Тебе было невыносимо больно, маленькая Анечка. Она сидела у кровати тяжело больного деда и осторожно поглаживала его по руке, словно могла этим прикосновением удержать его рядом.
— Дедушка, тебе очень больно? — прошептала она, глядя в лицо, в котором болезнь оставила резкие тени.
— Нет, милая. Совсем не больно, — ответил он ровно, почти ласково.
Он говорил так, будто и вправду ничего не происходило. А внутри его будто рвало на части, и каждое движение отдавалось жгучим, нестерпимым страданием. Но он не позволял себе показать ни малейшей слабости, лишь бы не испугать внучку.
— А бабушка сказала, что ты скоро встретишься с каким-то отцом… Это правда? — Анечка придвинулась ближе, боясь пропустить хотя бы слово.
— Ох уж эта бабушка, — через силу усмехнулся дед. — Головы вам всем морочит.
— Не морочит! — возмутилась девочка. — Она мне только волосы расчёсывает. И никакую пудру не наводит. Ты лучше выздоравливай. Ты же обещал со мной с горки кататься.
Анечка слезла со стула, подошла вплотную, обняла деда и по-детски крепко поцеловала его в дряблую, исхудавшую щёку. Потом, выходя из комнаты, она помахала ему рукой, стараясь улыбнуться.
Больше живым она его не увидела.
Аркадий Савельевич был человеком заметным. Крупный предприниматель, он владел сетью магазинов, разбросанных по городу и области. Начинал, как многие в те годы, с мелкой перепродажи: жвачка, сигареты, первые лотки у остановок. Потом появились киоски, затем павильоны, а дальше — супермаркеты, один за другим, уже с вывесками, охраной и настоящей системой поставок.
Его жена, Мария Антоновна, по сути, держала на себе половину дела. Она вела бухгалтерию, разговаривала с поставщиками, помогала набирать персонал, следила за отгрузками и сроками. В семье её считали не просто супругой хозяина, а тем самым человеком, без которого всё могло бы рассыпаться.
Их единственный сын, Павел, которого в семье чаще звали Пашей, рано женился. Вскоре у него родилась дочь — Анечка. Девочка была хорошенькой, ласковой, с живыми глазами, и дед с первого дня привязался к ней так, будто мир наконец обрёл правильную форму.
Мария Антоновна тоже любила внучку. Но по-настоящему близкой Аня стала именно с дедушкой. Аркадий Савельевич брал её с собой на прогулки, терпеливо учил держаться в седле на пони, показывал город, рассказывал истории так, что ребёнок слушал, раскрыв рот. Именно он однажды принёс домой котёнка, которого Анечка так долго выпрашивала у родителей.
— Отец, зачем ты поддерживаешь все её желания? — сердился Павел. — Ребёнка нельзя баловать без меры.
— Желания для того и существуют, чтобы их исполняли, — смеялся Аркадий Савельевич. — Ну как я могу отказать такой принцессе?
— Она же из тебя верёвки вьёт, — качала головой Мария Антоновна.
— И пусть вьёт, — отмахивался он. — Дедушки, по-моему, как раз для этого и придуманы.
Он наклонялся к Анечке, подхватывал её на руки, усаживал себе на шею и начинал цокать, изображая коня, будто они скачут по мостовой. Девчушка заливалась смехом, а ему казалось, что он действительно молодеет, будто годы возвращаются назад хотя бы на несколько шагов.
Но болезнь пришла быстро и без жалости. Семья надеялась на улучшение, цеплялась за врачебные формулировки и осторожные обещания, ждала чуда. Чуда не случилось.
Сильнее всех горевала пятилетняя внучка. Анютка плакала днями, изматывая себя и взрослых. Родители уже собирались вести её к детскому психологу, но судьба, словно не насытившись бедой, приготовила новый удар.
В торговом центре был мокрый пол. Анечка поскользнулась, не удержалась на ногах и ударилась головой о ступеньку. Когда Нина увидела кровь на волосах дочери, у неё потемнело в глазах, и она едва не потеряла сознание прямо там, среди шумного людского потока.
Кто-то сразу вызвал скорую помощь. Нину и Аню отвезли в ближайшую детскую больницу. Девочку увезли в операционную, а мать оставили в коридоре, сунув ей ватку с нашатырём, чтобы не упала от страха.
Нина дрожащими руками набрала мужа. Уже через полчаса Павел примчался в больницу.
