Марина считала сантиметры ткани третий раз подряд, хотя прекрасно помела, что результат не изменится. Три метра шелка. Ровно три метра того самого бледно-розового шелка, который она высматривала в магазинах два месяца.
Платье для свадьбы дочери свекрови должно было стать её маленьким шедевром. Марина шила хорошо, это признавали все — и подруги, и коллеги, и даже придирчивая Валентина Ивановна, её свекровь.
Когда полгода назад Полина, младшая дочь свекрови, объявила о помолвке, Валентина Ивановна сразу начала причитать. «Где же мне платье взять? На пенсию не купишь приличное, а в магазинах всё дорого и безвкусно. Вот раньше, в советское время, были ателье...»
Намёк был прозрачен, как утреннее стекло. Марина поняла его сразу, но промолчала. Она ждала, что муж, Олег, сам предложит ей сшить матери платье. Но Олег, как обычно, отмалчивался за газетой, делая вид, что не слышит материнских вздохов.
Тогда Марина решила сама. Она хотела сделать красиво. Хотела, чтобы Валентина Ивановна наконец оценила её, приняла, перестала смотреть свысока. Хотела доказать, что она, Марина, достойная жена для Олега и достойная невестка.
В конце концов, разве это не естественно — помочь матери мужа в такой важный день?
Она начала с эскизов. Рисовала вечерами, когда Олег засыпал перед телевизором, а их десятилетний Артём делал уроки. Листала журналы мод, сохраняла картинки в телефоне, советовалась с подругой-дизайнером.
Фасон получился элегантный: приталенное платье длиной до колена, с изящным вырезом-лодочкой и рукавом три четверти. Ничего вульгарного, но и не старушечье. То, что нужно для матери невесты.
Потом начались поиски ткани. Шёлк нужного оттенка не находился нигде. Марина объездила половину города, заглядывала в каждый магазин тканей, заказывала образцы через интернет.
Валентина Ивановна капризничала: «Этот слишком яркий, этот тусклый, этот дешёвый на вид». Марина терпела. Наконец, в небольшой лавке на окраине она нашла то, что искала — нежный шёлк цвета чайной розы, с благородным блеском.
Стоил он безумных денег. Марина смотрела на ценник и мысленно прикидывала семейный бюджет. Олегу нужны были новые зимние ботинки, Артёму — куртка, она сама давно собиралась к стоматологу.
Но ведь свадьба Полины — событие важное, раз в жизни. И Валентина Ивановна так мечтает выглядеть достойно.
Марина купила три метра шёлка, втайне от мужа сняв деньги с карты, на которую откладывала на летний отпуск с сыном. Потом докупила подкладочную ткань, нитки в тон, потайную молнию, пуговицы ручной работы. Ещё две недели ушло на поиски идеального кружева для отделки выреза — Валентина Ивановна хотела «что-то французское, изысканное».
Марина шила по вечерам и в выходные. Олег иногда заглядывал в комнату, где стояла швейная машинка, кивал одобрительно: «Красиво получается», — и уходил.
Артём приносил чай и садился рядом делать уроки, чтобы маме не было скучно. Марина кроила, смётывала, примеряла на манекене, распарывала неудачные швы, шила заново.
Она вкладывала в это платье всё: своё умение, свои бессонные часы, свою надежду на то, что Валентина Ивановна наконец скажет ей спасибо не из вежливости, а искренне.
Примерка назначена была на субботу, за две недели до свадьбы. Марина гладила платье с отпаривателем, расправляла каждую складочку. Шёлк переливался на свету, кружево лежало изящными волнами по вырезу. Платье получилось таким, каким она его видела в своих мечтах — воздушным и благородным.
Валентина Ивановна пришла в полдень, с Полиной. Полина, невеста, была возбуждённая, весёлая, с блестящими глазами. Свекровь же выглядела напряжённой.
— Ну, покажи, что там у тебя, — сказала она вместо приветствия, снимая пальто.
Марина вынесла платье на вешалке. Полина ахнула:
— Мам, смотри какое! Марина, ты волшебница!
