Кукушки. Глава 91.
Отгостив, родители Лины уехали в город, оставив дочь на попечении бабушки и дедушки. Пустеющая, от того, что жители её разъезжались отсюда кто куда, деревня - то ещё удовольствие для скучающего подростка. Первые дни Неонила внучку не шевелила, дала время выспаться, отдохнуть и лишь потом взялась за неё по полной: посуду помой, пол подмети, курицам корм насыпь, да и над грядками покорячиться пришлось.
Лина делала недовольное лицо, иногда огрызалась, когда заставляли что-то делать, но подчинялась. Потому что, во-первых, бабушку и деда очень любила, а во-вторых заняться особо было и нечем, интернет ловил плохо, телевизор надоел, а выйти в деревне было некуда, разве только до магазина смотаться, да и то, он в двух шагах, скукота. Поэтому, когда Неонила утром предложила внучке прогуляться на кладбище, чтобы прополоть там могилы усопших родных, покорно согласилась, хоть какое-то да разнообразие.
Тихий сельский погост с поющими в кустах птицами вызывал чувство покоя и умиротворения. Он был небольшим и ухоженным, чувствовалось, что люди убирали не только свои могилки, но и прибирали всё вокруг, от того здесь была такая чистота и порядок. Неонила шла от могилки к могилке называя незнакомые для Лины имена и кратко пересказывая основные моменты их жизни, пока не уперлись они в два неприметных, серых камня, на которых не было никаких опознавательных знаков.
- Я историю нашего рода только до этих людей знаю и то пришлось в архивах повозиться, поискать информацию, по крупицам собирала, сказала она, стирая рукою пыль с камней.
-А кто здесь похоронен? –из вежливости спросила Лина, пытаясь поймать на телефоне интернет, который на кладбище и вовсе исчез.
-Феоктиста и Семён Нохрины, а возле них всех их дети и внуки и правнуки, гляди, как много места они заняли на кладбище! Большие семьи были тогда, мало кто из Кукушек уезжал, в основном при родителях жили.
-Ба, почему так много Нохриных, да Костоламовых вокруг, куда не плюнь –всюду они! Они, что, все нам родственники? –спросила её Лина, оставив попытку найти интернет.
-Нет конечно, просто распространенные в нашей деревне фамилии, хотя за столько времени тут всё так перепуталось, что возможно где-то мы и породнились, среди прадедов наших.
У этих Нохриных, кстати, внучка была, её, как и тебя звали Акилина, -ответила Неонила спутнице, склоняясь над могилой, чтобы прополоть траву.
-Да? –заинтересовалась Лина, -и что ты о ней знаешь? –спросила она, -расскажи, ба, у меня телефон разрядился даже музыку не послушать, а я повербанк с собой не взяла, так что лови момент, просвещай меня по вопросам истории, когда у тебя ещё такой случай представится?
-Уж не знаю, стоит ли, ведь они были обычными людьми, жили простой жизнью и про хайп, как вы и не думали вовсе, думаешь тебе интересно будет? –усомнилась Неолина.
-Интересно - неинтересно это уже не важно, ты начни, а я сама решу стоит мне это слушать или нет? –Лина присела на корточки, начав помогать бабушке полоть траву.
Пятнадцатилетняя Акилина крепко держалась рукой за бортик телеги, дорога была в рытвинах и их изрядно потряхивало, отзываясь болью в уставшем теле. Вот уже несколько дней ехали они с отцом в сторону города Шадринска, недалеко от которого проходила знаменитая Крестовско-Ивановская ярмарка. Была она второй по оборотам в Пермской губернии, уступая разве что только Ирбитской. Вместе с ними ехали и братья её матери Леонид и Парфений. Первый прихватил с собой старшего сына Степана, ровесника Акилины, а второй пасынка Тимолая, дюже неприятного юношу, выросшего высокомерным и неприветливым к людям.
Уж дядька Парфений, сошедшийся с его матерью воспитывал его, воспитывал, дед Семён нравоучения читал, пока был жив, да как говорится в народе, не в коня овёс. Вечно у него кислая морда была, словно щавеля он наелся. Мать держала его в ежовых рукавицах, но при Парфений он становился совершенно невыносимым, даже Егор и Леонид не выдерживали его хамства и время от времени одаряли подзатыльниками вредного мальчишку.
Хотя в целом, ладно жили Нохрины в Кокушках, после того, как потеряли всё, снова поднялись, как крепкие всходы, продолжили своё дело, отстроили заново дома и принялись растить детей, надеясь, что все беды в дальнейшем обойдут их стороной. Вот и сейчас, улучив момент между сенокосом и сбором урожая выбрались они на ярмарку, чтобы ещё больше приумножить собственное достояние.
Не каждый год урожай позволял крестьянам такие поездки. В иной год был он изобильным, бывал рядовым, а то и вовсе наступали голодайки, когда поздние заморозки весной или проливные дожди осенью губили его на корню. От урожая зависело многое: спрос на косы, серпы, лошадей, повозки, бочки и пестери –всё то, что можно было продать и купить на ярмарке. А ещё привезти оттуда можно было яркие ситцы, сатины, сукно, плис, самовар или полусапожки, а если повезёт, то и незатейливое какое ювелирное украшение.
В этот раз в поездку отправились мужчины с детьми, а жены, бывавшие на ярмарке, не раз остались на хозяйстве. Тяжело в дороге Акилине, хоть и с детства приучена она к телеге, но враз зеленая стала, словно разом взбунтовались все внутренности её. Заметив это Егор потянул на себя вожжи.
-Хорош на сегодня, мужики, пора и отдохнуть немного, вот тут, у березового колка встанем, а завтрева, по холодку дальше двинем. Запыленные Леонид и Парфений согласно кивнули, славное место, лесочек вдоль небольшой речушки растянулся, значит и обкупнуться есть где и лошадей напоить. Старшаки лошадей обихаживают дети их костер налаживают, треногу с котелком ставят, чтобы походный кулеш сварить.
Акилине хоть и нехорошо, но от работы не отлынивает, кто как не баба еду приготовит и на импровизированный стол накроет. В своём возрасте всё умеет она, ко всему приучена родителями, вот и сейчас тряпицу на землю постелила, букет полевых цветов, спешно нарванных на опушке, сбоку прилепила для красоты. Хлеб нарезала, яйца, варенные достала, из сушенных ягод напиток в кипятке заварила, чем не хозяюшка? Степан на подхвате, и костер и тренога на нём, один Тимолай ни к чему не притронулся, а к еде первый потянулся.
Приметил это Парфений, только вздохнул, чужому дитя лишний раз указа не дашь. Уж он душу в мальца вложил и так и этак пытался с ним подружиться, только он всё как звереныш огрызается, никак простить матери не может, что сошлась она с Парфением, как весть получила, что умер Тимофей, не доехав до каторги. Подробностей она не знала, вести привез Онуфрий, заскочивший в Кокушки, как слишнилось время, в гости.
Пока коней стреножили, пока ели что бог послал уж и смеркаться стало, зазвенели тонко в воздухе комары, чуя легкую добычу, пришлось листву в костер бросать, чтоб дымом их отогнать, улеглись кто где: у костра, под телегами ведя меж собой разговоры обо всём. Дети в них не вступали, не положено, но развесив уши слушали о большом мире, который был где-то там далеко, яркий, манящий, недостижимый.
-Что же Онуфрий тебе такого рассказал, что ты несколько дней ходил как в воду опущенный, -спросил у брата Парфений, наблюдая за тем, как пытается устроить поудобнее под телегой его пасынок. Он крутился на земле и всё ему было не ладно от того он злился, особливо глядя на Акилину и Степана, которые вольготно лежали на сочной траве, прикрывшись сверху старенькими зипунами своих отцов.
-Поговаривают что нечто весьма интересное творится в Санкт-Петербурге. Император-то наш, Павел Петрович изменения в службу внёс, -ответил ему Леонид, оставшийся сидеть у костра, чтобы подбрасывать в него время от времени ветки, собранные детьми в рощице.
-Срок службы уменьшил, форму войск изменил да создал новые подразделения, -ответил ему Леонид.
-А нам-то что с того? –усмехнулся Парфений, -али ты служить собрался?
-Камень в воду брось, круги пойдут, так и тута, любое изменения реакцию вызовут. Круги, то есть, -пояснил он, -а они и нас зацепить могут. Уж больно он круто взялся за дворян-то жалобы теперича они писать не моги, налоги государству плати, сдаётся мне недолго он на троне задержится с таким-то подходом.
-Вот уж нашёл о чём печалиться, Лёня, -в разговор вступил Егор, -нам бы урожай убрать да зиму без потерь прожить, а что там в столице делается нас касаться не должно. Хоть и длины руки у царя, а до нас ему не дотянуться!
-Не токмо о себе думаю, но и о детях наших. –сказал Леонид, оглянувшись на сына, дремавшего под их телегой, -мы-то считай жизнь свою прожили, а им жить ещё да жить! Ложиться надо, а сна не в одном глазу, ночь-то посмотрите какая! Они задрали головы к небу, звезды над ними были так низко, что казалось до них можно достать рукой. Внезапно небосвод перечеркнула упавшая звезда, словно знак какой, мужики перекрестились и наконец-то угомонились, решив лечь спать.
Крестовско-Ивановская ярмарка образовалась самым чудесным образом. На пустоши около слободы Маслянской в 27 верстах к востоку от Шадринска, там, где лучами расходились дороги на Ирбит, Тюмень, Курган, Троицк и далее –в степь, а также к Нижнему и Первопрестольной. Поговаривали в народе, что однажды лесоруб нашёл на вырубке у пня икону крестителя господня Иоанна Предтечи. Бережно завернул её в тряпицу, да и принёс в слободскую церковь. Жители Маслянского удивились находке, да сочли её хорошим предзнаменованием, от того и поставили в святом уголке часовню, а в ней церковный иконостас с этой иконой, которую называли они меж собой ласково «лесовичка».
Прознал про то люд разный и валом повалил к иконе, которая исцеляла страждущих и духовно и физически. Год от года прибывавших помолиться «боровлянке» становилось всё больше и больше, церковь всех не вмещала, тогда в день усекновения главы Иоанна Предтечи был введен крестный ход к часовне. Верующие шли сюда из разных мест, иногда у них была с собой лишь краюха хлеба да туесок с простакишей, а ведь после дальнего пути каждому хотелось и отдохнуть, и поесть, и попить. Вот тут-то и выручали местные жители, которые привозили к Ивановской часовне съестные припасы для богомольцев, а после появились коробейники, которые обносили верующих нехитрой снедью. Так появился торжок. По первой здесь торговали немногим: просфоры, свечи, ладанки, нательные крестики и калачи с шаньгами, разумеется. Чуть позже сюда начали приезжать торгующие из Шадринска, а потом и из других городов, как уездных, так и губернских. Некоторые из купцов Пермской, Оренбургской и Тобольской губерний начали привозить на Ивановский торжок часть своих товаров из Нижегородской ярмарки и обменивать их на бухарские и хивинские товары, доставляемые караванами к Петропавловской и Троицкой таможням. Народу становилось больше, стало быть и товара нужно было больше, а дальше шире да дале, уж не один день продолжался крестный ход, а пару недель. Да и товара у купцов добавилось: соль, поставлявшаяся сюда с пограничной линии, пушнина, кяхтинский чай, кожа, овчина, шерсть, холсты, а зимней порой — мясо и сало.
Составляла теперь торговая площадь ярмарки 26 500 квадратных сажень и делилась на четыре части, ограниченные в длину дорогой, а в ширину оврагом. Весной в нем появлялся ручей, имеющий топкие берега. Но через него была устроена плотина, соединявшая части ярмарки, находившейся по разные стороны оврага. Что касается торжка, то назначен он был с 20 августа по 4 сентября. Так как многие богомольцы оставались жить возле часовни, да и некоторые крестьяне, привлеченные ярмарочными выгодами, переселялись сюда, на этом месте образовалось небольшое селение, которое называлось Крестовским выселком. Первоначально изб здесь было немного, но постепенно деревня разрасталась.
Акилина впервые была на столь большой ярмарке и в страхе вцепилась в рубаху отца, боясь большого скопления народа. Длинные ряды были завалены мехами, выбойками, кошмой, кожей, овчиной, коврами, арбузами, изюмом, кишмишем, урюком и красными товарами. Сюда приехали купцы, большей частью, из ближайших зауральских городов, также тобольские, иркутские, казанские, костромские и даже московские и петербургские; были здесь и Тифлисские купцы с шёлковыми товарами и даже китайцы. Бесчисленное множество людей торговали здесь и мелочными товарами, колёсами, солью, конопляным и льняным семенем и другими сельскими и заводскими изделиями.
Найти квартиру на ярмарке было нереально, несмотря на существование несколько изб в округе. Срубленные наспех, они не вмещали всех желающих и останавливались в них в основном чиновники, приезжающие сюда по своим делам. Остальные спали прямо под открытым небом или сооружали себе балаганы, которые плохо спасали от сырости в дождь.
Но продавцам и покупателям выбирать не приходилось, вот и приехавшие на ярмарку Нохрины заняли купленное за прилавком место и поставили среди других свой балаган, охранять который должен был Тимолай. Степан и Акилина на подхвате у отцов. Мальчишка помогает товар покупателю куда надо донести, Акилина в зазывалах. Красивая девка выросла, невольно взгляды прохожих притягивает, а как начала кричалки выкрикивать, да звонким голосом мигом народ набежал. Довольна Акилина, помогла отцу, ласково улыбается он ей, сует в ладонь денежку, заслужила.
-Беги-ко по ярмарке пройдись может и приглянется тебе что-нибудь, -сказал Егор.
Есть, есть что здесь посмотреть одни цыгане чего стоят. Целыми таборами приезжают на ярмарку из Камышлова. Лошадей обменять да добрым людям голову задурить своею ворожбой. Ходят по ярмарке, кто подаяние выпрашивает, а кто и по карманам без зазрения совести шарится. Говорят, в таборах своих, что за оврагом стоят, только знают они, что петь, плясать, да в ладоши хлопать и кричать.
Боязно Акилине одной меж рядами ходить, да задумала она купить матушке мониста, чтобы порадовать её привезенным с ярмарки подарком. А вот и нужный прилавок, купец, увидев красавицу расплылся в улыбке, предлагает разные украшения на выбор, тут же цыганенок мелкий крутится, выпрашивает у него кусок хлеба.
-Отойди от прилавка, чертово отродье, - ругается на него купец, смешно размахивая руками, пытаясь прогнать нахала. Скалит белые зубы мальчишка, лопочет что-то по-своему, а уходить не уходит.
-Не покупай здесь мониста, -шепчет он Акилине, -мусор тут один, недостойный такой красавицы, как ты! Айда за мной, покажу, где купить можно!
Как агнец на закланье пошла за ним девушка, монету в руке сжимает, а сама словно и не видит, не слышит ничего, кричит ей вслед купец останавливает, а голос его словно сквозь вату звучит. Скачет впереди неё цыганенок, то на одной ножке то на другой, ведёт за собой незнамо куда.