я вложила в неё всю себя, она стала моим единственным смыслом.
А теперь — вот такой поворот. И от этой пустоты, от этой внезапно разверздшейся под ногами бездны становится страшнее, чем от любого кошмара.
Слушаю шум воды в душе и силюсь прийти в себя.
Мне безумно страшно. До тошноты, до озноба. Кажется, будто тело перестало быть моим. Боюсь того, что будет дальше. Боюсь Толи. Никогда не видела его в таком состоянии, как сейчас. Его взгляд, резкие движения, крики и угрозы — всё это пугает до дрожи в коленях.
Уже не уверена, что он не поднимет на меня руку.
Я вообще сейчас ни в чем не уверена. Ни в нём, ни в себе, ни в завтрашнем дне.
Больше всего я боюсь самой себя, своих неправильных решений, слепоты. Я совершенно ничего не понимаю в юридических вопросах. Для меня это тёмный лес, где нет ни карты, ни дороги. Никогда не готовилась к такой ситуации, даже в самых страшных снах не представляла, что придётся думать о том, как защищать себя и детей от мужа. Я не знаю, как правильно себя вести, что говорить и чего требовать. Любое слово может оказаться ошибкой, любая пауза — признанием несуществующей вины.
Надо срочно привести себя в чувства и обратиться к юристу. Сейчас мои мысли мечутся, как испуганные птицы. Если я не в силах соображать, то и полезного совета не пойму, и решение принять не смогу.
Первый шаг – успокоиться и взять себя в руки.
Это важно ещё и потому, что сейчас нельзя усугублять ссору с Толей. Он на грани срыва. Неизвестно, что он вытворит, если я продолжу с ним спорить. Вдруг он действительно выкинет меня на улицу и не пустит к детям?
Да, правда на моей стороне, но чем мне поможет эта правда, если я окажусь на улице в халате и тапочках?
Кажется, я примёрзла к стулу. Сижу, не двигаясь. Где-то в глубине квартиры кипит жизнь, близнецы спорят, смеются, бросают друг в друга игрушки…
Но сейчас я слышу только стук собственного сердца.
Мне так невыносимо страшно, что я не знаю, как с этим справиться. Моя жизнь казалась такой стабильной и надёжной, и вдруг я оказалась совершенно беззащитной. Причём не перед врагами, а перед собственным мужем.
Сумасшедшая ситуация.
Умные люди говорят, что любовь любовью, а надо о себе заботиться, откладывать деньги, делать прописку, получать образование, потому что у каждого в жизни наступит чёрный день.
Всё это правильно, ты слушаешь и соглашаешься со всем услышанным, но при этом думаешь, что это не про тебя, а про тех, других женщин. Про неудачниц, глупых и слепых, которые не замечают очевидного – того, что они связались с плохими мужчинами.
А потом оказывается, что это и про тебя тоже.
Прошло уже очень много времени, а муж всё в душе. Вообще-то обычно он моется за рекордные сроки, я даже подшучиваю над ним, что он только заходит в душ и сразу выходит, не моясь. А сейчас уже моется минут двадцать.
Странно. Постепенно ко мне возвращаются силы и ощущения. Поднимаюсь со стула, иду к ванной.
– Толя, ты в порядке?
Он молчит, и тогда я приоткрываю дверь.
Он сидит на полу душевой кабинки, враскорячку. Вода льётся ему на голову, на плечи, а он словно не замечает.
Слепо смотрит в одну точку, однако знает, что я здесь, потому что говорит.
– Видишь, что ты со мной сделала? Довела меня до белого каления своими требованиями и претензиями…
Так резко вдыхаю, что закашливаюсь от пара. Я ещё и виновата в его хамском поведении?! Ну знаете ли…
Хватаюсь за край стиральной машины. Всеми силами пытаюсь подавить ярость, потому что если снова начну спорить, ничего не выиграю, но очень многое проиграю.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. Для нас уже поздно", Саша Аверина ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.