Кукушки. Глава 92.
Лавки, балаганы стояли на ярмарке очень тесно друг к другу, кроме того торгующие нередко варили себе еду и грели самовары, не отходя от прилавка. Здесь же навалены были сено и солома, оберточная бумага и сами товары, что создавало ужасную давку и тесноту и нередко являлось причиной пожаров. Но никого это не волновало совершено точно также, как девушка, шагавшая вдоль торговых рядом за цыганским мальчишкой, мало ли детей бродит на ярмарке.
Кругом стоял шум, гвалт каждый старался зазвать покупателя к своей лавке, люди громко разговаривали, спорили, грозились и смеялись, ярмарка жила своей привычной жизнью. Акилина прошла мимо дома купца Русанова с гостиницей и разными торговыми помещениями, обстроенной со всех сторон малыми лавками, выставками, кухнями и курятниками. В одном из этих помещений был Словесный Суд, в другом свет Шандора, в третьем книжная лавка и фотография, в четвертом работал часовой мастер, а свободные апартаменты отдавались в наймы посуточно посетителям ярмарки и, несмотря на очень высокую плату, были постоянно заняты.
Кстати, случайно приехавшему на ярмарку человеку, не имеющему заранее нанятой квартиры, или уголка при какой-нибудь знакомой лавке оставалось только ночевать на улице, под дождём и ветром, ибо найти здесь свободное пристанище было нереально. Да и имеющие здесь жилые помещения мало чем отличались скажем от балаганов, потому что строились на скорую руку, подешевле, как говорится, на живую нитку.
Здесь же, в центре ярмарки находились театр, цирк и трактиры, где обедали зажиточные купцы. Имелись также почтовое отделение, акцизный надзиратель, мировой судья, судебный следователь, становой пристав, приезжало много адвокатов. Всем им нужно было жильё, а его катастрофически не хватало, поэтому очень много покупателей старались быстро всё купить и уехать домой.
Но приехавшим из Кокушек придётся задержаться здесь на неделю, а то и две, от того и соорудили они свой собственный балаган в поле за ярмаркой, при котором неотлучно находился Тимолай, следя за оставленными имуществом и лошадьми. Вскоре занятие это пришлось ему по душе, бить баклуши лучше, чем терпеть ярморочный гвалт и суету. От того и полеживал он под телегою нога на ногу, вздремывая время от времени.
Акилина прошла через торговую площадь, углубляясь в торговые ряды, туда где они заканчивались. Перешла через небольшую плотинку, построенную на ручье, пробегавшем по дну оврага. В плотине был проложен желоб, через который едва-едва сочилась вода. Набираясь в большую, мутную лужу.
Здесь поили лошадей все приезжающие на ярмарку, для людей эта вода была непригодной, поэтому её приходилось привозить с собой, ездить за ней на Исеть, протекающей от ярмарки в пяти верстах и ли покупать втридорога на самой ярмарке. Находились и те, кто брал воду из ручья, подвергая собственное здоровье опасности.
Акилинка мельком взглянула на людей у воды, безропотно идя за мальчишкой, ведущей её за пределы ярмарки. Минула балаган, где расположилась она и её родственники, спящий под телегой Тимолай так её и не заметил и прошла ещё дальше.
Здесь, вдали от ярмарки стояли палатки, так называемые шатра- жилище цыган. В них они жили в период кочевок с весны до осени. Само жилище состояло из трех элементов: палатки –шатра, телеги-урдо и полога. Остов шатры изготовляли из деревянных шестов из сосны. Они назывались сошки и скреплялись меж собой следующим образом: два передних-накрест, чтобы создать открытый вход в шатру, задний шест –палатун, как правило был короче передних, на него укладывалась перекладина, которую накрывали шатрой –верхним полотнищем.
Его сильно натягивали с помощью веревок и кольев, вбиваемых в землю. Внутри палатки перед задним шестом и параллельно линии входа ставили телегу, иногда их было две, оглобли одной направляли вправо, другой-влево, чтобы было удобно потом выкатывать их наружу. Сзади, за телегами и шестом, палатка накрывается вторым куском ткани -палатуна, которая доходит до земли и всегда обращена к наветренной стороне. Таким образом крыша –верхнее полотно, никогда не опускается до земли даже в дождливую погоду и чем выше шатра парит, тем красивее считается жильё.
