Эта зима стала для Вики испытанием, какого она не знала за всю свою короткую жизнь. Туристическая фирма, где она работала уборщицей, рухнула внезапно и окончательно: долги, кредиты, просрочки, торги. В один день оказалось, что у компании больше нет ни мебели, ни техники, ни помещений. С молотка ушло всё, включая крошечную комнату в офисном здании, которую когда-то выделила ей хозяйка — просто потому, что пожалела сироту.
Получив расчёт, Вика застыла посреди пустого коридора и впервые по-настоящему испугалась. Идти было некуда. Родни у неё не осталось. Детдомовские подруги давно разъехались по большим городам, веря, что мегаполис непременно устроит судьбу. А Вика осталась в маленьком родном городке: после школы она сразу пошла работать туда, куда взяли, и пять лет держалась за это место обеими руками.
Ещё недавно в офисе не стихали голоса клиентов. Тогда ей казалось, что такая жизнь продлится всегда: она вытирала следы от ботинок, собирала стаканчики, раскладывала рекламные буклеты, успевала улыбнуться каждому посетителю. Но однажды всё сложилось иначе. Кризис, надежда пережить трудные времена, новые займы — и вот уже фирма закрыта, а её единственное жильё продано.
Ох уж эти внезапные повороты, с горечью подумала Вика. Зачем они набрали столько кредитов? На что рассчитывали? И главное — куда теперь ей самой?
Она села в подъехавший автобус и поехала на вокзал. Благодаря директору интерната у неё была прописка в паспорте, значит, формально она могла устроиться на работу и, будь деньги, снять комнату. Но денег как раз не было. Выходного пособия хватило бы на несколько дней очень скромного питания. На вокзале можно было переждать ночь или две, но потом примелькаешься, и работники вместе с правоохранителями попросят уйти. Однако сейчас, когда холод пробирал до костей и голод тянул под рёбрами, ничего лучше она придумать не смогла.
В буфете Вика купила батон, стакан горячего чая и маленькую бутылочку йогурта. Для завтрака этого должно было хватить. Она устроилась в зале ожидания, в закутке за широкой колонной, где было меньше сквозняка и меньше чужих взглядов. За огромным вокзальным окном медленно проплывали вагоны, занесённые грязным снегом: пассажирские составы, цистерны с зерном и горючим, пригородные электрички. Город жил своей жизнью, будто вовсе не замечая, что в нём не нашлось места одной бездомной девушке.
И вдруг Вику отвлекла возня на второй платформе. Она увидела толпу шумных, пёстро одетых людей — в основном женщин с детьми. Все спешили, подсаживали друг друга, торопили, перекрикивались. Двери электрички захлопнулись, состав дёрнулся, и в тот же миг из-под соседнего вагона вынырнула маленькая девочка. Она метнулась прочь, будто спасалась. Поезд уже поплыл вдоль платформы и пошёл мимо окон, а девчушка, юркнув за привокзальный ларёк, стояла там, прижавшись спиной к стене, и смотрела вслед уходящему составу.
Когда последний вагон промелькнул напротив того окна, у которого сидела Вика, девочка быстро перелезла через пути и вошла в здание вокзала. Она огляделась, будто выбирала, где спрятаться, и почти сразу заметила Викин укромный угол. Подошла к скамье и осторожно села рядом, ближе к окну.
На незнакомке были светлые валенки с калошами — когда-то крепкие, теперь сильно испачканные. Старая мутоновая шубка висела мешком. Широкая цветастая юбка доходила до щиколоток. На голове — серая пуховая косынка, из-под которой выбивались прямые русые волосы. Девочка положила грязные ладошки на батарею отопления и сжалась, словно от озноба.
Вика невольно придвинулась.
— Ты голодная? спросила она тихо, стараясь не напугать.
Девочка удивлённо повернулась. На мгновение Вика увидела её глаза — большие, синие, совсем детские.
— Хочу, ответила она просто, и в её взгляде вспыхнула жадная надежда.
Она была совсем не похожа на детей из той толпы на платформе — смуглых, тёмноволосых, кареглазых. Эта девчушка казалась прозрачной, как зимнее утро, и такой же беззащитной.
— Посиди здесь, ладно? попросила Вика. Пригляди за моей сумкой.
Девочка кивнула, не отрывая взгляда от батона.
Вика быстро дошла до буфета и купила булочку, чай и ещё один йогурт. Вернувшись, она положила всё на широкий подоконник и, не найдя ничего чистого, застелила поверхность листом компьютерной бумаги.