Валентина Ивановна молча взяла вешалку, поднесла к окну, посмотрела на просвет, потрогала ткань.
— М-да, — протянула она. — Цвет, конечно, бледноватый. Я думала, будет поярче.
У Марины ёкнуло сердце.
— Валентина Ивановна, вы же сами выбирали этот оттенок, помните? Мы с вами месяц искали именно такой.
— Выбирала, выбирала, — отмахнулась свекровь. — Но я думала, на платье он по-другому ляжет. А тут прямо невеста какая-то, а не мать невесты. Ладно, померю.
Она скрылась в спальне. Марина и Полина переглянулись. Полина виновато пожала плечами.
Когда Валентина Ивановна вышла, Марина увидела то, что хотела увидеть с самого начала. Платье сидело идеально. Оно подчёркивало ещё сохранившуюся фигуру, скрывало недостатки, делало свекровь моложе на десять лет.
— Мамочка! — Полина всплеснула руками. — Ты просто красавица! Папа обалдеет!
— Ну, нормально, — буркнула Валентина Ивановна, покрутившись перед зеркалом. — Сидит, конечно, хорошо. Марина, ты постаралась.
«Постаралась». Это слово резануло, как ножницами по ткани. Не «спасибо», не «ты мастерица», а просто «постаралась», как будто Марина сделала что-то обязательное, рутинное.
— Рада, что вам нравится, — выдавила Марина.
— Но вот что, Мариночка, — свекровь повернулась к ней, и в её голосе появились странные, вкрадчивые нотки. — У меня к тебе разговор есть.
Марина насторожилась.
— Слушаю вас.
— Понимаешь, Полинка у нас невеста, ей нужно столько всего... Платье свадебное, туфли, букет, фата, украшения. Денег уходит — мама дорогая. Мы с отцом, конечно, помогаем, но пенсия, сама знаешь. А Полинка хочет всё красивое, достойное. И вот я подумала...
Она замолчала, глядя на Марину выжидающе.
— О чём вы, Валентина Ивановна? — Марина почувствовала, как холодеет спина.
— Да вот это платье, — свекровь провела рукой по шёлку. — Оно, конечно, красивое, спору нет. Но мне-то, если честно, оно не так чтобы очень нужно. Я вообще-то хотела костюм купить, попроще. А Полине сейчас каждая копейка на счету. Может, отдадим ей? Она его перешьёт под себя, она же стройная, ей всё идёт. Сделает себе коктейльное платье на роспись или на девичник. А?
В комнате стало так тихо, что Марина услышала, как на кухне капает кран.
— Вы хотите... отдать это платье... Полине? — медленно переспросила она.
— Ну да, — Валентина Ивановна улыбнулась, как будто предложила что-то само собой разумеющееся. — Мы же семья, правильно? Зачем добру пропадать? Ткань дорогая, работа вложена, пусть лучше Полинка покрасуется. Ей восемнадцать, она молодая, ей важно. А мне что, я уже в возрасте, мне и простое сойдёт.
Полина стояла, красная, и смотрела в пол.
— Мам, я не просила... — пробормотала она.
— Тихо, Полинка, взрослые разговаривают, — оборвала её Валентина Ивановна. — Ну что, Марина? Ты же не против? Всё равно ведь для семьи старалась.
Марина смотрела на свекровь и не узнавала её. Только что это была женщина, которая крутилась перед зеркалом в платье, а теперь — чужая, с холодным расчётом в глазах.
— Валентина Ивановна, — голос Марины прозвучал тише, чем она хотела, — я шила это платье три месяца. Специально для вас. Искала ткань, которую вы хотели. Покупала на свои деньги, которые откладывала на отпуск с Артёмом.
— Ну и что? — свекровь пожала плечами. — Я же благодарна. Я ценю. Но ты сама посуди: разве не лучше, если вещь пойдёт молодой девочке, которой она нужнее? Мне-то что, я своё отжила. А Полинка — она на пороге новой жизни. Ей важно выглядеть красиво. Неужели тебе жалко?
