Декрет я ждала как спасение. После трёх лет работы менеджером в банке я устала от дедлайнов, от совещаний, от начальника.
Дочка Соня родилась в марте. Крохотная. Три килограмма двести. Я смотрела на неё и не могла оторваться.
Муж Виталий тоже работал в банке. Зарплата нормальная. Нам хватало.
Первые две недели я привыкала. Бессонные ночи. Кормления каждые три часа. Стирка. Уборка. Но мне нравилось. Я была дома. С дочкой. Никакой беготни.
На третьей неделе позвонила сестра Вероника (двадцать девять лет).
— Привет, как дела? Как Соня?
— Нормально. Не спим, конечно. Но ничего.
— Слушай, можно завтра детей к тебе привезу? На пару часиков. В салон записалась. Корни отросли, ужас как.
У Вероники двое детей. Мирон (два года) и Вера (год и два месяца). Оба активные. Оба орут постоянно.
Я замялась.
— Ну... я с Соней ещё толком не разобралась.
— Да ладно тебе! — отмахнулась она. — Ты же дома сидишь. Тебе не сложно. Пару часиков всего.
Эта фраза. «Тебе не сложно».
Она повторит её ещё сто раз.
— Хорошо, — согласилась я. — Привози.
Вероника приехала ровно в девять утра. Я только покормила Соню. Хотела уложить её спать.
Звонок в дверь. Резкий. Настойчивый.
Я открыла. Вероника стояла с коляской. Мирон держался за её куртку.
— Привет! — она влетела в квартиру. — Ой, какая у тебя чистота! Повезло тебе, дома сидишь, убираться можешь.
Я промолчала. Посмотрела на детей.
Мирон был в грязных кроссовках. Он тут же побежал в комнату. Оставил следы на светлом ковре.
— Мирон, обувь! — крикнула я.
Но он уже скрылся в гостиной.
Вероника достала Веру из коляски. Вера сразу начала хныкать. Тянула ручки к маме.
— Всё, Верочка, мама пошла. Будь умницей, — Вероника сунула её мне в руки.
Вера заревела.
— Подожди, а что им давать? Во сколько кормить? Подгузники взяла?
— А, да, вот пакет, — Вероника бросила сумку на диван. — Там всё есть. Каша, печенье, подгузники. Разберёшься.
— А во сколько ты вернёшься?
— Часа в два. Ну максимум в три. Салон далеко, может пробки будут.
Я посмотрела на часы. Девять утра. Значит, четыре-пять часов.
— Хорошо.
— Спасибо тебе огромное! — Вероника обняла меня. — Выручила! Ну всё, мне надо бежать, а то опоздаю!
Она выскользнула за дверь. Я услышала, как защёлкнулся замок.
Я стояла с Верой на руках. Она плакала. Слёзы текли по лицу.
Из комнаты донёсся грохот. Что-то упало.
Я побежала туда. Мирон стоял возле книжной полки. Вокруг него валялись книги. Штук десять. Он методично вытаскивал остальные. Бросал на пол.
— Мирон, нельзя! — я подхватила его за руку.
Он посмотрел на меня. Широко открыл рот. И заорал. Громко. Пронзительно.
Вера в моих руках подхватила. Тоже заревела.
А из кроватки донёсся плач Сони. Она проснулась от шума.
Три ребёнка кричат одновременно. Я стояла посреди комнаты. Растерянная. Не знала, к кому бежать.
Сначала Соня. Моя дочка.
Я положила Веру на диван. Побежала к кроватке. Взяла Соню на руки. Она была мокрая. Подгузник надо менять.
— Сейчас, солнышко, сейчас.
Я понесла её на пеленальный столик. Мирон тем временем нашёл фломастеры на полке. Схватил чёрный. Начал рисовать на диване.
Прямо на светлой обивке.
— Мирон, стой!
Я бросилась к нему. Отобрала фломастер. На диване уже красовалась огромная чёрная загогулина.
Мирон посмотрел на меня. Лицо покраснело. Он упал на пол. Начал бить ногами. Кричать. Извиваться.
Истерика. Вера на диване захлёбывалась слезами. Соня плакала на пеленальном столике. Я стояла с фломастером в руке.
Хотела плакать сама. Но нельзя. Надо справляться.
Я быстро поменяла подгузник Соне. Взяла её на руки. Пошла на кухню. Сунула в рот пустышку. Соня затихла.
Я вернулась в комнату. Взяла Веру. Проверила подгузник. Мокрый. Поменяла.
Мирон всё ещё лежал на полу. Орал. Стучал ногами об пол.
Я села рядом. Ждала, пока он устанет.
Прошло минут пять. Мирон выдохся. Затих. Лежал на полу. Всхлипывал.
Я взяла его на руки. Он обмяк. Уткнулся мне в плечо.
— Всё, хорошо.
Успокоился. Часы показывали десять утра. Я посадила Мирона за стол. Дала печенье из пакета Вероники. Веру усадила в манеж с игрушками. Соню положила в кроватку.
Пошла убирать книги с пола.
Не успела собрать и половину, как Мирон слез со стула. Побежал на кухню. Открыл шкаф. Начал вытаскивать кастрюли.
— Мирон, не надо!
Он не слушал. Достал три кастрюли. Начал бить ими друг об друга. Грохот стоял невыносимый. Соня снова заплакала. Вера в манеже захныкала.
Я подбежала к Мирону. Забрала кастрюли. Он снова упал на пол. Снова истерика.
К одиннадцати утра я была вымотана. Волосы растрепались. Футболка в пятнах от детской слюны и слёз.
Я приготовила кашу Мирону и Вере. Из пакета. Быстрорастворимую.
Мирон вышвырнул половину тарелки по столу. Каша на полу. Каша на стуле. Каша на стене. Вера вообще отказалась есть. Плакала. Тянула руки. Хотела на ручки.
Я взяла её. Она затихла. Я попробовала посадить обратно. Снова рёв.
Пришлось держать на руках. Одной рукой кормить Мирона. Другой качать Веру.
Соня лежала в кроватке. Смотрела на меня. Широко открытыми глазами.
Мне стало больно. Я должна быть с ней. Одна. Спокойно. А я занята чужими детьми.
К часу дня квартира была в хаосе. Игрушки на полу. Книги разбросаны. Каша на столе. Пятна на диване.
Я смотрела на часы. Ещё час. Максимум два. В два Вероники не было. Я позвонила. Не взяла трубку. В три тоже нет.
Я позвонила снова. Трубку взяла.
— Алло?
— Вероника, ты где?
— А, да, извини! Мастер опоздала. Сейчас ещё ногти делаю. Через часик буду.
— Через час?! Ты сказала в два!
— Ну извини, я не специально. Ладно, потом созвонимся.
Она сбросила. Я стояла с телефоном в руке. Смотрела на экран.
Сейчас ещё ногти делаю. Значит, не только волосы. Ещё и маникюр.
Я села на диван. Закрыла глаза.
Мирон подбежал ко мне. Схватил за футболку. Потянул.
— Хочу пить!
Я встала. Пошла наливать воду.
В половине четвёртого приехала Вероника. Свежая. Причёска идеальная. Ногти покрыты блестящим лаком.
— Привет! Как дела? Не баловались?
Я стояла с растрепанными волосами. На футболке пятна от каши. На полу валялись игрушки. На диване чёрная каракуля фломастером.
— Шесть с половиной часов, — сказала я тихо. — Ты сказала два. Максимум три.
— Ой, ну извини! Не получилось. Смотри, какие ноготочки! — она протянула руки. — Красота, правда?
Я смотрела на её ногти. Французский маникюр. Аккуратный. Дорогой.
Значит, она сидела в салоне. Наводила красоту. Пока я нянчила её детей.
— Спасибо тебе огромное! — Вероника начала собирать детей. — Выручила меня! Прямо не знаю, что бы без тебя делала!
Она одела Мирона. Посадила Веру в коляску.
— Слушай, а можно завтра ещё? Мне к стоматологу надо. Записана на десять. Часа на три.
Я смотрела на неё. Хотела сказать нет. Но промолчала.
— Ну можно? — Вероника смотрела на меня выжидающе.
— Хорошо, — выдохнула я.
— Супер! Ты просто спасение! Ну всё, мне бежать. Целую!
Она ушла. Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Села на пол.
Вокруг разгром. Игрушки. Книги. Грязная посуда. Пятна на диване.
Соня лежала в кроватке. Тихая. Я заплакала.
Виталий пришёл в семь вечера. Открыл дверь. Остановился.не.
Я сидела на диване. В той же футболке. Не переодевалась. Не умывалась.
