Продолжение. Начало тут.
Вообще-то Вайнеры не были первопроходцами в освоении темы разоблачения «кровавой гебни», замаскированной в милицейские мундиры. То есть советские писатели и кинематографисты и до них этой темой занимались. Не могли они бросить тень на «вооруженный отряд партии», где сплошь и рядом герои с «чистыми руками», «чистой совестью» и «горячими сердцами». Хотя так и подпирало пройтись по всем этим «ежовцам» и «бериевцам». Но как пройдешься — цензура в лице самого КГБ не пропустит, не даст себя дискредитировать.
Вот и приходилось за своих старших братьев отдуваться «младшим внукам Дзержинского» — то есть МВД. Первым таким случаем был фильм 1955 г. Иосифа Хейфица «Дело Румянцева» по сценарию Юрия Германа. У нас о нем тут.
Какой же там шикарный гад — капитан милиции, всё время папиросочку туда-сюда во рту гонявший. Который Саше Румянцеву разъяснил, кто ему товарищ — тамбовский волк. Про жулика завгара в исполнении Николая Афанасьевича Крючкова и говорить нечего — шедевр характерной роли.
Затем был фильм Владимира Скуйбина по повести Павла Нилина «Жестокость». Там опять Николай Крючков создал шедевр — ещё одного гада, начальника милиции в далеком сибирском городке.
Следующим был фильм «Верьте мне, люди» по мотивам повести того же Юрия Германа «Жмакин». Там уже зазвучали реальные нотки про времена «культа личности», равнодушных и циничных милиционеров. Сценарий написал сам Герман. Всеволод Кузнецов очень убедителен в роли полковника Раскатова, замначальника Ленинградского УМВД, можно сказать, один из вариантов того, кем мог бы стать Глеб Жеглов через 20 лет.
И вроде всё, что приходит на память о советской культурной доперестроечной традиции по обличению «кровавой гебни», которую маскировали под милиционеров. Всё это было во времена хрущёвской «слякоти».
А потом на пост министра МВД пришёл Николай Анисимович Щёлоков и поставил вопрос ребром: надо поднимать авторитет советского милиционера. Никаких гадов. Только «чистые руки», «неравнодушное сердце» и «холодный ум». Ну, иногда можно так слегка покритиковать, но по-товарищески, за проявления бюрократизма и отсутствие сердечного отношения к гражданам, как полковника Абалина в исполнении Владимира Наумова из фильма «Кража».
И надо же такое — никогда не было, и вот опять. Соорудили братья Вайнеры самый настоящий, по выражению их друга Владимира Высоцкого, «вайнеризм». Опять запустили уже подзабытые разоблачения «кровавой гебни» под видом милиционера Жеглова. И ведь вроде уже можно и прямо про «гебню». Вот уже в «Вечном зове» показали чекиста Яшку Алейникова, который в 37-м году своих бывших боевых друзей — красных партизан одного за другим на Колыму отправляет. Правда, Яшкины злоупотребления властью цензура малость подсократила, но и то, что осталось в фильме, выглядело тогда, в 1978 г., как революция.
А Вайнеры опять — бросать тень на лучших представителей доблестных советских орлов-сыщиков. Ведь если просто отвлечься от всего того, что говорено-переговорено, написано-переписано за почти полвека, как вышло «Место встречи изменить нельзя» про старшего оперуполномоченного Московского уголовного розыска, капитана милиции Глеба Егорыча Жеглова, просто взять первоисточник — роман Вайнеров, и прочитать его незамыленным, свежим глазом, а именно так мы и сделали пару недель назад, то получается очень интересная картина.
Ведь недаром же Владимир Высоцкий, можно сказать, насмерть вцепился в этот роман, понес его Говорухину, и всё только для того, чтобы сыграть Глеба Жеглова. Притом, что ни по возрасту, ни по внешним данным - маленький, рост 170 см, худенький Высоцкий никак не подходил на роль Жеглова. Вот первое явление Жеглова перед читателями романа.
В этот момент с шумом растворилась дверь, и в кабинет влетел парень –
смуглый, волосы до синевы черные, глаза веселые и злые, а плечи в
пиджаке не помещаются. Мельком взглянул, засмеялся – как пригоршню
рафинада рассыпал:
– Ты Шарапов? Здоро́во! Жеглов моя фамилия…
Ну разве что глаза веселые и злые, как у Высоцкого. Видите, с самого начала Вайнеры начинают строить пакости Жеглову. Глаза у него хоть и веселые, но злые. То есть человек-то не очень хороший — намёк такой сразу читателю дают.
Кроме того, что это красивый и мощный парень с веселыми и злыми глазами, Жеглов ещё прекрасно танцует, играет на гитаре и поёт. И ещё он очень талантливый сыщик. Просто русский самородок и самоучка, типа Ивана Путилова и Арсения Кошко. Что называется, «хитрый, умный, плотоядный». Живет со вкусом и удовольствием, так как вполне справедливо ощущает свою исключительность и силу.
Прекрасный психолог, у которого к отдельному свидетелю или подозреваемому свой индивидуальный подход. Опытнейший агентурист. И самое главное — человек с принципами и очень честный по отношению к жуликам. Если что пообещал, то сделает. И хорошее, и плохое. Поэтому и жулики идут с ним на контакт, бывают откровенны, боятся разозлить.
А ещё он снимет с себя последнюю рубаху и отдаст тому, кто в ней сейчас больше всего нуждается, или отдаст все свои продовольственные карточки несчастной соседке, у которой воры украли карточки на всю семью из шести человек. А то, что глаза злые, так много зла видел.
Это ведь ты вместе с нами, работниками МУРа, вынимал из петли мать
троих детей, которая повесилась оттого, что такой вот Кирпич украл все
карточки и деньги. Это ты на обысках находил у них миллионы, когда весь
народ надрывался для фронта. Это тебе они в спину стреляли по ночам на
улицах! Это через тебя они вогнали нож прямо в сердце Векшину!
Вот и делает свою, прямо скажем, грязную и трудную работу по очистке общества от грязи, зло и весело. Не сломать вам, гады, Жеглова. Убить можете, но не испугать, как Петюню Соловьева.
Скажите, а как же кошелек, который он Кирпичу сунул в карман? А как несчастный Груздев, которого он чуть не засадил? А как же бедолага Левченко, которого он пристрелил при попытке к бегству? И это же надо до такого додуматься: «Вор должен сидеть! И будет сидеть! Я сказал!» Чем там ещё Вайнеры доказывают, что он «сталинский палач»? Ничего не забыл? Если упустил — подскажите. Об этих подтасовках Вайнеров речь ещё пойдет.
Но вот пока что вырисовывается вот такой почти идеальный образ русского орла-сыщика, богатыря уголовного розыска, грозы бандитов и верного друга. Да, есть у него, типа, недостатки. Очень любит, чтобы хромовые офицерские сапоги блестели, как зеркало. Чтобы ещё малоопытные подчиненные знали, что пока их номер шестнадцатый, больше смотрели и слушали и не лезли поперек Жеглова незнамо куда. И очень любит он свою работу, прямо купается в ней от удовольствия, а всё потому, что всё знает и умеет в ней. А когда ты свою работу знаешь от и до, то и удача тебе будет в ней большая.
И всё это написано у Вайнеров, вот такой у них получился якобы «сталинский палач», которого читатель и зритель должен разоблачить с первого взгляда, всячески осудить и предать всю эту «жегловщину» вместе с Жегловым поруганию.
Да вот только промашка у них вышла. Дружок их закадычный Володя Высоцкий прочитал книжку и так проникся Глебом Егорычем, что прямо ни жисть. К тому времени, к концу 1979 г., Владимир Высоцкий был в народном представлении фигурой почти былинной и однозначно мифической. Вся страна знала все песни Высоцкого, но вот как в реальности выглядит этот «рыжий парень с гитарой», не все особо видели.
Это в своё время купил я в киоске «Союзпечать» маленькую пластинку с четырьмя песнями Высоцкого: «Скалолазка», «Кони привередливые», «Утренняя гимнастика», «Москва — Одесса», а на конверте фото в таком рыжеватом оттенке — Высоцкий с гитарой. Проиграл пластинку бабушке раз, второй, третий. Она спросила, что это за парень рыжий с гитарой поёт. Сказал — Володя Высоцкий. Она ответила: «А я думала, что он хулиган, поёт что-то подзаборное хриплым голосом, а он на самом деле ничего, хороший, весёлый». Так он стал её любимым исполнителем, и она всё время требовала, чтобы я ей доставал его новые песни.
И как только народ узнал, что Высоцкий будет играть опера МУРа Жеглова в многосерийном художественном фильме по роману братьев Вайнеров, интерес к фильму взлетел до небес. В общем-то, средненький и по сюжету, и по литературе роман братьев Вайнеров, который они и сами не особо привечали, главной их книгой была потаенная дилогия про геноцид евреев «сталинскими палачами», вдруг в результате участия в фильме Высоцкого резко набрал рейтинги, а уж сам фильм вообще стал культовым в широких народных массах.
Правда, сами Вайнеры не очень были довольны тем, что сотворили с их романом, не изменив там ни одной буквы, но придав совершенно другой дух, Говорухин и Высоцкий. Вот что писал Георгий Вайнер.
И произошло наложение такого симпатичного, такого
бесстрашного, такого героического персонажа, как Жеглов, на песни
Высоцкого, и по существу, огромное количество людей, не очень
улавливающих эти тонкости, ассоциировали их настолько плотно, что и не
различали. Высоцкий мне показывал мешки писем, адресованных Жеглову.
Произошла диффузия: Высоцкий при всех условиях был актер, это особая
порода людей, с особым менталитетом, с особыми свойствами. Он хотел, раз он играет эту роль, получить максимум бенефитов. Ему никак не хотелось играть палача. Жесткого человека - пожалуйста, но не палача, не
истязателя, не убийцу безоружных людей. И поэтому Высоцкий все это
сделал с обаянием, с шутками, с улыбками.
Не, вы поняли? Не понравилось нашим писателям, что Высоцкий не захотел играть палача, видите ли, неких бенефитов ему захотелось, решил подыграть неизменным чувствам толпы, жаждущей возмездия: «Вор должен сидеть! И будет сидеть! Я сказал!»
Вайнеры так обиделись на Говорухина и Высоцкого, что даже сняли свои фамилии из титров как авторы сценария. Фильм сняли как они написали, вплоть до буквы, без их согласия ни одного изменения не сделали, а они недовольны. Палач в фильме не получился. В титрах вместо Вайнеров значился автором сценария некий «Станислав Константинов», типа Константин Станиславский. Потом, когда фильм прошел с огромным успехом, за счет Вайнеров титры были переделаны на их фамилию.
А почему же все-таки Высоцкий не исполнил палача? Да просто у него было своё видение Жеглова и того дела, что его герой делал. Вот что он сказал через два месяца после премьеры в единственном интервью, в котором согласился рассказать о своей роли, о Жеглове.
Кстати говоря, очень многим людям нравится, что он
засунул кошелёк в карман, и так ловко. Потому что это явный вор.
Возможно, он так бы не стал себя вести с человеком, в котором не уверен.
Ну а вот одно – я сделал в этой картине: я считаю, что это
моя заслуга, собственно, моя заслуга, – что он ошибается, что если он
подозревает, что это преступник, – всё, – для него человек перестаёт
существовать. Человек в нём. И поэтому с единственным приличным
человеком он ошибся, поэтому он с ним так и ведёт, понимаете? Вот в
этом, может быть, есть что-то. Но они никто не договорили, что – это
теперь очень интересно и важно исследовать эту тему: кто из них прав.
Как нужно обращаться с террором – таким же, в общем, способом или,
всё-таки, терпеть и пытаться находить другие пути. Ведь никто ж на этот вопрос не может ответить в мире.
...Я вам хочу сказать, что мы пытались – я, например, и согласился сниматься в этой картине, – чтобы этот вопрос поставить.
Поставить со своей точки зрения, как мы... От имени моего персонажа я
утверждаю, что нужно так с ними – их надо давить – от начала до конца,
если ты уверен абсолютно, что это преступник, на сто процентов. Но –
бывают ошибки. В данном фильме это была ошибка омерзительная со стороны Жеглова. В другой раз, может быть, не так страшно.
То есть давить их надо, если уверен, что это преступники.
Вот что играл Высоцкий, а не «сталинского палача». И сыграл так, что Жеглов стал последним народным героем в советском киноискусстве, а сам фильм — поистине народным.
В следующей части про кошелёк и прочую вайнеровскую лабуду.
Продолжение следует