— Нет, такими руками есть нельзя, сказала Вика.
Она достала из кармана сумки влажные салфетки — остатки прежней офисной роскоши — и тщательно вытерла девочке ладони, пальцы, запястья. Потом отдала булку и йогурт.
Малышка ела с таким аппетитом, будто боялась, что еду отнимут. Даже головой покачивала от удовольствия. Когда они закончили, Вика собрала мусор, убрала бумагу, а потом спросила:
— Как тебя зовут?
— Маняша… Мария, ответила девочка, будто выбирая между ласковым и настоящим именем.
— Давно ты по поездам ходишь, Маняша?
— С осени, сказала она и, подумав, добавила. С того дня, как Петька меня за бутылку продал.
Вика почувствовала, как в груди холодеет.
— Кто такой Петька?
Девочка пожала плечами так, словно это было очевидно.
— Мамин… сожитель. Самый противный. Как напьётся, так хоть из дома беги. В тот раз мамку так избил, что она подняться не могла. А потом меня за руку взял и на станцию привёл. Там как раз люди стояли, просили милостыню. Дали ему денег на выпивку, а меня забрали. Я плакала, к маме просилась. А один… страшный, с золотым зубом, сказал: будешь реветь — язык отрежу. Я и перестала. Потому что у него правда нож большой есть. Я видела.
— Господи… выдохнула Вика. Так ты не местная?
— В деревне жила, кивнула Маняша и беспечно заболотала ногами, будто рассказывала не о себе.
— В какой деревне?
— Пушково.
Вика молчала, пытаясь уложить в голове услышанное. Восьмилетний ребёнок говорил о продаже и угрозах так спокойно, как другие дети рассказывают о сломанной игрушке.
— Мама корову держала, продолжала Маняша. Потом заболела. Ей самой тяжело стало. Вот она и приводила помощников. А баба Дуся, соседка, сказала: ох и страшного сожителя твоя мамка привела, как бы не натворил чего.
Вика слушала и понимала: история Маняши пропитана преступлениями взрослых. И это значит, что девочку нельзя просто спрятать рядом с собой, нельзя надеяться, что всё как-нибудь рассосётся. Рано или поздно те люди придут за ребёнком. И тогда неизвестно, чем это кончится.
— Сколько тебе лет? спросила Вика, хотя знала, что это ничего не изменит.
— Восемь, ответила Маняша и показала ладонь одной рукой, а три пальца другой.
— Ты уже большая. В школу ходила?
— Ходила. Осенью во второй класс должна была. Мамка с Петькой потому и ругались: он все деньги, что на мою одежду, пропил.
— И тебя никто не искал? прошептала Вика. Никто из деревни?
Маняша нахмурилась, будто старалась вспомнить.
— Не знаю. Мы много раз мимо деревни проезжали. Я на станции никого знакомого не видела. А один раз пыталась бежать… Тогда меня посадили на цепь. И два дня не кормили.
Вика едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Маняша говорила спокойно, даже без обиды — будто смирилась, будто так и должно быть.
Вика накрыла девочкины плечи своим рукавом и притянула ближе.
— Слушай, Маня, сказала она. Тебя будут искать. А если найдут те, кто угрожал ножом и держал на цепи… Я не знаю, что они сделают. У меня в этом городе есть хороший человек. Директор интерната, где я выросла. Давай поедем туда.
— Не хочу в интернат, резко ответила Маняша. Я к маме хочу!
Вика медленно кивнула, подбирая слова.
— Я понимаю. Только подумай: если Петька уже однажды тебя продал, он может сделать это снова. Давай так. Ты немного поживёшь в интернате, в тепле и безопасности. А я поеду в твою деревню, узнаю всё, найду взрослых, которые должны за тебя отвечать.
Маняша нахмурилась, но страх пересиливал упрямство. Она не сказала «да», однако и «нет» больше не повторила.
Они сели в автобус и поехали на окраину города, где стоял детдом. В кабинете директора Вику узнали сразу. Валентина Степановна, крупная женщина с уставшими глазами, развела руками.
— Вик, пойми, сказала она. Я не могу просто так взять ребёнка с улицы. Здесь всё по закону. Сначала полиция. Нужно выяснить, кто её мать, жива ли, где документы. Потом протокол, медосмотр, бумаги, и только тогда — оформление в учреждение.
Вика сжала ремешок сумки. Сердце опустилось: снова автобус, снова беготня, снова траты.
Они снова поехали — теперь в отделение полиции. Вика мрачно подумала, что такими темпами она потратит своё выходное пособие не на еду, а на проезд.