— Мне жалко?! — Марина почувствовала, как внутри что-то рвётся. — Я три месяца не спала ночами! Я отказывала себе во всём! Я ездила на другой конец города за этим кружевом, потому что вы хотели «французское, изысканное»! А вы даже не надели его ещё ни разу и уже хотите отдать?!
— Не ори, пожалуйста, — поморщилась Валентина Ивановна. — Я тебя прошу по-хорошему. Платье теперь моё, я могу с ним делать что хочу. Или ты считаешь, что я не имею права распоряжаться подарком?
— Это не просто подарок! — закричала Марина. — Это моё время! Мои деньги! Моя работа!
— А-а-а, вот оно что, — протянула свекровь, и лицо её стало жёстким. — Значит, ты мне в вечный долг его даришь, да? Значит, я теперь должна отчитываться, что с ним делать? Нет уж, дорогая. Подарок — он на то и подарок, что становится моей собственностью. Захочу — ношу, захочу — режу на тряпки. А лучше отдам Полинке, чтобы хоть кому-то польза была.
Марина стояла, и слёзы жгли глаза. Она смотрела на это платье, на переливающийся шёлк, на каждый стежок, который делала вручную, чтобы было идеально.
— Мам, не надо, — тихо сказала Полина. — Я не хочу это платье. Оно для тебя сшито.
— Да что ты понимаешь! — рявкнула Валентина Ивановна. — Ты ещё молодая, глупая. Вот выйдешь замуж, обзаведёшься семьёй, тогда поймёшь, что такое настоящая забота. Марина должна радоваться, что её труд пойдёт на благо семьи!
— На благо семьи... — Марина вытерла глаза ладонью. — Понятно.
Она развернулась и вышла из комнаты. В коридоре на неё наткнулся Олег, который только что вернулся из магазина с пакетами.
— Ален, ты чего? — он увидел её лицо и испугался. — Что случилось?
— Спроси у своей матери, — бросила Марина и заперлась в ванной.
Она слышала через дверь приглушённые голоса. Олег что-то спрашивал, мать отвечала. Потом голос Олега стал громче:
— Мам, ну ты чего, правда? Марина столько сил вложила...
— Олежек, сынок, ты меня не так понял, — заискивающе заговорила Валентина Ивановна. — Я просто подумала, что для Полинки... Ну, она же твоя сестра, родная кровь. Неужели тебе не важно, чтобы на свадьбе она выглядела достойно?
— Важно, мам. Но это же подарок тебе был!
— Ну и что? Это теперь моё платье, я имею право им распорядиться. Или ты тоже считаешь, что я какая-то бесправная?
— Мам, ну не так же...
— Олег, — голос матери стал стальным, — ты на чьей стороне? На стороне жены, которая устраивает истерики из-за какой-то тряпки, или на стороне матери и сестры?
Повисла пауза. Марина прижалась лбом к холодному кафелю и ждала.
— Мам, я просто думаю, что надо было с Мариной посоветоваться, — наконец выдавил Олег.
— Посоветоваться! — фыркнула Валентина Ивановна. — Ага, чтобы она мне устроила сцену с воплями? Нет уж, спасибо. Я мать или кто? Я сказала: платье идёт Полине. Точка. А если твоя жена недовольна — пусть учится быть благодарной, что её вообще в семью приняли.
Хлопнула дверь. Свекровь ушла, уведя с собой Полину и платье.
Марина вышла из ванной. Олег стоял в коридоре, бледный, с отсутствующим взглядом.
— Прости, — пробормотал он. — Я не знал, что она так...
— Ты знал, — тихо сказала Марина. — Ты всегда знал, какая она. Ты просто не хотел выбирать.
— Ален, ну что я мог сделать? Это же моя мать. Она имеет право распоряжаться подарком, формально она права...
— Формально, — усмехнулась Марина. — Юридически. Да, наверное. Но есть ещё что-то, кроме юридических прав. Это называется человечность.
Она прошла мимо него в комнату и закрыла дверь.
На свадьбу Полины Марина не поехала. Олег умолял, обещал, что мать извинится, говорил, что она «не со зла, просто у неё характер такой».
