Психосоматика всегда росла на границе двух реальностей - той, где есть измеряемое тело, и той, где есть переживание, смысл, конфликт, страх, стыд, злость, привязанность. И всякий раз, когда эту границу пытались «закрыть» в одну сторону, получалось либо пустое медико-техническое описание без человека, либо красивый мистический роман, который удобно читать, но опасно применять. В этом месте обычно и заводится мракобесие: оно обещает простые причины, быстрые объяснения и такие же быстрые решения, а психосоматика - если она профессиональная - делает ровно обратное, она усложняет картину ровно настолько, насколько нужно, чтобы не врать.
Автор: Екатерина Тур, врач, психосоматолог
Если идти по истории, то ранняя психосоматика начиналась не с эзотерики, а с медицинского вопроса: почему у некоторых людей соматические симптомы усиливаются на фоне стресса, потерь, конфликта, хронического напряжения, и почему у одних организм выдерживает, а у других дает сбой по самым уязвимым системам. Классическая медицина долго держалась за модель «орган - причина - лечение», и она прекрасно работает там, где причина очевидна. Но в клинике быстро стало видно, что у огромного числа пациентов причинность размазана по времени и по уровням: инфекция, гормоны, сон, ритм жизни, травматический опыт, стиль реагирования, семейная среда, социальная нагрузка, и еще десятки мелких факторов, которые по отдельности «не тянут», а вместе формируют хроническую перегрузку регуляции. Психосоматика возникла как попытка описать именно регуляцию, а не «магическое влияние мыслей на печень».
Дальше появились разные линии. Психоаналитическая традиция дала язык конфликта, защиты, символизации, вторичной выгоды, но ее слабым местом стала склонность объяснять все «смыслом», иногда теряя биологическую почву. Физиология стресса, напротив, принесла почву - ось гипоталамус-гипофиз-надпочечники, автономную нервную систему, воспалительные каскады, механизмы сна, боли, иммунной модуляции. И чем дальше, тем понятнее становилось: психосоматика - это не «когда человек придумал симптом», а когда нервная система и тело долго живут в условиях, где нужно выживать, адаптироваться, держать напряжение, а затем организм начинает платить за это счетом. Иногда тревогой. Иногда бессонницей. Иногда функциональными болями. Иногда дерматологией. Иногда желудочно-кишечными симптомами. Иногда расстройствами пищевого поведения. И, да, иногда обострением вполне органической болезни, потому что стресс и хроническая депривация сна умеют ухудшать течение многих состояний - это не поэзия, это биология.
Важно вот что: научная психосоматика почти никогда не говорит «эмоция вызывает болезнь» как прямую линию. Она говорит про риск, уязвимость, вероятность, окна нагрузки, контуры обратной связи. Человек пугается - повышается тонус, меняется дыхание, растет гипервнимание к сигналам тела, усиливается катастрофизация, нарушается сон - и вот уже боль или ком в горле закрепляются не потому, что «психика захотела», а потому что система регулирования перестроилась. Это можно назвать нейрофизиологией переживания. И это место, где психолог обязан сохранять профессиональную трезвость: не отменять обследование, не соревноваться с врачом, не объяснять все «травмой», но и не делать вид, что эмоции не касаются тела.
Теперь про мракобесие - в психосоматике для него действительно нет места, потому что оно делает три вещи, которые в терапии нельзя делать.
- Первое - оно обещает универсальную причину. «У вас гастрит, потому что вы проглотили злость», «у вас онкология, потому что вы не простили», «у вас аутоиммунное, потому что вы не приняли женственность» - эта риторика выглядит как знание, но по сути это агрессия, замаскированная под объяснение. Она стирает реальную сложность, убирает факторы риска, генетику, образ жизни, инфекционные и воспалительные механизмы, и главное - она делает пациента виноватым. Профессиональная психосоматика никогда не строится на обвинении.
- Второе - мракобесие подменяет доказательства историей, которую приятно слушать. Там всегда есть «тайная причина», «закон», «запрет», «энергия», «родовая программа» и обещание, что один ритуал снимет всё. У клинициста другой инструмент - гипотеза и проверка. Мы смотрим, что усиливает симптомы, что снижает, какие паттерны запуска, какие телесные маркеры, как устроен сон, какое место занимает тревога, где границы, как человек выдерживает злость, что происходит с телом в конфликте, и параллельно держим контакт с медицинской реальностью. Иногда ответ будет психологическим. Иногда нет. И это нормально.
- Третье - мракобесие нарушает этику: оно отговаривает от лечения, обещает безопасность там, где ее нет, и берет власть над человеком через страх. Настоящий специалист делает обратное - возвращает субъектность. Не «я знаю, как у вас устроена болезнь», а «давайте разберемся, что происходит с вами и что вы можете менять без насилия над собой».
Если собрать это в практическую рамку, то профессиональная психосоматика держится на нескольких простых вещах:
- Она уважает диагностику и соматическую часть. Если есть «красные флаги», если симптомы новые, нарастают, если есть похудение, кровь, лихорадка, выраженная слабость, ночные боли, неврологические выпадения - это не поле для философии, это поле для врача и обследования. И психолог здесь не герой, а партнер системы помощи.
- Она объясняет телесные механизмы понятным языком, без мистики. Пациенту легче, когда он понимает: «со мной происходит вот это, потому что система защиты работает на повышенных оборотах», а не потому что «я неправильный». И это, кстати, терапевтично само по себе: снять стыд, убрать самообвинение, вернуть ощущение управляемости.
- Она работает с регуляцией, а не с поиском виноватого чувства. Не нужно «убрать тревогу» или «победить злость». Нужно научиться распознавать, выдерживать, выражать, действовать, ставить границы, восстанавливать сон, снижать гипервозбуждение, прекращать хроническое самоподавление. Психотерапия здесь про навыки, про опору, про восстановление диапазона, в котором тело снова может быть не ареной войны.
И, наконец, она всегда помнит про контекст детства и привязанности, но не превращает его в универсальную отмычку. Травмирующий детский опыт действительно часто формирует стиль регуляции - гипербдительность, стыд, привычку молчать, привычку «быть удобным», запрет на злость, страх конфликта, соматизацию. Но даже здесь профессионал не говорит «вот почему вы заболели», он говорит «вот почему вам трудно выдерживать нагрузку и почему тело берет на себя то, что годами нельзя было сказать словами». Это разные вещи, и эта разница решает, будет ли работа лечить или добивать.
Психосоматика - взрослая дисциплина. Она про ответственность без обвинения, про смысл без мистики, про тело без редукции к «психике», и про психику без отмены медицины. И если вам попадается специалист, который предлагает заменить обследование «практикой», назвать диагноз «иллюзией», или обещает стопроцентную причину каждого симптома, то это не психосоматика - это власть, завернутая в красивую обертку.
А нормальная психосоматика выглядит гораздо прозаичнее, и именно поэтому она работает: мы смотрим на регуляцию, на стресс, на сон, на границы, на отношения, на травматический опыт, на телесные привычки, на уровень нагрузки - и шаг за шагом возвращаем человеку право жить в своем теле без постоянного ожидания удара.
Рекомендуем к работе книгу по научной психосоматике, которая подойдет каждому, кто интересуется своим здоровьем: "Психосоматика: тело говорит", второе издание.