В коридоре отделения был стенд: разыскиваются. Фотороботы и фотографии преступников. Вика прошла мимо и вдруг остановилась, словно её в пол вдавили. Среди мрачных портретов висела цветная фотография русоволосой девочки с большими синими глазами.
Вика прочитала и почувствовала, как по спине пробежал холод.
Разыскивается Шиповалова Мария Валерьевна. Возраст восемь лет. Проживала в селе Пушково. Пропала второго сентября.
Вика подошла к окошку дежурного.
— Здравствуйте. Со мной девочка Мария Шиповалова, которую вы разыскиваете. Куда мне обратиться?
— К инспектору по делам несовершеннолетних, ответил дежурный, чуть приподнявшись и взглянув на Маняшу. Прямо по коридору до конца и направо. Пятнадцатый кабинет.
Вика взяла Маню за руку, и они пошли. Девочка уже едва держалась на ногах: моргала сонно, хлопала ресницами, будто вот-вот уснёт на ходу.
— Ох и намучилась ты сегодня, Маняш, сказала Вика мягко. И под вагоном сидела, и от плохих людей убегала, и полгорода объехала…
Маняша ничего не ответила.
Инспектор внимательно выслушал Вику. Она рассказала, как заметила девочку на вокзале, как та призналась, что её «продали», и как Вика хотела устроить её в интернат, чтобы навещать.
Инспектор вздохнул и тихо произнёс:
— Не повезло ребёнку. Отчим по пьянке подпалил их дом. Когда пожар потушили, нашли тело женщины. Похоже, это была мать девочки. Поджигатель уже за решёткой.
Вика почувствовала, как у неё пересохло во рту.
— Маня говорила, что он продал её бродягам, не выдержала она. Разве так можно?
— Значит, будет ещё одна статья, коротко ответил инспектор и потянулся к телефону.
Он звонил, уточнял, записывал. Потом поднял глаза на Вику.
— Сейчас девочка остаётся в детской комнате. Нужно оформить документы, сделать медицинские справки. Без этого в интернат её не примут. Спасибо, что привели.
Вика хотела спорить, просить, умолять, но понимала: иначе нельзя. Она наклонилась к Маняше и погладила её по волосам. Девочка держалась за её ладонь, как за последнюю ниточку, связывающую с безопасностью.
Через несколько дней Маню привезли в тот самый детдом. Валентина Степановна, как и обещала, позвонила Вике, и та примчалась сразу, едва нашла деньги на автобус.
Маняша выбежала навстречу и обняла её так крепко, будто боялась потерять.
— Ну как ты? спросила Вика. Тебя не обижают?
— Нет, ответила Маняша. Тут девочки хорошие. Не дразнятся, как в нашей школе.
Она посмотрела снизу вверх и тихо спросила:
— А мама где?
Вика отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Мама очень болеет, сказала она, заставляя голос звучать ровно. Она в больнице. Поэтому тебе пока нужно пожить здесь. А я буду приезжать. И на выходных, если разрешат, буду забирать тебя на денёк. Договорились?
Маняша кивнула, обняла её за шею и прошептала:
— Только ты обязательно приходи.
— Обязательно, пообещала Вика.
Она говорила уверенно, а сама всё ещё не понимала, как устроить собственную жизнь. В интернате Вика получила профессию швеи, но в их городе не было швейных производств. В ателье и мастерские брали лишь опытных, а у неё опыта не было. Она согласилась бы и на работу уборщицей, но на зарплату технички снять жильё казалось невозможным.
Она попробовала устроиться в общежитии и вылетела оттуда пулей, увидев будущих соседей и услышав, как там живут. В итоге вокзалы и автостанции снова стали её единственным пристанищем. Иногда знакомые дворнички пускали переночевать в дворницкую, но Вика не задерживалась: не хотела стеснять людей.
Когда удавалось подработать — на рынке, на раздаче рекламных листовок, где угодно, — она шла в платную душевую на вокзале. Под горячими струями она плакала беззвучно, чтобы никто не услышал и не стал задавать вопросов. Ела она скудно, но всё равно откладывала немного денег: купить Маняше зефир или тульский пряник и приехать к ней в воскресенье.
Каждый раз Маняша встречала её как родную. Обнимала, тараторила о подружках, показывала свои рисунки, а на прощание целовала Вику в щёку и махала рукой до тех пор, пока та не исчезала за воротами.
Так пережили зиму. Весна пришла тёплая, звонкая, и Вика поняла: нужно выполнить обещание. Забрать Маняшу на целый день и свозить хоть куда-нибудь, чтобы у ребёнка был не только интернат и тревожные сны, но и настоящее светлое воспоминание.
За зиму Вика кое-что подкопила. Она работала на расчистке тротуаров, посыпала дороги песком, таскала лопаты, мерзла, но держалась. Теперь она думала, куда повести Манюшу. И наконец решила: в пригороде был частный зоокомплекс, известный как Шиловский зоопарк. Один предприниматель открыл его специально для детей города и района. Детям вход был бесплатным, поэтому по выходным там всегда было людно.
Когда Вика пришла за Маняшей и получила разрешение, девочка прыгала от радости.
— Мы правда поедем? спросила она, будто не верила.
— Правда, ответила Вика. Сегодня твой день.
В зоопарке Маняша ходила с приоткрытым ртом. Она никогда не видела живых дикобразов, енотовидных собак, кенгуру и волков. В птичнике галдели павлины, разноцветные попугайчики перелетали с жердочки на жердочку, канарейки звенели тонкими голосами. В искусственном водоёмчике плавали золотистые рыбки, и вода казалась прозрачной, как стекло.
Маняша наклонилась над водой, всматриваясь в глубину, и вдруг замерла. Рядом с её отражением появилось другое — почти такое же. Она медленно повернула голову и увидела девочку, удивительно похожую на неё.
Незнакомка моргнула и, будто в шутку, спросила:
— Ты что, моя сестрёнка? Смотри, какие мы одинаковые!
Обе снова посмотрели на отражения, потом друг на друга — и рассмеялись, не веря собственным глазам.
Маняша протянула руку первой.
— Я Маняша… Мария. А тебя как зовут?
— Я тоже Мария. Только Маша, ответила девочка и широко улыбнулась.
— Значит, у нас и имена одинаковые! радостно воскликнула Маняша.
К ним подошла Вика и буквально остолбенела. Перед ней стояли явные близнецы: одинаковый разрез глаз, одинаковые черты лица, даже улыбка — словно отражение в зеркале.
— Ты чья? спросила Вика Машу, всё ещё не понимая, как такое возможно.
— Папина, гордо ответила та. Это наш зоопарк. Мой папа его придумал и сделал. У нас и дома есть красивые рыбки. Хочешь посмотреть?
— Конечно! захлопала в ладоши Маняша.
— Тогда я сейчас! сказала Маша и убежала.
Через минуту она привела высокого мужчину. Он стоял у вольера с птицами, и по тому, как девочка обняла его, было ясно: это её отец.
— Пап, представь, я сестрёнку встретила! Можно она со своей мамой к нам в гости придёт? Рыбок посмотрит!
Мужчина нахмурился, будто проверял, не горячка ли у ребёнка.
— Машенька, что ты говоришь… какая сестрёнка? пробормотал он.
Но Маша не спорила. Она просто потянула его за руку.
Когда они подошли к Маняше, мужчина остановился так резко, будто его ударили. Перед ним стояла точная копия его дочери. Он переводил взгляд с одной девочки на другую, не находя объяснения. Его жена умерла от потери крови во время родов, и врачи ни словом не обмолвились о близнецах. Но сомнений у него не осталось: слишком невероятно точно они были похожи.
Он посмотрел на Вику. Та смутилась, как ни старалась выглядеть опрятно. Потёртая куртка, видавшие виды джинсы и кроссовки говорили о её бедственном положении красноречивее любых признаний.
— Давайте поговорим у нас дома, сказал он наконец. Раз уж Маша обещала показать рыбок, нельзя же обмануть.
Вика хотела отказаться, но Маняша уже сияла, и отказать ей было трудно. Они пошли по дорожке, вымощенной диким камнем, поднялись по склону холма и оказались у ворот небольшого особняка. Мужчина открыл калитку, пригласил войти и провёл их в просторный зал.
У стены стоял огромный аквариум во всю длину комнаты. Внутри переливался целый подводный мир: морские растения, пузырьки воздуха от бесшумного компрессора, необычные рыбы, которых Маняша никогда не видела. Подсветка сверху делала воду сказочной, и девочки прилипли к стеклу, забыв обо всём.
Пока Маша и Маняша восхищённо шептались, мужчина представился:
— Олег Сергеевич Шилов.
Вика назвала своё имя и, собравшись с силами, рассказала всё: как фирма обанкротилась, как она лишилась комнаты, как встретила Маню на вокзале, как оформляла её через полицию и как теперь навещает в интернате.
Олег Сергеевич слушал молча.