Ещё один элемент цыганского жилья- полог, его обычно делали из цветной материи, и он защищал от дождя и комаров. К нему шла закрылка –занавеска, скрывающая от глаз телегу. Если колеса телеги были грязными. их заворачивали тряпками. Прикрывали её закрылками, избавляя своё жильё от дорожной пыли и колесной мази.
Сами закрылки шились из ткани с яркими, крупными цветами, которая собиралась в густую сборку на веревке. Днем они занимали самое видное место в шатре, ведь по ним судили о достатке хозяина. Бедняки завешивали телегу тряпками, люди побогаче закрылками из набивного шелка. Поэтому, заглянув в палатку всегда можно было определить материальное состояние её хозяина.
На заднем шесте вверху обязательно крепили икону или несколько, цыгане возили их с собой и считали себя православными. Именно их первыми увидела Акилина и тут же перекрестила лоб с удивлением рассматривая всё вокруг. Это жильё, в которое её привел цыганененок не было похоже не на какое другое, из тех, что видела она раньше. Всё казалось ей необычным, ярким, красивым.
Их встретила пожилая женщина в платке, которая что-то быстро сказала на незнакомой девушке языке сопровождающему её мальчику, от чего он быстро выскочил из палатки, словно за ним гналась стая собак.
-Не бойся, дитя, -сказала она ей успокаивающим голосом, показывая рукой Акилине, чтобы она села прямо на землю, покрытую подстилкой, меня зовут Зора, а тебя как величают?
-Акилина, –прошептала девушка, робея от пронзительного, темного взгляда хозяйки.
-Какая ты красивая, Акилина, с кем на ярмарку приехала, откуда? –продолжала расспросы Зора. Несмотря на свой возраст она ловко согнула ноги колечком, присаживаясь рядом с ней.
-С тятей и дядьками, -доложилась ей гостья, -сами-то мы из Кокушек, скорняки, мёдом помышляем да муку мелем.
-Стало быть мельницы у вас свои имеются?
-И мельницы и пасека, и мастерство в руках держится. –Акилина и сама не понимала отчего она столь подробно рассказывает всё этой старухе, но слова словно сами по себе лились из неё. Девушке внезапно стало жарко, щёки заалели, губы пересохли, и она невольно схватилась за шею, словно ей не хватало воздуха. Рукой она нечаянно задела веревку и на её груди появился и закачался образок, подаренный ей матерью. Цыганка мгновенно увидела его и словно переменилась в лице.
-Откуда у тебя это? –ткнула она бесцеремонно её в грудь, мешая Акилине спрятать его обратно.
-Матушка подарила, -Акилина, подержав образок в руках словно пришла в себя, сонный морок сопровождавший её по пути сюда сошёл на нет. Она ещё раз огляделась вокруг, увиденное не впечатлило, цветастое, раздражало глаза, телеги в шатре вызвали у неё лишь удивление.
-Такие образки не всем по силам носить, -сказала ей хозяйка, будто скукожившись от одного только вида образка. –великой силой он обладает, таких по всему свету всего несколько попадают они к людям с одной целью - нести добро. Помнится, когда я такой же как ты была, остановились мы табором возле одного скита. Тогда ещё жива была старая Лачи, которая однажды в нем побывала, это долгая история, но главное не это, а что она мне поведала. В скиту этом разные женщины укрывались и по разным причинам, кто-то здесь грехи свои замаливал, а кто-то и от властей прятался. Приезжали в скит богомольцы аж из столицы, поговаривали, что сама императрица Екатерина здесь была, тайно, все хотели приобщиться к иконе, что здесь находилась. Она чудесным образом исцеляла, вдохновляла, давала надежду. Монахини выдавали в ските образки, не всем и не каждому будто они знали для кого он предназначен, вот и Лачи его получила, дочери своей, умирая, передала, а та мне, теперь он со мной. Хозяйка достала из-за пазухи образок точь-в-точь, как у Акилины.
- Вот они и свели нас с тобой. Я ведь тебя ещё утром заприметила, когда ты у прилавка народ зазывала, образок подсказал вот тогда и послала за тобой внука. Уж не обессудь, что так ты приглашение получила. Боюсь, что иначе никак нельзя тебя было сюда заманить, боятся нас люди-то, -сказала она.
-Может не зря и боятся? –ответила ей Акилина, -только знаете, что песни петь да плясать! А сколько народа зазря облапошили? Разве не вы худых лошадей в деревнях покупаете, захватываете отставших от обоза или забежавших куда-нибудь в захолустье? Моете их, натираете, да траву особую даёте, навроде лопухов, чтобы толще казались. А ещё водкой напаиваете, чтобы она бодрее казалась да шерсть, подкрашиваете! А потом на ярмарке продаете или на хороших коней меняете? Приедет мужик иной с такой лошадью домой, а там пшик, наказание одно, а не лошадь! А денежки-то уже тю-тю, потрачены!