— Я им устрою разбирательство! — кипел он. — Это же безобразие!
Потом он всё-таки взял себя в руки, сел рядом, обнял Нину за плечи.
— Ты сама как? — спросил он, стараясь говорить тише. — Не упала?
— Я просто ужасно испугалась, — выдохнула Нина. — Почему так долго? Что там происходит?
Будто в ответ на её слова из операционной вышел хирург.
— Всё хорошо, — спокойно сказал он. — Кость черепа не повреждена. Кожа рассечена, отсюда столько крови. Но мы оставим её у нас ещё на несколько дней. Надо понаблюдать: иногда сотрясение проявляется не сразу, а внутренние гематомы — это вообще вещь коварная. Не пугайтесь заранее. Девочка уже большая, лежать будет в общей палате, там дети, ей будет легче. Навещайте её. А теперь — всего доброго.
Доктор ушёл. Родители дождались, когда Аню переведут в палату, и поспешили к ней.
— Моя маленькая… — Нина едва не расплакалась, гладя дочь по перебинтованной голове. — Как ты? Очень больно?
— Нет, мам. Не очень, — Анечка попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой. Она была бледной и казалась измученной.
Павел сел рядом, взял её за руку.
— Что тебе завтра принести? Скажи, и я всё достану.
— Клаксона принеси, пожалуйста! — оживилась девочка.
— Нет, доченька. Кошек в больницу нельзя, — мягко объяснил Павел. — От них шерсть, а тут должна быть чистота. Я принесу тебе игрушку. Хочешь?
— Да… — Анечка кивнула, но тут же поморщилась и тихо застонала: удар всё-таки давал о себе знать.
— Осторожнее, родная, — Павел поправил одеяло. — Я сейчас найду врача. Уточню, что можно, а что нельзя. И что ждать после падения.
Он поцеловал дочь и вышел. Нина осталась рядом, пока Анечка не уснула. Тогда она вышла в коридор.
Павел ждал её с лицом, в котором читалась тревога и какая-то странная растерянность.
— Что сказал врач? — Нина бросилась к нему.
— Ничего особенного. Возможно, сделают томографию — просто для уверенности. Будем надеяться, что всё обойдётся.
Дорога домой тянулась мучительно. Павел то молчал, то отвечал невпопад, и Нине приходилось переспрашивать. Наконец она тоже замолчала, переживая за дочь и пытаясь не сорваться.
Жили они в родительском доме, разделённом на две половины. У каждой семьи был свой вход, что было удобно: вроде и отдельно, и в то же время рядом, когда нужна помощь. Теперь, правда, рядом осталась только бабушка — Мария Антоновна.
Между половинами дома имелась сквозная дверь. Ею почти не пользовались. Разве что по праздникам, чтобы не носить блюда и торты по улице.
После похорон Аркадия Савельевича прошло всего несколько дней, когда к ним приехал семейный нотариус.
Нина и Павел находились у Марии Антоновны. Нина листала журналы, а мать с сыном разбирали бумаги покойного.
— Как удачно, что вы все дома, — сказал нотариус после приветствия. — Аркадий Савельевич вызывал меня незадолго до ухода. Нужно было оформить некоторые вещи по наследству.
Все переглянулись.
— Но ведь завещание уже было… — осторожно произнесла вдова.
— Он внёс изменения, — подтвердил нотариус. — Я сегодня должен был огласить документ, но… В суматохе взял не ту папку. Давайте так: завтра в три часа, здесь же. Или, если вам удобнее, можете приехать ко мне в контору.
— Нет, лучше вы к нам, — дружно ответили все.
На следующий день нотариус позвонил Павлу.
— Простите ради Бога, срочный выезд в соседний город. К трём не успею. Перенесём на завтра на то же время?
— Хорошо, — согласился Павел. — День раньше, день позже — уже неважно.
Павел пересказал разговор жене.
— Нотариус сегодня не приедет, — сказал он сухо.
— Тогда я поеду в больницу, — решила Нина. Она сняла с колен Клаксона, свернувшегося клубком и урчащего так, словно внутри у него работает маленький мотор.
Павел не ответил и ушёл к матери. Нина начала собираться. Проходя мимо той самой сквозной двери, она вдруг услышала голоса. Раньше она и не подозревала, насколько хорошо здесь всё слышно.
— Ты уверен? — голос Марии Антоновны был приглушённым, но в нём звучали удивление и тревога.
