Квартира с чужими стенами. Я сняла эту квартиру за один день.
Позвонила по объявлению, приехала, посмотрела и сказала: Беру.
Хозяйка удивилась — обычно люди торгуются, задают вопросы, смотрят трубы под раковиной. А я просто хотела, чтобы это кончилось. Поиск, разговоры, выбор. Всё.
— Тут ветрено — предупредила женщина.
— Близко к заливу.
— Хорошо — ответила я.
— Пусть ветрено.
Она ушла, а я осталась одна в пустой квартире с чужими стенами. Бежевый ремонт, дешёвая мебель, пахнет старыми обоями и чужой жизнью. За окном — серое небо и крыши. Где-то там, за крышами, Финский залив. Я его ещё не видела, но чувствовала — ветер приносил соль и холод.
Я села на пол посреди пустой комнаты и обхватила колени руками.
Вот и всё. Начало новой жизни.
Первые дни я просто привыкала к тишине. Не к той тишине, когда дома никого, а к другой — когда внутри пусто. Развод — это как ампутация. Вроде конечности уже нет, а всё равно болит.
Муж сказал напоследок: Ты стала предсказуемой. Я тогда промолчала. А теперь эти слова стучали в висках в такт ветру за окном.
Предсказуемая. Скучная. Обычная.
Я раскладывала вещи по полкам и думала: а ведь он прав. Я и правда стала удобной. Как табуретка. На которую можно сеть, когда надо, и отставить, когда не надо.
На третий день я вышла выносить мусор. Дверь подъезда тяжёлая, с доводчиком, я придержала её плечом и чуть не уронила пакет.
— Помочь?
Я подняла глаза. У мусоропровода стоял пожилой мужчина в старой тельняшке и с сигаретой. Худой, седой, с глубокими морщинами у глаз. И смотрел он как-то по-особенному. Без любопытства, без оценки. Просто смотрел.
— Справлюсь — ответила я.
— Не сомневаюсь. — Он кивнул на пакет.
— Я про дверь. Придержите?
Я удержала дверь. Он выбросил окурок в урну, подошёл, взялся за ручку.
— Новая? — кивнул на мою дверь.
— Да.
— Муж ушёл?
Я вздрогнула так, что пакет качнулся в руке.
— Откуда
— Извините — перебил он мягко.
— Не хотел напугать. Просто у одиноких женщин взгляд другой. Я его знаю. Сам когда-то смотрел так в иллюминатор.
— В иллюминатор?
— Я моряк. Бывший.
— Он протянул руку — Валера.
Я ответила на рукопожатие. Ладонь сухая, тёплая, шершавая.
— Очень приятно.
— И мне. Заходите, если что. Я в двадцать третьей.
Он ушёл, а я осталась стоять с пакетом и смотреть ему вслед. Странный. Но не страшный. Скорее спокойный.
Через неделю в дверь позвонили. Я открыла — никого. На коврике стояла стеклянная банка с закруткой. Огурцы, укроп, листья смородины сверху.
Я взяла банку, вышла на лестницу. Валера курил у окна на площадке между этажами.
— Это вы?
— От дачи осталось — сказал он, не оборачиваясь.
— Мне одному много. Берите.
— Не надо, спасибо — ответила я.
Он повернулся. Посмотрел спокойно. Потом подошёл, взял у меня банку и поставил обратно на подоконник у моей двери.
— Не съем же — сказал просто.
— А выкинуть жалко. Берите.
И ушёл, даже не попрощавшись.
Я смотрела на банку и чувствовала что-то странное. Тёплое. Давно забытое.
Огурцы оказались вкусными. Настоящими, домашними, с хрустом.
На третью неделю я сама постучала к нему.
Ночью кто-то царапал мою дверь. Я сначала думала — мыши, потом — ветер, потом не выдержала, открыла. На пороге сидела кошка. Рыжая, пушистая, с наглыми зелёными глазами. Посмотрела на меня, мяукнула и потёрлась о ногу.
Я пошла за ней по лестнице. Она остановилась у двадцать третьей квартиры и заорала дурным голосом.
Дверь открыл Валера. В тренировочных штанах и растянутой футболке, с книгой в руках.
— Капитан — сказал он кошке укоризненно.
— Опять ты терроризируешь соседей?
— Капитан? — переспросила я.
— Кличка такая. Сама придумалась. — Он вздохнул. — Проходите. Чай будете?
Я хотела отказаться. Но ноги сами перешагнули порог.
Квартира у Валеры была такая же, как моя — та же планировка, те же окна. Но совсем другая. Книжные стеллажи до потолка, барометр на стене, старая морская карта в рамке, пахло табаком и сушёными травами.
— Садитесь — кивнул он на кухню.
Мы пили чай. Простой, чёрный, с мятой. На столе лежали баранки, в углу шуршал радио, играло что-то старое, душевное.
— Вы давно здесь живёте? — спросила я.
— Двадцать лет. С женой переехали. Потом она ушла. Я остался.
— Простите.
— Не за что. — Он помешал ложкой чай. — Жизнь есть жизнь. Она не спрашивает, готов ты или нет.
Мы молчали. И это молчание не давило. Оно было уютным, как старый плед.
— А вы? — спросил он.
— Давно одна?
— Полгода. Развелась.
— Он ушёл?
— Да.
— Почему?
Я задумалась. Как объяснить человеку, который потерял жену, что мой муж просто устал?
— Сказал, что я стала скучной — ответила я.
— Предсказуемой. Как обои на стене.
Валера хмыкнул. Не осуждающе, а как-то понимающе.
— Глупости — сказал он просто.
— Не бывает людей-обоев. Бывают люди, которые перестают себя видеть. А другой рядом просто перестаёт смотреть.
Я смотрела на него и чувствовала, как комок подкатывает к горлу.
— А вы? — спросила я тихо.
— Вы долго были одни?
— Десять лет.
— И что помогало?
Он встал, подошёл к шкафу, достал старый альбом. Положил передо мной.
— Вот. Смотрите.
Я открыла. Чёрно-белые фото, выцветшие цветные. Молодой парень у штурвала, девушка с косичками, море, чайки, бесконечный горизонт.
— Это Лена, моя жена — показал он.
— Мы познакомились во Владивостоке. Она работала в порту диспетчером. Я заходил на три дня, а остался на двадцать лет.
— Красивая — сказала я.
— Очень. — Он помолчал. — Я после её ухода десять лет никого не впускал сюда. Боялся.
— Чего?
— Что стены забудут её запах. Что новые люди сотрут её след. Что я сам забуду.
Я закрыла альбом. Посмотрела на него.
— А сейчас?
— А сейчас понял: стены не помнят. Люди — помнят. И любовь — не про то, чтобы сохранить прошлое нетронутым. А про смелость создать новое пространство. Даже если страшно.
Он налил ещё чаю. Я взяла баранку. Капитан запрыгнул мне на колени и замурчал.
— Кажется, вы понравились Капитану — улыбнулся Валера.
— Кажется, да.
С того вечера я стала заходить к нему часто. Почти каждый день. Мы пили чай, слушали радио, говорили. О море, о работе, о детях (у него сын в Германии, инженер). Иногда молчали часами — он читал, я смотрела в окно.
И вдруг я поймала себя на мысли, что жду этих вечеров. Что день без Валеры и Капитана кажется пустым. Не потому что влюбилась — нет. А потому что впервые за долгое время меня видели. Настоящую. Без масок, без попыток быть удобной.
— А знаете — сказал он однажды, — вы ведь не скучная. Совсем.
— Почему вы так думаете?
— Потому что скучные люди не умеют молчать. Им нужно заполнять тишину словами. А вы умеете. Значит, внутри у вас есть что-то своё. Глубокое.
Я отвернулась, чтобы он не видел слёз.
Однажды я пришла к нему вечером, а дверь была открыта. Зашла — он стоял посреди комнаты с чемоданом. Собирал вещи.
— Валера? — растерялась я. — Вы куда?
Он обернулся. Лицо спокойное, но в глазах что-то дрожало.
— Сын зовёт. В Германию. Говорит, хватит мне тут одному киснуть. Внуков нянчить.