-Отчего же, у нас и ремесла имеются, -возразила ей Зора, -идём-ка за мной, -скомандовала она, резво поднимаясь на ноги и выходя из палатки. На краю табора стоял неприметный шатер с костром перед ним, кузнечными мехами, молотками и небольшой наковальней внутри.
Нет лучше цыганского кузнеца, он и лошадь мастерски подкует и телегу починит. У цыгана-коваля материал для работы не купленный, кочуя прихватывает он всякий кусок железа, выброшенный кем-нибудь или плохо прибитый нерадивым хозяином, не гнушаясь забирает с собой даже железный крест с могилы, в деле всё пригодится. Зато берёт за свою работу цыган дешево от того и идут к нему охотно с заказами. И здесь, на ярмарке таких полно, кому лошадь подковать, а кому и телегу. Кипит работа целый день, не уменьшается людской поток. Вот и сейчас трудятся в шатре отец и сын. Хорош Яков. Словно с лубочной картинки срисован, ростом невелик, но жилист. Смуглый, с черными, как смоль волосами и блестящими глазами, ловко перекидывал он из руки в руку молоток, зубоскалил и шутил, будто и вовсе не в жаре да дыму работал. Что говорить были и среди цыган мастера разные, не одним весельем да обманом они себе на жизнь зарабатывали.
- Ка́й ла ти де́й? –спросила его Зора, отвлекая от работы.
- Машкар э ба́р ла. –ответил ей внук, не скрывая восторга рассматривая Акилину. Той вдруг стало неудобно, словно его глаза в миг её раздели и она, покраснев спряталась за цыганку.
-Внук это мой, Яков. –сказала она Акилине, представляя их друг другу, -а сестра твоя где? –спросила она его.
-Там же где и мать, в таборе, -ответил тот, с сожалением глядя им вслед и возвращаясь в шатер на зов отца. Много девиц крутилось возле него, но в сердце в миг запала Акилина, словно заноза засела и весь оставшийся день он думал только о ней, не обращая внимание на недовольство отца из-за своей рассеянности.
В одном из шатров Зора нашла свою внучку Гили, помогавшую матери шить новую шатру. Для неё цыгане старались покупать более плотную ткань, выносливую при плохой погоде: полотно, холст, тик матрасный. Но старые цыгане с гордостью утверждали, что они могут сшить палатку из любой ткани и так, чтобы ни одна капля дождя не просочится вовнутрь. Вот и сейчас мать Якова и его сестра сшивали вручную часам швом через край шесть кусков ткани и вшивая в края шатры веревку с палец толщиной. Она шла по внешней стороне так, чтобы вода по ней сбегала как по желобу. Семья Зоры была богатой, могла позволить себе покупку новой шатры каждый год.
-Те аве́н бахтале́! - поприветствовала она их, заводя Акилину в палатку.
-Вот моя дочь и моя внучка Гили, -сказала она ей, показывая на родных.
-Гили, хорошая моя, познакомься с Акилиной, будь ласкова покажи ей наш табор, с подружками познакомь, -попросила та внучку, и она покорно согласилась, вскочив и потянув девушку прочь из шатра.
-Дае, зачем ты возишься с этой девчонкой? –спросила её дочь.
-Сдается мне, что связаны мы с ней будем до конца моей жизни, -ответила она дочери, присаживаясь рядом с ней и помогая дошить шатру.
Долог день, да и он к концу клонится. Устала Акилина от впечатлений разных. Прощается с Гили, как с хорошей подружкой своей, до того, она милой оказалась.
-Придёшь завтра? –спрашивает та, протягивая девушке красивое монисто в подарок.
-Приду, -обещает Акилина, оглядываясь на улыбающуюся и кивающую ей Зору.
-Эй, Яков, -зовет она внука из шатра, -негоже девице одной в столь поздний час одной идти, проводи её до ярмарки, да смотри, чтобы, родня её вас не увидала, -наказывает она парню.
-Хорошо, мами, -соглашается тот, не в силах сдержать радостную улыбку на лице.
Стихает ярмарка. В воздухе пахнет дымом от костров, от ручья в овраге несёт сыростью и гнилью, молча идут рядом молодые, не в силах сказать друг другу ни словечка.
Продолжение следует...