Всё в жизни — сделка. Этому меня учили с детства. Эмоции — слабость, любовь — невыгодное партнёрство, люди — активы или пассивы. Когда, мой дед, вписал в завещание пункт о стабильном семейном положении как условие получения контроля над холдингом, я не удивился. Просто нашёл наиболее эффективное решение.
София из юридического отдела. Идеальный кандидат. Умна, небогата, дисциплинированна. Незаметна. Я изучил её досье: мать-одиночка, сестра которой требуется операция, кредиты. У неё не было права отказа. Я пригласил её в кабинет, предложил контракт. Брак на два года. Всё прописано: её обязанности (сопровождать на мероприятиях, создавать видимость), мои обязательства (квартира, машина, круглая сумма, которая решит все её проблемы). Она сидела напротив, безупречно прямая, только пальцы слегка дрожали на папке с контрактом.
— Почему я? — спросила она тихо, не глядя мне в глаза.
— Вы не создадите проблем — ответил я честно.
— Вы умеете соблюдать правила.
Она кивнула, подписала. Без лишних вопросов. Я оценил её профессионализм. Тогда я ещё не понимал, что подписавшийся человек и женщина, сидевшая передо мной — это два разных существа.
Началось.
Она играла свою роль безупречно.
На приёмах — сдержанная, элегантная, с лёгкой улыбкой, которая никогда не доставала до глаз.
Дома — тихая, незримая, как дорогая мебель. Она предугадывала мои желания ещё до того, как я их осознавал. Заваривала тот кофе, который я любил, но о пристрастии к которому не говорил ни слова. Вставляла в разговор с инвестором именно ту цитату, которая могла смягчить его. Я восхищался. Как восхищаются отлаженным механизмом. Её такт, её ум — всё это было частью оплаченной услуги. Идеальная жена по контракту» — думал я, и мне было спокойно. Всё под контролем.
Иногда я ловил на себе её взгляд, когда она думала, что я не вижу. В нём было что-то не укладывающееся в контракт. Глубина, печаль, тепло. Но я отмахивался. Слабость. Сентиментальность. Она ведь влюблена, как и половина офиса. Просто умеет это скрывать. И это тоже было удобно.
Для Софии эти два года были сладкой пыткой. Быть так близко и быть навеки недоступной.
Она училась дышать в его присутствии, не выдавая трепета. Запоминала каждую его привычку, как священный текст. Кофе — черный, без сахара, но с двумя каплями холодной воды, чтобы не обжечься.
Напряженный мускул на скуле, когда он злится. Как он трёт переносицу, уставая. Она влюблялась в эти мелочи с отчаянной силой, зная, что это яд.
Она строила стену из ледяного профессионализма, боялась, что одно неверное движение, один взгляд выдаст её.
Её любовь была тихим, глухим криком в вакууме. Её страх был не потерять деньги или крышу над головой. Её страх был в том, что контракт кончится, и он, холодный и эффективный, просто вычеркнет её из жизни, даже не заметив, какую бурю он в ней оставил.
Она готовилась к этому дню, как к казни.
И этот день настал.
Ровно через два года.
Она вошла в мой кабинет с тем же видом, с каким принесла на подпись последний квартальный отчёт. Положила на стол заявление о разводе и копию банковской выписки о получении полной суммы.
— Всё по условиям контракта— сказала её ровный, бесцветный голос.
— Мои вещи я вывезла вчера. Ключи от квартиры и машины здесь.
Я посмотрел на бумаги, потом на неё. Внутри что-то ёкнуло, короткое и неприятное, как сбой в программе.
— Куда вы собираетесь? — спросил я, и вопрос прозвучал глупо.
— Это не прописано в наших договорённостях — она улыбнулась той самой дежурной, неживой улыбкой.
— Спасибо за всё, Данила. Работать с вами было очень познавательно.
И она ушла.
Не как жена, просящая алименты.
Как юрист, закрывший успешный проект.
Моё безупречное решение вышло из-под контроля. Я чувствовал не гнев, а недоумение. Как это — просто взять и уйти? В её жизни больше не было кризиса. Сестра выздоровела. Значит, у неё не было причин оставаться.
Я ждал, что она одумается.
Позвонит.
Может, попросит рекомендацию.
Тишина. Абсолютная. Мой дом, всегда бывший просто местом для сна, превратился в эхо-камеру. В нём не хватало тихого звона её чашки по утрам, запаха её духов — не навязчивых, а лёгких, как облако.
Я ловил себя на том, что оборачиваюсь, чтобы что-то сказать ей, и встречал пустоту.
Поворотный момент случился на прощальной вечеринке партнёра. Кто-то из наших друзей, громко заявил, глядя на моё одинокое кольцо на пальце:
— Что ж, Данила, отличный был контракт. Выжал из ситуации максимум, а теперь свободен. Молодец. Хотя, конечно, жаль ту мышку из юридического отдела. Думала, на принце попалась, а оказалось — на холодного калькулятора.
Обычно я проигнорировал бы. Или убил бы одним взглядом. Но в тот момент во мне что-то взорвалось. Белый, яростный гнев, не имеющий ничего общего с расчётом. Я встал, подошёл к нему так близко, что видел, как его наглые глаза округлились от страха.
— Ещё одно слово о ней— сказал я тихо, но так, чтобы слышал каждый в замершем зале, — и твоя карьера в этом городе закончится. Не потому что я так решу. А потому что ты этого будешь стоить. Она в тысячу раз умнее и порядочнее всех вас, собравшихся здесь, вместе взятых. Извинись.
Он извинился. Шёпотом. Вечеринка затихла. Я вышел на холодный воздух, и меня трясло. Не от адреналина. От осознания. Это была не игра. Не защита репутации. Это была искренняя, животная ярость за неё. За её честь, которую я сам же когда-то купил. Меня охватил ужас. Не от скандала. От того, что я почувствовал. По-настоящему.
Я вернулся в пустую квартиру и понял главное: контракт закончился. А чувства — нет. Мои чувства. Я привык к её присутствию, как к воздуху, и только сейчас, задыхаясь, понял, что это и была любовь. Тихая, ежедневная, не требующая ничего, кроме как просто быть рядом. И я её потерял.
Найти её было делом техники. Она сняла маленькую квартиру на окраине, устроилась в скромную адвокатскую контору. Я стоял у её подъезда, не зная, что сказать. Когда она вышла, с сумкой продуктов, и увидела меня, в её глазах не было ни удивления, ни радости. Была усталая настороженность.
— Контракт закончен, Данила. Вы всё получили.
— Я потерял всё — выпалил я, и мои слова повисли в морозном воздухе.
— Я пришёл не за женой по контракту. Контракт — глупость, которую я придумал, потому что не верил, что настоящие вещи можно получить иначе. Я пришёл за Софией. За женщиной, которая знает, что я пью кофе с двумя каплями холодной воды. Которая не боится меня. Которая, которую я люблю. И я понимаю, что не имею на это никакого права. Но я прошу. Не контракт. Шанс.
Она смотрела на меня, и в её глазах что-то боролось. Страх — тот самый, старый, что её снова обманут, используют и выбросят. И надежда — хрупкая, почти убитая, но не до конца.
— Ты не умеешь любить — прошептала она.
— Научусь — сказал я просто.
— У тебя. Если ты позволишь. Без пунктов, без сумм, без гарантий. Только я и ты.
Она долго молчала. Потом повернулась и пошла к подъезду. Сердце моё упало в пропасть. Но на пороге она обернулась.
— Поднимись. Покажи, что ты умеешь делать, кроме составления контрактов. Например, сварить тухлятину, которая у тебя называется кофе.
Это не было да.
Это был шанс.
Единственный, который она могла мне дать. И я взял его, как самый ценный актив в своей жизни. Не для того, чтобы владеть. А для того, чтобы наконец-то научиться любить.