— Что случилось? — спросил он тихо.
— Вероника. Привозила детей.
— На сколько?
— Больше шести часов.
— Шесть с лишним?! — он повысил голос. — Ты с ума сошла?!
— Она попросила. Сказала на два часа. Вернулась в половине четвёртого.
Виталий сжал кулаки. Посмотрел на диван. На пятно.
— Это что такое?
— Мирон. Фломастером.
— И что Вероника?
— Сказала «спасибо, выручила». И попросила завтра присмотреть за детьми. Ей к стоматологу надо.
— И ты согласилась?!
Я кивнула. Опустила голову.
— Почему?! Почему ты не сказала нет?!
— Не смогла. Она сестра. Мне неудобно.
Виталий сел рядом.
— Посмотри на себя. Ты вымотана. Ты ела сегодня?
Я покачала головой.
— Не успела.
— А как Соня?
— Занималась ей между делом.
— Между делом, — повторил он. — Ты слышишь себя? Ты с собственной дочкой между делом!
Я заплакала. Тихо. Без звука.
— Завтра ты ей откажешь, — сказал Виталий твёрдо. — Скажешь, что не можешь. Всё.
— Не могу. Обидится.
— Пусть обижается.
Но на следующее утро, когда Вероника позвонила в дверь, я снова открыла. Снова взяла детей.
— Спасибо, спасение моё! — Вероника поцеловала меня в щёку. — Часика в три буду!
Она ушла. Второй день был ещё хуже. Мирон залез на стол. Разбил мою любимую кружку. Осколки разлетелись по всей кухне.
Я убирала. Ползала на коленях. Собирала осколки руками. Порезалась.
Вера сделала лужу на ковёр в гостиной. Я потом отстирывала.
Соня плакала весь день. Не спала. Её нервировал шум. Она чувствовала моё напряжение. К вечеру я еле стояла. Голова кружилась. В глазах мутнело.
Вероника приехала в четыре. На час позже.
— Ой, очередь была! Стоматолог задержался. Ну как? Хорошо себя вели?
Я молчала. Смотрела на неё. Хотела закричать.
Но промолчала.
— Слушай, а завтра можно? К подруге хочу. Давно не виделись. Часика три посижу.
К подруге. Уже не зубы. Не волосы.
— Вероника...
— Ну что ты! Тебе же не сложно! Ты дома сидишь. А мне выбраться надо, я вся закисла!
Эта фраза. «Ты дома сидишь». Я сжала зубы.
— Хорошо.
— Ура! Спасибо тебе! Ты лучшая!
Она ушла. Я закрыла дверь. Села на пол в прихожей. Уронила голову на колени. Виталий нашёл меня так. Сидящую на полу. В слезах.
Он молча сел рядом. Обнял.
— Сколько это будет продолжаться?
— Не знаю, — прошептала я.
— Ты должна остановить это. Сейчас.
— Не могу.
— Можешь. Просто боишься.
Он был прав. Я боялась. Боялась конфликта. Боялась обидеть сестру. Боялась, что меня назовут эгоисткой.
Третий день. Четвёртый. Пятый.
Каждое утро Вероника привозила детей. Каждый вечер забирала. Поздно. Всегда с опозданием.
Салон. Подруга. Покупки. Встреча. Йога.
Всегда находилась причина. И всегда: «Ты же дома сидишь. Тебе не сложно».
Неделя превратилась в две. Потом в три.
Я еле ходила. Круги под глазами. Волосы не мыла по три дня. Еда — быстрые перекусы на ходу.
Мирон и Вера совсем обнаглели. Они знали: я не их мама. Меня можно не слушать.
Они кидали еду. Ломали игрушки. Рисовали на стенах. Я пыталась их останавливать. Бесполезно. А Соня? Меня Соня почти не видела меня.
Я кормила её на автомате. Укладывала спать и бежала спасать квартиру от Мирона. Я не пела ей песни. Не играла с ней. Не разговаривала.
Я была измотана до предела.
Виталик приходил с работы. Видел меня на грани. Каждый вечер говорил одно:
— Просто скажи ей НЕТ.
Но я не могла. Прошёл месяц.
Однажды вечером я сидела на кухне. Смотрела в окно. Было темно. За окном горели огни домов.
Виталик сел напротив.
— У меня вопрос, — сказал он спокойно.
Я посмотрела на него.
— Сколько она платит?