— Я сам не понимаю… Но врач сказал мне это лично, — Павел говорил так, будто ему тяжело произносить слова.
— Сынок, а вдруг ошибка? Разве не бывает врачебных промахов, путаницы в анализах? — осторожно продолжала мать. — Мне, например, когда-то вообще обещали девочку. Мы даже имя придумали… Даша.
По тону было ясно: Мария Антоновна на секунду улыбнулась воспоминанию. Но Павел не поддержал.
— Мам, у меня одна группа крови. У Нины другая. А у Ани — третья. Так не бывает! — он уже почти срывался на крик.
— Тише, Павлуша, — поспешила успокоить мать. — Давай без истерик.
— Значит, она обманывала меня все эти годы! — голос Павла стал жёстким, горьким. — Значит, Аня мне не родная. И отцу она, выходит, тоже не родная… А он любил её больше всех. И завещание, чувствую, из-за неё переделал.
Слова, сказанные за дверью, будто ударили Нину в грудь. Она застыла, не веря, что слышит это от человека, с которым прошла столько лет, с которым делила и радость, и трудные дни.
— Я даже не могу смотреть на неё, — продолжал Павел. — Как она могла?
Раздался глухой удар по двери — видимо, он стукнул кулаком от злости.
Нина не шевелилась несколько секунд. Потом мысль о дочери будто вернула ей дыхание. Она тихо вышла из дома, не взяла машину, вызвала такси. Всю дорогу до больницы в голове звучали обрывки услышанного.
Она провела у Ани почти два часа, а затем пошла искать лечащего врача. Найдя его в кабинете, задержалась там ещё на час.
Нина вышла раскрасневшаяся, но с выражением сосредоточенного удовлетворения. Она аккуратно убрала в сумку бумаги, которые ей передали, и впервые за день почувствовала, что снова держит ситуацию в руках.
На следующий день нотариус, наконец, пришёл в назначенное время. Всех собрали в кабинете Аркадия Савельевича. Он разложил документы и приступил к оглашению.
По завещанию получалось следующее: акции компании, той самой сети магазинов, должны быть переведены на специальный счёт, оформленный на Анечку. Дивиденды до её двадцати одного года перечислялись на её личный счёт, а после достижения этого возраста она могла распоряжаться ими самостоятельно. То же касалось жилой недвижимости и дохода от неё: по достижении двадцати одного года одна из квартир переходила в собственность внучки.
Марии Антоновне Аркадий Савельевич оставил дом, в котором они жили, и коллекцию старинного оружия, стоившую целое состояние.
Павлу — второй бизнес, о котором знали немногие: ремонт элитных автомобилей. Кроме того — коллекцию ретро-машин, которую Аркадий Савельевич собирал всю жизнь. Когда-то это было просто увлечением, а со временем превратилось в выгодное вложение: ценители старых авто всегда находились.
Нине же, матери его обожаемой внучки, он завещал салон-парикмахерскую, купленную незадолго до смерти, небольшой дачный домик с садом недалеко от города и удобный пикап. И ещё была приписка — тёплая, почти отцовская: его маленькой принцессе нужны свежий воздух, фрукты и любимые родители рядом.
Салон приносил хороший доход, а Нина действительно понимала моду и стиль. Когда нотариус закончил, в комнате повисла тишина. Каждый переваривал услышанное по-своему.
Первым не выдержал Павел.
— Я буду оспаривать завещание, — сказал он резко. — Оно недействительно.
Он посмотрел на Нину так, будто бросал ей вызов. Нина едва заметно усмехнулась, уже понимая, что именно он имеет в виду.
— Сынок, может, не надо? — попробовала остановить его Мария Антоновна.
Но Павла уже понесло.
— Оно недействительно! — повторил он, заставив нотариуса растерянно поднять глаза. — Аня не моя дочь. Доктор в больнице сказал: группа крови у неё не такая, как у нас с женой. Значит, у меня есть причины считать, что меня обманывали.
Мария Антоновна подняла брови, и в её взгляде мелькнуло то ли изумление, то ли горькая ирония.
— Чья дочь? — переспросила она негромко. — Твоя?
Павел покраснел и отвёл взгляд.
Нотариус пробормотал себе под нос:
— Вот это поворот…
Нина шагнула вперёд.
— Тогда и я скажу, — произнесла она отчётливо. — Забирайте своё наследство. Наслаждайтесь им. Не думала, что мой муж способен в один миг отказаться от дочери и от жены только потому, что не разобрался в природе и медицине.