Я села на табуретку. Внутри всё оборвалось.
— Надолго?
— Навсегда, наверное. — Он закрыл чемодан. — Продаю квартиру.
Я кивнула. Молча. Слова застряли где-то в горле.
— Не провожайте — сказал он тихо. — Не люблю проводов.
Он подошёл, положил на стол конверт.
— Это вам. Прочитаете потом.
Я хотела что-то сказать, но он уже вышел. Капитан сидел на подоконнике и смотрел на меня зелёными глазами.
Я просидела в его пустой квартире до ночи. Потом вернулась к себе. Легла и проплакала до утра. Не потому что влюбилась. А потому что впервые за годы кто-то видел во мне человека. Не функцию, не приложение к мужу, не мать, не бывшую жену. А просто — меня.
Утром я открыла конверт.
Там были ключи от его квартиры и записка.
Квартира твоя. Я договорился с хозяйкой, она продаст её тебе дёшево. Стены теперь помнят и тебя. И ещё — я посадил на балконе мяту. Поливай. И помни: скучных людей не бывает. Бывают те, кто разучился себя видеть. Ты — не такая. Я это знаю. И ты теперь знай.
Капитана забери к себе. Он тебя выбрал.
Спасибо за чай и тишину.
Валера.
Я перечитала записку три раза. Потом вышла на балкон. Мята и правда росла — зелёная, свежая, пахла летом.
Капитан сидел на перилах и смотрел на залив.
— Ну что, Капитан — сказала я. — Будем жить?
Он мякнул и потёрся о мою руку.
Я не переехала в его квартиру. Не смогла. Слишком много там было его. Но я её купила, как он просил. Сделала ремонт. Перевезла свои вещи.
Теперь у меня две квартиры на одной лестничной клетке. В одной — я. В другой — Капитан и мята. Я захожу туда каждое утро — поливать, сидеть на подоконнике, смотреть на залив.
Иногда мне кажется, что Валера вернётся. Что однажды утром дверь откроется, и он войдёт с баранками и своей старой улыбкой.
Но даже если нет — я теперь знаю одну вещь.
Люди приходят в нашу жизнь не случайно. Даже те, кто остаётся на полгода и уезжает. Они оставляют след. Не на стенах — в нас.
Каждое утро я завариваю чай. Два стакана. Один — себе. Второй ставлю напротив.
Просто так. На всякий случай.
На случай, если кто-то постучит. Или если Капитан захочет поговорить. Или просто чтобы помнить: даже когда ты одна, ты не одна.
Внутри тебя есть целое море. И ветер. И тот самый взгляд в иллюминатор, когда корабль уходит от берега, но ты знаешь — это не навсегда.
Это просто новый курс.
А вчера я впервые за долгое время взяла телефон и набрала сына.
— Привет, мам — удивился он.
— Ты чего?
— Просто так — сказала я.
— Соскучилась.
— Я тоже. Приехать?
— Приезжай. Чай попьём. Я тут мяту на балконе вырастила.
— Мяту? — удивился он.
— Ты же никогда растениями не занималась.
— Научилась — ответила я.
— Жизнь научила.
Он приехал в субботу. Мы сидели на кухне, пили чай с мятой, и я вдруг поймала себя на мысли: я улыбаюсь.
По-настоящему.
— Мам — сказал сын, — ты какая-то другая.
— Какая?
— Спокойная. Как будто нашла что-то.
Я посмотрела в окно. Там, за крышами, серебрился залив.
— Нашла — ответила я.
— Себя. Немного.
Он не понял. Но кивнул.
— Это хорошо. Ты это если что, я всегда рядом. Не забывай.
Я протянула руку и сжала его ладонь.
— Не забываю.
Капитан сидел на подоконнике и довольно жмурился на солнце. За окном кричали чайки. Где-то далеко, может быть, в Германии, старый моряк пил утренний кофе и вспоминал берега Финского залива.
А я заварила свежий чай. На два стакана.
На всякий случай.
Вашему вниманию рассказы про любовь для прочтения:
Жена по контракту. Рассказ о любви