Марина молчала. Она поняла главное: в этой семье её чувства ничего не стоят. Её труд, её жертвы, её попытки быть хорошей — всё это можно отобрать, передарить, использовать, даже не спросив.
А Олег, любимый муж, не смог сказать матери «нет». Не смог защитить жену. Выбрал удобную позицию: «я вне политики».
Через неделю после свадьбы позвонила Валентина Ивановна. Голос у неё был бодрый, будто ничего не случилось.
— Марина, доченька, свадьба прошла замечательно! Полинка была красавица, все гости в восторге. И платье, кстати, я ей отдала, она его чуть перешила, теперь носит. Говорит, все комплименты делают, спрашивают, где купила. Мы с Полинкой тебе очень благодарны, спасибо за твой труд!
Марина слушала и не верила своим ушам. Для свекрови конфликт был исчерпан. Она даже не понимала, что сделала что-то ужасное.
— Валентина Ивановна, — сказала Марина ровным голосом, — я больше никогда ничего для вас не сошью. И на семейные праздники приходить не буду.
— Ой, да ладно тебе, — рассмеялась свекровь. — Обиделась, что ли? На ровном месте? Марина, ну ты же взрослая женщина, что ты как ребёнок? Мы же семья, надо уметь прощать!
— До свидания, — Марина положила трубку.
Олег пытался уговорить её «войти в положение», «понять мать», «не разрушать семью». Марина не разговаривала с ним три дня. А когда заговорила, сказала:
— Либо ты едешь к матери и говоришь ей, что она поступила подло, либо мы с Артёмом съезжаем.
Олег побледнел.
— Ты хочешь, чтобы я пошёл против матери?
— Я хочу, чтобы ты был на стороне своей семьи. Настоящей семьи. Которая здесь, в этой квартире.
Олег уехал к матери. Вернулся через час, расстроенный.
— Она не понимает, — буркнул он. — Говорит, что ты неблагодарная. Что она всегда тебе добра желала. Что ты сама виновата, раз не умеешь радоваться за других.
Марина кивнула. Она ничего не ответила.
Через месяц они с Олегом подали на развод. Артём остался с ней.
Валентина Ивановна звонила ещё несколько раз, возмущалась, плакала, обвиняла Марину в том, что она «разрушила семью из-за тряпки».
Марина больше не брала трубку.
Однажды, спустя полгода, она встретила Полину в торговом центре. Полина была беременная, счастливая. Увидев Марину, она растерялась.
— Привет, Марина. Я... я хотела тебе позвонить. Извиниться. За то платье.
— Всё нормально, Полина, — спокойно ответила Марина. — Ты ни в чём не виновата. Носи на здоровье.
— Я его не ношу, — тихо сказала Полина. — Мне стыдно. Я знаю, сколько ты в него вложила. Мама мне рассказывала потом, как ты ткань искала, как ночами шила. Я не просила у неё это платье, правда.
— Я знаю, — Марина улыбнулась. — Береги себя, Полина. И ребёночка.
Она пошла дальше, и на душе стало спокойно. Полина здесь ни при чём. Весь яд был в свекрови, которая не видела в Марине человека, а видела только инструмент для решения семейных проблем.
Дома Марина открыла шкаф. Там лежали лоскуты того самого бледно-розового шёлка — остатки от раскроя. Она провела по ним пальцами.
Когда-то она мечтала быть частью большой, дружной семьи. Мечтала, что свекровь полюбит её, что муж будет опорой, что её старания оценят.
Но некоторые люди не умеют ценить. Они только умеют брать.
Марина убрала лоскуты обратно. Больше она никогда не шила для чужих людей просто так, из благодарности или желания понравиться.
Теперь она шила только для тех, кто действительно ценил её труд. И для себя.
Вопросы для размышления:
- Была ли Марина обязана принять решение свекрови как данность, раз подарок юридически стал собственностью Валентины Ивановны? Или существуют неписаные правила, которые важнее формального права собственности?
- Мог ли Олег поступить иначе, не разрушая отношения ни с матерью, ни с женой — или в таких ситуациях выбор неизбежен, и попытка остаться "вне политики" сама по себе является выбором?
Советую к прочтению: