— Игорь, у нас будет ребенок.
Лена произнесла это так, словно вручала мне орден за заслуги перед отечеством, стоя в дверях кухни и теребя пояс шелкового халата. В ее глазах плескалась надежда, густо замешанная на страхе — тот самый коктейль, который женщины готовят, когда ставки слишком высоки. Я аккуратно положил вилку, промокнул губы салфеткой и посмотрел на свою недоеденную яичницу. Желток растекся по тарелке, напоминая маленькое желтое солнце, которое вот-вот погаснет.
— Это... неожиданно, — мой голос прозвучал ровно, без лишних вибраций. — Ты уверена?
— Абсолютно! Две полоски, Игорь! — она выдохнула, и плечи её расслабились. — Я так счастлива. Наконец-то мы станем полноценной семьей. Ты же всегда хотел сына?
Я действительно говорил об этом. Года три назад. Ровно до того момента, как, устав от её бесконечных «поисков себя» и намеков на мою финансовую несостоятельность, сходил в частную клинику. Вазэктомия — процедура быстрая, анонимная и, как оказалось, стратегически верная. Мой биологический вклад в продолжение рода был надежно перекрыт хирургической сталью, но Лене знать об этом было необязательно. До сегодняшнего утра.
Я встал, подошел к ней и обнял. От волос пахло дорогим шампунем и ложью. Едкой, липкой, застревающей в горле.
— Я рад, — солгал я, глядя поверх ее макушки на серый московский двор. — Просто мне нужно привыкнуть к этой мысли.
Всю следующую неделю я наблюдал за ней, как аудитор наблюдает за проворовавшимся бухгалтером, который пытается свести дебет с кредитом перед проверкой. Лена порхала по квартире, выбирала итальянские обои для детской и рассуждала о расширении жилплощади. Моя трехкомнатная квартира в центре внезапно стала «тесноватой» для наследника.
За ужином, старательно накладывая мне салат, она зашла с козырей:
— Мама говорит, сейчас модно делать генетический тест еще до родов. Чтобы исключить болезни и точно узнать пол. Я нашла отличного специалиста, профессора Аркадьева. Это недешево, но для малыша ведь ничего не жалко?
Я посмотрел на то, как дрогнула её рука с вилкой.
— Конечно. Здоровье — это актив, на котором не экономят. Сколько?
— Семьдесят тысяч. Срочность, анализы... сам понимаешь.
Я перевел деньги, не задав ни одного вопроса. Инвестиция в правду всегда окупается.
В тот же вечер, пока Лена принимала ванну, напевая что-то веселое, я спустился к ее машине. Дубликат ключей лежал у меня в кармане. Обычный диктофон с голосовой активацией, спрятанный под водительским сиденьем, — инструмент примитивный, но безотказный. В моем бизнесе доверяют не словам, а записям.
Через два дня я забрал устройство.
Слушал я в кабинете, плотно закрыв жалюзи. Сначала шла шелуха: шум пробок, радио, пустая болтовня с подругой. А потом хлопнула дверь кабинета, и пространство наполнилось голосами.
— Елена Викторовна, это огромный риск, — мужской баритон, бархатный, но с торгашескими нотками. — Если муж решит перепроверить в независимой лаборатории...
— Не решит! — голос Лены сорвался на визг. — Он мне верит. Он в медицине полный ноль. Ему нужна красивая бумажка с гербовой печатью. Вероятность 99,9% и пол — мужской. Он помешан на наследнике.
— Я не могу внести фальшивые данные в реестр. Это подсудное дело.
— Доктор, не набивайте цену. Вот, пятьдесят тысяч. Наличными. Прямо сейчас. Просто напишите заключение. Никто перепроверять не будет, он счастлив, он уже коляски смотрит! Это просто формальность, чтобы его мать успокоилась.
Послышался характерный шорох купюр, затем скрип отодвигаемого ящика.
— Хорошо. Забирайте завтра. Но если что — мы не знакомы.
Я нажал на стоп. Эмоций не было. Было чувство брезгливости, словно я нашел таракана в дорогом ресторанном блюде. Она считала меня идиотом. «Полный ноль». «Коляски смотрит». Что ж, Лена, ты хотела красивую жизнь? Ты получишь красивый финал.
Я не стал устраивать сцен. К чему крики? Истерика — удел слабых. Сильные ждут подходящего момента.
Момент настал на юбилее моего отца. Семейный ужин в ресторане, хрусталь, крахмальные скатерти, приглушенный джаз. Родители с обеих сторон, пара близких друзей. Идеальная декорация.
Лена сидела рядом, сияющая, в новом платье, подчеркивающем еще несуществующий живот. Она принесла тот самый конверт, запечатанный сургучом, и положила его в центр стола, как главный трофей.
— У нас с Игорем сюрприз, — она поднялась, привлекая всеобщее внимание звоном ножа о бокал. — Мы сделали генетический тест. Чтобы ни у кого не осталось сомнений. Здесь подтверждение отцовства и пол нашего будущего малыша. Игорь, открой ты.
Она протянула мне конверт. Теща уже приготовила кружевной платочек. Моя мать напряженно выпрямилась.
Я взвесил конверт в руке. Плотная бумага. Дорогая ложь.
— Спасибо, Лена, — я не встал. — Ты очень предусмотрительная. Тест ДНК — это высшая степень доверия. Пожалуй, самый честный документ в нашей семье.
Я положил конверт обратно на стол, не вскрывая.
— Но прежде чем мы узнаем пол, я хочу сделать ответный подарок. Маленькая музыкальная открытка.
Лена нахмурилась, улыбка на её лице дрогнула, как изображение на старом телевизоре.
— Игорь, ты о чем?
Я достал смартфон, подключенный к портативной колонке, которую незаметно поставил между вазами с цветами.
— Это очень коротко. Но очень емко. О том, как сильно моя жена заботится о моем спокойствии.
Палец коснулся экрана.
Громкость была выкручена на максимум. Голос Лены, жадный и жесткий, разрезал уютную атмосферу ресторана, как скальпель:
«...Доктор, не набивайте цену. Вот, пятьдесят тысяч. Наличными. Просто напишите заключение. Никто перепроверять не будет, он счастлив, он уже коляски смотрит!»
Улыбка сползала с лица Лены медленно, превращаясь в гримасу ужаса. Побелели губы, руки задрожали, опрокидывая бокал с вином. Красное пятно начало расползаться по белой скатерти, как кровь.
«...Послышался шорох купюр...»
— Выключи! — она вскочила, пытаясь дотянуться до телефона, но руки не слушались. — Это неправда! Это монтаж!
Я перехватил её запястье. Спокойно, без рывка. Просто зафиксировал факт.
— Сядь.
Запись оборвалась звуком закрываемой двери. В зале повисла тишина, настолько плотная, что было слышно, как тикают часы на стене.
Я посмотрел на конверт.
— Я даже не буду спрашивать, кто отец. Мне это неинтересно. Я знаю одно: это точно не я.
— Ты не можешь знать! — выкрикнула она, и по идеально накрашенному лицу потекли черные ручьи туши. — Мы же семья! Как ты мог так опозорить меня?!
— Три года назад я сделал вазэктомию, — я произнес это тихо, но каждое слово упало в тишину тяжелым камнем. — Я стерилен, Лена. Шанс забеременеть от меня равен нулю.
Тесть закрыл лицо руками. Кто-то из гостей судорожно вдохнул. Лена замерла, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Пазл в её голове сложился, и картинка ей не понравилась.
Я встал, поправил манжеты пиджака и взял телефон.
— Квартира оплачена до конца месяца. Вещи соберешь без меня. Ключи — консьержу. На развод подам сам.
Я посмотрел на родителей. Отец кивнул — коротко, сурово. В его взгляде было уважение. Мать смотрела на невестку так, будто впервые увидела её настоящую суть.
— Прошу прощения за испорченный вечер, — я обратился к гостям. — Но лучше горькая пилюля сейчас, чем хроническая болезнь на всю жизнь. Счет я закрыл.
Выходя из ресторана, я слышал за спиной рыдания и растерянный шепот тещи.
На улице шел мелкий дождь. Я вдохнул влажный воздух полной грудью. Было удивительно легко. Словно я сбросил с плеч рюкзак с кирпичами, который тащил последние месяцы. Свобода стоит дорого, но, если подумать, пятьдесят тысяч, которые Лена отдала доктору, — это сущие копейки за право не жить во лжи. Считай, отделался малой кровью.