— Что?
— Вероника. Сколько она платит тебе за то, что ты сидишь с детьми семь часов в день?
— Ничего. Она же сестра.
— Именно поэтому я спрашиваю. А раньше, до твоего декрета, с кем были дети?
Я задумалась. Правда. С кем? Я взяла телефон. Набрала номер Вероники.
Она взяла сразу.
— Привет! Что-то случилось?
— Хотела спросить. Раньше, когда я работала, с кем были Мирон и Вера?
— А, с няней. Нашла одну бабушку. Хорошую такую, опытную.
— И сколько платила?
Пауза.
— А что? — голос стал настороженным.
— Просто интересно.
— Ну... пятнадцать тысяч в неделю. Но она дорогая была. Опыт большой, рекомендации.
Пятнадцать тысяч. В неделю.
Я посмотрела на Виталия. Он кивнул.
— То есть сейчас ты экономишь на мне пятнадцать тысяч в неделю?
— Ну и что? — голос Вероники стал раздражённым. — Зачем платить чужому человеку, если ты дома? Ты же всё равно с Соней сидишь!
— Всё равно?
— Ну да. Какая разница, один ребёнок или трое?
— Огромная разница! У меня своя дочь! Я не успеваю с ней побыть!
— Не преувеличивай. Ты же дома сидишь. Это не работа. Декрет — это вообще отдых. Отдыхаешь и ещё денег требуешь!
Отдых. Она назвала мой декрет отдыхом. Месяц кошмара. Месяц без сна. Месяц стресса. И она называет это отдыхом.
— Я не требую денег, Вероника.
— Тогда о чём разговор? Я твоя сестра! Неужели родственные связи ничего не значат?!
— Родственные связи не означают бесплатный рабский труд!
— Да ты обалдела совсем! — заорала она. — Жадная стала! Из-за каких-то денег ссоришься!
— Это не про деньги! Это уважение! Которого у тебя нет!
Я нажала отбой. Бросила телефон на стол. Сердце колотилось.
Но я знала, что делать. Следующим утром Вероника позвонила в дверь. Ровно в девять. Как обычно. Я не открыла.
Она позвонила ещё раз. Потом начала стучать.
— Эй, открой!
Я подошла к двери. Открыла на цепочку. Посмотрела на сестру.
Вероника стояла с детьми. Мирон держал её за руку. Вера сидела в коляске.
— Что стоишь? Открывай! — сказала Вероника раздражённо. — Опаздываю уже!
— К подруге? Или в салон? Или в кафе посидеть?
— При чём тут это?! Открой дверь!
— Нет.
Тишина. Вероника смотрела на меня. Не понимала.
— Что нет?
— Я больше не буду сидеть с твоими детьми.
— Ты серьёзно?! — голос её стал визгливым. — Из-за вчерашнего звонка?!
— Из-за того, что ты меня используешь. Месяц подряд. Каждый день. По семь часов.
— Я твоя сестра! Как ты можешь мне отказать?!
— Именно потому, что ты сестра, ты должна была уважать меня. А не ездить на мне как на бесплатной няне.
— Ты эгоистка! — заорала Вероника. — Сидишь дома, ничего не делаешь, и жалуешься!
— Ничего не делаю? — меня взбесило. — Я встаю в шесть утра. Кормлю дочку. Меняю подгузники. Стираю. Готовлю. Убираю. И потом ещё шесть-семь часов нянчу твоих детей!
— Да всё это ерунда!
Так вот как. Декрет для неё — не труд.
— Тогда сиди сама, — я начала закрывать дверь.
— Стой! — Вероника сунула ногу в щель. — Ты не можешь! Мне детей не с кем оставить!
— С няней оставляла. Вот и оставляй дальше.
— У меня денег нет на няню!
— Врёшь. Есть. Просто не хочешь платить. Экономишь на мне.
— Да как ты смеешь! Они твои племянники! У тебя совести нет?!
— Совесть есть. Поэтому я не позволю тебе дальше использовать меня.
Я резко толкнула дверь. Вероника убрала ногу. Цепочка щёлкнула.
Вероника осталась за дверью. Стояла минуты три. Молчала. Потом начала снова стучать.
— Открой! Ты пожалеешь! Я маме позвоню! Всем расскажу, какая ты! Эгоистка бессердечная!
Я не ответила. Вероника постояла ещё минуту. Потом она ушла.
Села на диван. Выдохнула.
Через двадцать минут позвонила мама.
— Что случилось? Вероника звонила. Плачет. Говорит, ты выгнала её с детьми на улицу.
— Я не выгоняла. Я отказалась бесплатно сидеть с ними.
— Но она же твоя сестра! Надо помогать!
— Помогать — это один раз в неделю. А не каждый день по семь часов.
— Ей правда некуда деть детей!
— Неправда. Раньше няня была. За пятнадцать тысяч в неделю. А теперь она экономит на мне.
— Ты же дома сидишь! Тебе не сложно!
Эта фраза. И мама так думает.
— Сложно, мам. Очень сложно. У меня грудная дочка. Она требует внимания. А я весь день нянчу чужих детей. Разруха в квартире. Я не высыпаюсь. Не ем нормально. Я на грани нервного срыва.
— Ну потерпела бы! Вероника скоро найдёт няню!
— Когда? Через месяц? Два? Год? Она уже месяц меня использует. И не собирается останавливаться.
— Ты эгоистка. Думаешь только о себе.
— Нет. Я думаю о дочке. Которая почти не видит мать. Потому что мать занята чужими детьми.
— Они не чужие! Это твои племянники!
— Тогда пусть Вероника платит мне как няне.
Я положила трубку.
Всё. Точка. Через три дня снова позвонила Вероника. Голос был мягкий. Виноватый.
— Привет. Слушай, давай поговорим спокойно?
Я молчала.
— Давай, я не буду каждый день приводить детей? Только когда очень нужно. Договорились?
Ага. Сейчас.
— Как часто?
— Ну... пару раз в неделю. Не больше.
Два раза в неделю. По шесть-семь часов. Это около четырнадцати часов. Почти два рабочих дня.
— Нет.
— Почему?! Я же иду на уступки!
— Потому что «только когда очень нужно» через неделю снова станет «каждый день». Ты не изменилась. Ты просто ищешь способ вернуть бесплатную няню.
— Да что ты о себе возомнила?! Мне без тебя прекрасно! Найду няню!
— Тогда ищи.
Я повесила трубку.
Вечером Виталий сказал:
— Молодец. Ты справилась.
— Я боюсь. Вдруг она меня возненавидит?
— Если возненавидит за то, что ты защитила себя и дочку, значит, она и не любила.
Прошёл месяц. Потом второй. На день рождения мамы мы все собрались. Вероника пришла с детьми. Со мной не здоровалась. Сидела отдельно.
Мама прошептала мне:
— Ну подойди к ней. Помиритесь. Это же семья.
Я не подошла. Вероника демонстративно игнорировала меня весь вечер. Разговаривала со всеми. Смеялась громко. Но на меня даже не смотрела.
Мне было неловко. Но я держалась.
Виталий был со мной.
— Не обращай внимания.
Прошло полгода. Мы встречались на семейных праздниках. Она была холодна. Формальна. «Привет-пока». Без улыбки.
Мирон и Вера подрастали. Иногда подбегали ко мне. Играли с Соней. Вероника тут же отзывала их.
— Мирон, Вера, идите сюда. Не мешайте тёте.
Тёте. Мама вздыхала.
— Вы так и будете ссориться?
— Мы не ссоримся, мам. Я просто сказала нет.
Знаете, что бесит больше всего? Когда думают, что «дома сидеть» — это лёгкая жизнь. Декрет — это не отпуск. Это самая тяжёлая работа. Круглосуточная. Без выходных.
Детский плач. Бессонные ночи. Усталость до дрожи в руках. И кто-то говорит: «Ты же дома сидишь. Тебе не сложно».
Сложно. Очень сложно.
И я не буду это терпеть от тех, кто не ценит.
Сейчас Соне год и три месяца. Она ходит. Говорит первые слова.
Я снова работаю. Частично. Удалённо. Совмещаю с дочкой.
Вероника иногда пишет. Поздравляет с праздниками. Сухо. Без тепла. «С днём рождения. Здоровья».
Я отвечаю так же. «Спасибо. Взаимно».
Мама до сих пор вздыхает на семейных встречах. Пытается нас помирить.
Но я не жалею. Ни капли. Научилась говорить «нет». Родственники — не повод терпеть. Семья — не оправдание ездить на ком-то. И я не обязана.
Эти истории сейчас читают чаще других на моем втором канале