— Вы говорите, её мать погибла… произнёс он наконец. Значит, спросить не у кого. Я… Я не понимаю, откуда у неё могла взяться моя дочь. Хотя…
Он поднялся и позвал женщину, которая когда-то забирала малышку из роддома.
В зал вошла няня. Увидев двух одинаковых девочек, она побледнела так, что, казалось, сейчас упадёт.
— Евгения Филипповна, что с вами? строго спросил Олег Сергеевич.
Женщина дрогнула, сделала шаг, потом вдруг опустилась на колени.
— Олег Сергеевич, простите меня… виновата я перед вами… грешная, неразумная…
— Что вы делаете? Встаньте, велел он и попытался поднять её.
Она поднялась, обмахиваясь платком, как веером, и начала говорить, глядя то на девочек, то на Вику, то в пол.
— Наташа… Наталья Андреевна, хозяйка наша, долго разродиться не могла. Кричала страшно. Врачи решили кесарево, да поздно. Кровотечение началось, остановить не смогли. Она и умерла… А родились две девочки. Близнецы. Тогда акушерка… старая дева… решила одну себе забрать. Вам сказала, что ребёнок один. А когда я приехала домой забирать Машеньку, она сунула бумагу: подпиши за хозяина отказ от второго ребёнка в мою пользу. Жена умерла, вам тяжело будет одному растить, даже с нянькой. А мне, говорит, хорошо заплачу, я потом сразу в деревню уеду, никто ничего не узнает. Я деньги взяла… мне дочке помочь надо было… и подпись вашу подделала.
Её голос сорвался, она расплакалась.
Олег Сергеевич стоял, не двигаясь. Потом лицо его исказилось.
— Как ты могла? закричал он так, что девочки резко обернулись. Кто дал тебе право распоряжаться чужими жизнями? Моей жизнью! Жизнью моего ребёнка! Это… Это невозможно!
Он ударил кулаком по дверному косяку так, что дрогнули стены.
— Ты уволена. Сегодня же. И чтобы я тебя больше не видел!
Евгения Филипповна поджала губы и вышла, будто боялась, что её задержат. Олег Сергеевич ещё раз с силой стукнул кулаком по ручке кресла, потом обернулся к Вике.
— Простите. Я… Я не хотел вас пугать.
Он подошёл к аквариуму, словно искал в воде ответы. Маняша подняла на него глаза и улыбнулась — тихо, доверчиво. И Олег Сергеевич вдруг закрыл лицо руками и затрясся от плача.
Вика и девочки бросились к нему. Маша обняла его за талию, Маняша прижалась с другой стороны, Вика осторожно положила руку ему на плечо. Несколько минут они стояли так, молча, и в этом молчании было больше слов, чем в любых объяснениях.
Наконец Олег Сергеевич выдохнул и сказал хрипло:
— Они обе так похожи на свою маму… Маленькие копии. И я счастлив, что теперь их двое.
Он грустно улыбнулся, вытер глаза и посмотрел на Вику уже иначе — внимательно, серьёзно.
— Маша права, Виктория. Приезжайте к нам. Будете няней девочкам. И помощницей мне. Нам предстоят экспертизы, суды, вся эта бюрократия, чтобы доказать, что Маня — моя дочь, и забрать её из приюта. Вам тоже нужно где-то жить. Давайте пообедаем, а потом перевезём ваши вещи.
Вика смутилась.
— У меня… только сумка. И рюкзак у знакомой.
— Тем более, мягко сказал он. Теперь я вас никуда одну не отпущу. Нам с вами ещё детей растить.
Маша тут же просияла.
— Пап, давай тётю Вику возьмём! Маня сказала, она очень добрая. А тётя Женя часто ругается… Я просто не хотела тебе говорить.
Олег Сергеевич стиснул кулаки, будто сдерживал остатки ярости, и кивнул.
— Хорошо. Всё будет по-другому.
Так в конце той весны Вика впервые за долгое время почувствовала, что земля под ногами стала твёрдой. У неё больше не было пустоты впереди — только дела, хлопоты, документы, поездки, ожидание экспертиз. Но рядом были две девочки, одинаковые, как отражения, и мужчина, который наконец узнал правду.
И когда через год они расписались и сыграли красивую свадьбу прямо в своём зоопарке, среди улыбок детей и голосов птиц, Вика смотрела на Маняшу и Машу и думала, что судьба умеет быть жестокой, но умеет и возвращать украденное. Семья Шиловых решила, что на двух маленьких копиях мамы их счастье не остановится, и однажды в их доме появится ещё один человечек.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: