Я купила эту дачу за смешные деньги.
Объявление висело всего два часа: Продаётся срочно, недорого. Я позвонила первой. Приехала, посмотрела, и через три дня уже подписывала документы.
Домик старый, деревянный, но крепкий. Участок заросший, но это поправимо. Главное — свой угол, тишина, воздух.
Хозяйка встречала меня в последний раз, чтобы передать ключи. Пожилая женщина, сухонькая, с седыми волосами и очень внимательными глазами. Она долго смотрела на меня, потом протянула связку.
— Вот это от дома, это от сарая, а это от калитки.
— Она замолчала, потом добавила: — Ключ от калитки — под ковриком. Как всегда.
Я кивнула. Машинально. Даже не задумалась.
— Хорошо, спасибо.
Она ещё постояла, будто хотела что-то сказать. Но развернулась и ушла.
Я зашла в дом, огляделась. Старая мебель, выцветшие занавески, на стене — чёрно-белое фото женщины лет сорока. Я решила, что это прежняя хозяйка в молодости. Симпатичная, с тёмными глазами и спокойной улыбкой.
Фото я снимать не стала. Пусть висит. Не чужая уже.
Первый вечер выдался дождливым. Холодный сентябрь, ветер гнал листву по участку, барабанил по крыше. Я затопила печку, заварила чай и устроилась с книгой у окна.
В девять вечера раздался стук.
Тихий, вежливый. Тук-тук-тук. Три раза.
Я выглянула в окно. Калитка закрыта, за ней никого. Только дождь и темнота.
— Показалось — сказала я вслух.
Стук повторился. Громче. Настойчивее.
Я встала, подошла к двери. Спросила в темноту:
— Кто там?
Голос женский, спокойный, чуть хрипловатый:
— Откройте. Я забыла ключ.
Я приоткрыла дверь, выглянула на крыльцо. Пусто. Никого. Только дождь хлещет по ступенькам.
— Вы кто? — крикнула я громче.
— Анна Петровна. Я живу здесь.
У меня похолодело внутри. Анна Петровна — это я. Моё имя.
Я захлопнула дверь, задвинула засов, проверила все окна. Села на кровать и сидела, прислушиваясь.
Ночью я не спала. Слышала шаги на веранде. Тихо, босиком. Кто-то ходил туда-сюда, иногда останавливался у окна. Я не выглядывала. Боялась увидеть лицо в стекле.
Под утро шаги стихли.
Утром я вышла на веранду. Дождь кончился, светило бледное солнце. И вдруг я увидела — на деревянном полу веранды мокрые следы.
Женские. Босые. Размер примерно тридцать седьмой.
Мой размер.
Я перемерила свои следы рядом. Сошлось.
Стояла и смотрела на эти отпечатки, и сердце колотилось где-то в горле.
Весь день я ходила сама не своя. Косилась на фото на стене, на калитку, на коврик у входа. К вечеру решила — пойду к соседям. Может, они знают что-то про эту дачу, про прежнюю хозяйку.
Соседний дом через два участка. Там жила бабушка — старенькая, сухонькая, в цветастом платке. Она как раз поливала цветы на крыльце.
— Здравствуйте — сказала я.
— Я ваша новая соседка. С тридцать второго участка.
Бабушка повернулась. Посмотрела внимательно.
— А, новенькая — кивнула она.
— Купила дачу у Анны Петровны?
— Да. А вы её знали?
Бабушка вздохнула. Поставила лейку.
— Знала. Хорошая женщина была. Тихая, спокойная. Одна жила после того, как муж уехал. Лет двадцать одна.
— А почему она продала дачу?
Пауза. Бабушка посмотрела куда-то в сторону.
— Она не продавала, милая. Она уехала. Внезапно. Месяц назад собрала вещи и уехала к сестре в другой город. Говорила, что больше не может здесь одна. Что кто-то приходит по ночам.
Я замерла.
— Кто приходит?
— Не знаю. Она не рассказывала. Только сказала однажды: Ключ под ковриком лежит. Вдруг я вернусь, а калитка заперта. И уехала.
Я слушала и чувствовала, как мурашки бегут по спине.
— А как её звали? — спросила я тихо.
— Кого?
— Прежнюю хозяйку.
Бабушка посмотрела на меня удивлённо.
— Так Анна Петровна. Как и тебя, выходит, тёзки.
Я кивнула. Поблагодарила и пошла обратно.
Весь вечер я думала. Анна Петровна уехала, потому что кто-то приходил по ночам. Теперь я здесь. И кто-то приходит ко мне. Называется моим именем.
Перед сном я заперла все двери, окна, даже задвинула занавески. Положила рядом телефон и фонарик. Долго ворочалась, но в итоге уснула.
Разбудил меня стук.
Громкий, настойчивый. В дверь. Не в калитку — в дверь дома.
Я села на кровати. Сердце колотилось. Часы показывали два ночи.
— Кто там? — спросила я дрожащим голосом.
Тишина. Потом женский голос — тот же, что в первый вечер:
— Открой. Я замёрзла. Пусти погреться.
Я молчала. Боялась дышать.
— Открой — повторил голос.
— Я же своё прошу. Я тут жила. Я имею право.
Я вскочила, включила свет. Схватила телефон, набрала номер такси. Руки дрожали так, что промахивалась мимо кнопок.
— Приезжайте. Срочно. Адрес: дачи, тридцать второй участок.
Пока ждала такси, стояла посреди комнаты с фонариком в руках и слушала. За дверью было тихо. Но я чувствовала — она там. Стоит на крыльце. Ждёт.
Такси приехало через двадцать минут. Я выскочила из дома, не оглядываясь. Пробежала мимо калитки, запрыгнула в машину.
— В город — выдохнула я.
— Пожалуйста, быстро.
Водитель посмотрел на меня странно, но ничего не сказал.
Я не ездила на дачу две недели. Боялась. Думала продать, забыть, никогда не возвращаться.
Но что-то тянуло. Не давало покоя.
В конце концов я собралась и поехала днём. Взяла с собой подругу для храбрости. Мы ходили по участку, смеялись, пили чай. Всё было тихо.
— Ты просто переутомилась — сказала подруга.
— Нервы. Бывает.
Я кивнула. Но не верила.
Вечером подруга уехала, а я осталась. Сама не знаю зачем. Решила: если что, вызову такси сразу.
В одиннадцать вечера я вышла на веранду. Стояла, смотрела на звёзды. Было тихо и спокойно.
Потом опустила глаза и увидела коврик у калитки.
Старый, потёртый, с выцветшим рисунком. Он лежал на месте.
Я подошла, приподняла его. Под ним лежал ключ. Тот самый, от калитки. Хотя я точно помнила: я забрала его в тот вечер, когда сбежала. Он был в кармане моей куртки.
Я достала ключ из кармана. Сравнила. Одинаковые.
И вдруг рядом с моим ключом, на земле, я увидела записку. Маленький листок, сложенный вчетверо. Я развернула дрожащими руками. Карандаш, неровный почерк:
Спасибо, что не впустила. Я ещё не готова.
Я стояла с этой запиской в руках, и ветер шевелил волосы. За моей спиной скрипнула дверь — или показалось?
Я не обернулась.
Аккуратно положила ключ обратно под коврик. Рядом положила конфету — просто так, на всякий случай. Зашла в дом и заперлась.
Больше стуков не было.
Ни в ту ночь, ни в следующие.
Прошёл месяц. Я езжу на дачу каждые выходные. Привыкла. Даже полюбила это место. Иногда ночью просыпаюсь от скрипа половиц или ветра. Прислушиваюсь. Но тихо.
Недавно пришла соседка — та самая бабушка в платке. Принесла варенья, сидели пили чай.
— Ну как ты тут? — спросила она.
— Не беспокоит никто?
— Нет — ответила я.
— Всё хорошо.
Она помолчала. Потом сказала:
— А знаешь, Анна Петровна, прежняя, перед отъездом тоже говорила, что всё хорошо. А сама каждую ночь не спала. Всё ждала.
— Чего ждала?
— Саму себя — бабушка посмотрела на меня странно.
— Она говорила: Я боюсь не того, кто приходит. Я боюсь, что однажды приду сама и попрошусь в дом. И некому будет отказать.
Я допила чай. Проводила соседку. Вернулась, постояла у калитки.
Под ковриком лежал ключ. Я трогала его каждый раз, когда приезжала. Проверяла.
Сегодня перед сном я вышла на крыльцо. Посмотрела на звёзды. Потом перевела взгляд на калитку.
И вдруг подумала: а что, если однажды ночью я сама постучу в эту калитку? Уставшая, замёрзшая, забывшая ключ. И попрошусь войти.
Кто мне откроет?
И что я скажу той, другой, которая будет стоять за дверью?
Я не знаю.
Но ключ я больше не убираю. Пусть лежит под ковриком. На всякий случай.
Вдруг кому-то нужнее, чем мне.
А вы когда-нибудь находили ключ под ковриком? Или, может, сами оставляли?
Иногда мне кажется, что все эти ключи, все эти коврики, все эти вдруг кто-то придёт — это не про дверь. Это про нас. Про то, что мы всё ещё ждём. Себя прежних. Себя других. Себя, которые однажды постучат и скажут: Я вернулась.
И хорошо бы, чтобы кто-то открыл.
Я теперь всегда оставляю ключ под ковриком.
На всякий случай.
Вдруг однажды ночью я постучу в свою собственную калитку. И мне откроют.
Страшные истории читать:
Ночная жажда. Страшные истории на ночь
Кто стучит в дверь в 3 часа ночи? Последний жилец.
SMS с незнакомого номера. Страшная история. Сбой в матрице
Спасибо за прочтение! Подписывайтесь на канал, новые, интересные рассказы у нас каждый день!