Она достала из сумки подготовленные бумаги и бросила их на стол перед Павлом.
— Вот. Научные материалы. Распечатки и выдержки. Лечащий врач всё объяснил. Изучай. Хочешь — делай тест. Но если ты решишь доводить это до унижения и подозрений, на нашей семье можно ставить точку.
— Ниночка, подожди… — Мария Антоновна тоже заговорила, но уже другим тоном. — Не руби с плеча.
Она повернулась к сыну:
— Паша, ты сейчас ведёшь себя как собственник с шорами на глазах. Ты видишь только то, что кажется тебе угрозой твоему миру. Я не оправдываю тебя. Я объясняю, что ты ослеп от злости. Но знай: ты неправ.
Павел смотрел на мать так, будто не верил, что она не на его стороне. Мария Антоновна не отвела взгляда.
— Да, сын, ты не прав, — повторила она твёрже. — Я тоже разобралась. И вместо того чтобы обвинять Нину, тебе стоило сделать то же самое. Если ты действительно пойдёшь доказывать своё подозрение тестами лишь из упрямства, ты потеряешь не только уважение Нины. Ты потеряешь моё. И, поверь, уважение к самому себе тоже.
Павел схватился за голову.
Нотариус сидел тихо, как человек, случайно оказавшийся посреди семейного землетрясения. Наконец он осторожно поднялся.
— Полагаю… я могу идти. Завещание оглашено. Остальное вы решите без меня.
И он, стараясь не смотреть ни на кого слишком прямо, быстро выскользнул из кабинета, оставив семью в состоянии полного раздрая.
Нина тоже поднялась. Ей нужно было к дочери. И просто выйти на воздух, чтобы не задохнуться от собственных мыслей. Она кивнула Марии Антоновне и ушла.
В больнице Анюта уже бегала по коридору, будто и не было вчерашней операционной, бинтов и страха.
— Мамочка! — крикнула она, увидев Нину издалека, и бросилась к ней. — Доктор сказал, что завтра меня выпишут! И ещё сказал, что у меня не голова, а целый дом советов!
— Вот это радость, — Нина подхватила дочь на руки. — Ты стала такая тяжёлая.
— Это потому что я хорошо поела, — заговорщически прошептала Аня ей на ухо.
— А кто у нас поедет верхом? — раздался позади знакомый голос.
— Папа! — Аня просияла.
Нина опустила дочку на пол. Павел подхватил её, усадил себе на плечи и, как когда-то Аркадий Савельевич, весело зацокал, изображая лошадь. Аня смеялась так звонко, что Нина на мгновение почувствовала: жизнь всё-таки возвращается.
И тут их остановил врач.
— Это что у нас за ипподром в отделении? — сказал он строго, но в глазах светилось добродушие. — Вижу, наездница чувствует себя отлично. Может, и правда пора домой?
— Домой! — тут же попросила Аня. — Там Клаксон ждёт. И по бабушке я соскучилась!
— Тебя все ждут, — кивнула Нина, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Доктор перевёл взгляд на Павла.
— Папа, зайдите на пару минут ко мне в кабинет, — попросил он и жестом показал направление.
Нина с дочкой остались в коридоре. Через несколько минут Павел вышел с лицом пристыженным и виноватым. Он избегал смотреть на Нину и выглядел так, будто ему хочется провалиться сквозь землю.
Вечером он сам уложил Анечку, поправил ей одеяло, дождался, пока она уснёт, и пришёл к Нине.
— Нин… прости меня, — сказал он тихо. — Меня будто переклинило, когда я услышал про группу крови. Вместо того чтобы разобраться, спросить у врача, прочитать… Я повёл себя отвратительно. Хочешь, я на колени встану?
Он опустился на одно колено. В колене что-то сухо хрустнуло, и Павел болезненно поморщился.
Нина изо всех сил пыталась удержать серьёзность, но этот нелепый звук разрушил остатки её обороны. Она рассмеялась.
— Ладно, трансформер, поднимайся, — сказала она, вытирая слёзы смеха. — В конце концов, ты не виноват, что иногда думаешь быстрее, чем понимаешь.
Павел сначала попытался сделать обиженное лицо, но не выдержал и тоже улыбнулся, а затем рассмеялся вместе с ней — облегчённо, по-настоящему, будто впервые за долгие дни.
А через девять месяцев у них родилась Алина.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: