— Лена, открой! Я знаю, что ты дома! У тебя машина под окнами стоит! — голос за дверью срывался на визг, перемежаясь с тяжелыми ударами кулаком по металлу.
Я вздохнула, отложила планшет с эскизами новой коллекции и посмотрела на часы. Суббота, девять утра. Единственный день, когда можно было позволить себе поваляться в постели подольше, безнадежно испорчен. Голос я узнала сразу. Этот тембр, напоминающий звук ржавой пилы по стеклу, мне снился в кошмарах еще полгода после развода.
Тамара Петровна. Бывшая свекровь.
Накинув шелковый халат, я подошла к двери и посмотрела в глазок. Она стояла на лестничной клетке — растрепанная, в каком-то нелепом пальто, которое помнило еще времена дефицита, хотя раньше она из шуб не вылезала. Лицо красное, одутловатое. Рядом никого.
Щелкнул замок. Я не успела даже слова сказать, как Тамара Петровна, точно танк, втиснулась в прихожую, едва не сбив меня с ног своим внушительным бюстом.
— Слава богу! — выдохнула она, приваливаясь к стене и хватаясь за сердце. — Думала, не достучусь. Лена, беда у нас. Страшная беда!
Я молча скрестила руки на груди, разглядывая женщину, которая еще полтора года назад называла меня «серой молью» и «рабочей лошадью». Сейчас передо мной стояло жалкое зрелище, но жалости во мне не было ни на грамм. Всё выгорело.
— Здравствуй, Тамара Петровна, — холодно произнесла я. — У тебя три минуты. Потом я вызываю охрану.
— Какую охрану? — она опешила, хлопая накрашенными ресницами, с которых потекла тушь. — Леночка, мы же родные люди! Сережа пропадает! Твой муж!
— Бывший муж, — поправила я. — И перестал он быть моим мужем ровно в тот момент, когда ты, Тамара Петровна, помогала ему паковать чемоданы к той... как её? Ангелине?
При упоминании этого имени свекровь дернулась, будто от удара током.
А ведь как все красиво начиналось. Полтора года назад в зале суда Сергей сидел, сияя, как начищенный самовар. Рядом с ним, вцепившись в его локоть наманикюренными когтями, сидела она — Ангелина. Ей было двадцать два, губы занимали половину лица, а в голове гулял сквозняк, но, как говорил тогда Сергей: «С ней я чувствую себя мужчиной, а с тобой, Ленка, я как на заводе — вечно какие-то планы, ипотеки, экономия».
Тамара Петровна тогда порхала вокруг новой пассии сына, словно бабочка.
«Наконец-то у Сереженьки красивая баба!» — громко вещала она в коридоре суда, специально так, чтобы я слышала. — «Видная, породистая! А то жил с этой сушеной воблой, стыдно людям показать. Женщина должна украшать мужчину, а не пахать, как ломовая лошадь. Гелечка у нас — цветочек, ей уход нужен».
Цветочек тогда жеманно улыбался и требовал отвезти ее в ресторан отмечать свободу. Я же стояла в углу, сжимая в руках свидетельство о расторжении брака, и чувствовала, как внутри рушится мир. Десять лет брака. Мы вместе начинали с нуля, жили в общежитии, я ночами шила на заказ, чтобы он мог закончить институт, потом мы открывали мое ателье... И вот теперь, когда дела пошли в гору, когда мы выплатили ипотеку за квартиру, он решил, что достоин большего.
При разделе имущества Сергей проявил невиданную для него прыть.
— Квартиру давай делить, — заявил он. — И машину. И бизнес твой тоже совместно нажитое.
Я тогда была настолько раздавлена предательством, что сил бороться не было. Я отдала ему накопления — все, что мы откладывали на расширение бизнеса и загородный дом. Отдала машину. Оставила себе только квартиру и ателье, которое тогда приносило копейки из-за кризиса.
— Подавись, — сказала я тогда.
— Не завидуй, Леночка, — пропела Тамара Петровна, помогая сыну грузить вещи в мою (уже его) машину. — Сережа теперь заживет полной жизнью. Они с Гелей на Мальдивы летят, она девочка привыкшая к люксу, не то что ты — дальше дачи носа не казала.
И они улетели. А я осталась.
Первые месяцы я выла в подушку. А потом злость стала моим топливом. Я перекроила работу ателье, наняла новых мастеров, запустила линию авторской одежды. Я работала по шестнадцать часов в сутки, лишь бы не приходить в пустую квартиру. И дело пошло. Через год я открыла второй цех, купила новую машину — лучше прежней, сделала ремонт. Я расцвела.
О Сергее я слышала только от общих знакомых. Сначала они с Ангелиной выкладывали фото с курортов: пальмы, коктейли, брендовые пакеты. Сергей купил в кредит огромный внедорожник, чтобы соответствовать статусу «молодой львицы». Тамара Петровна ходила по району гоголем и всем рассказывала, какой у нее успешный сын и какая роскошная невестка.
А потом фото исчезли.
И вот теперь Тамара Петровна стояла в моей прихожей и мяла в руках мокрый носовой платок.
— Леночка, можно я присяду? Ноги не держат.
Я молча указала ей на пуфик. В комнату приглашать не стала. Нечего плодить негативную энергетику там, где я только-только навела уют.
— Говори, что нужно. Денег?
— Да... то есть нет... то есть да, но много, — забормотала она. — Сережу эта... эта стерва выгнала! Представляешь? Выдоила до копейки и выгнала!
— Надо же, — я картинно удивилась. — А как же «цветочек»? Как же «породистая женщина»?
— Да какая она породистая! — взвизгнула свекровь. — Пиявка! Ей только деньги нужны были! Сначала Мальдивы эти проклятые, потом шубу ей подавай за полмиллиона. Сережа кредитку распечатал. Потом ей машина не понравилась, говорит, «не престижно», заставила его тот джип взять, а там платеж ежемесячный — как две его зарплаты! Он же не начальник, он обычный менеджер, откуда у него такие деньги?
Я усмехнулась. Когда мы жили вместе, я контролировала бюджет, и Сергею хватало на все. Но Ангелине, видимо, было плевать на его реальные доходы.
— И что дальше?
— А дальше деньги кончились! — всхлипнула Тамара Петровна. — Накопления, что ты отдала, проели за три месяца. Потом пошли кредитные карты. Потом он взял кредит под залог своей доли в родительской квартире... Моей квартиры, Лена! А эта... фифа... она требовала рестораны, фитнес-клубы, косметологов. Сережа старался, пыжился. Занял у каких-то серьезных людей под проценты. А когда пришел срок платить, он ей сказал: «Геля, надо потерпеть, продадим машину». А она ему чемодан за порог выставила! Сказала: «Нищеброды мне не нужны, я думала, ты крутой, а ты пшик».
Картина вырисовывалась классическая, хоть в учебник по семейной психологии вставляй.
— И где он сейчас?
— У меня, — Тамара Петровна вытерла нос рукавом. — Лежит, в стенку смотрит. А вчера к нам пришли... Эти... Коллекторы не коллекторы, бандиты какие-то. Сказали, если через три дня долг не вернет — квартиру отберут и ноги переломают. А долгов там... Лена, там почти пять миллионов! Вместе с процентами.
Она подняла на меня глаза, полные надежды и ужаса.
— Леночка, у тебя же бизнес. Я видела, ты в журнале печаталась. Ты сейчас богатая. Помоги! Мы же не чужие люди. Вспомни, как вы хорошо жили. Сережа дурак, оступился, с кем не бывает? Бес попутал! Но он же тебя любил!
Я смотрела на нее и не верила своим ушам.
— Тамара Петровна, давай по порядку. Твой сын набрал кредитов, чтобы гулять с любовницей. Твой сын хотел отсудить у меня мой бизнес. Твой сын бросил меня в тридцать пять лет, сказав, что я старая и скучная. А ты, стоя рядом, поддакивала и радовалась, что у него теперь «красивая баба». Так?
— Ну, Лена, кто старое помянет... Я же мать! Я за сына радовалась, думала, счастье нашел. Ошиблась я, старая дура, признаю! — она попыталась схватить меня за руку, но я отступила. — У тебя денег куры не клюют, что тебе стоит? Мы расписку напишем! Сережа устроится на вторую работу, будет отдавать... лет десять.
— Пять миллионов, — медленно произнесла я. — Ты просишь у меня пять миллионов рублей, чтобы закрыть долги, которые твой сын потратил на другую женщину. Я правильно понимаю?
— Ну не на женщину... На жизнь! Он же и сам пожил... Лена, ну не будь зверем! Его же убьют! Или посадят!
Внутри меня поднялась холодная, спокойная ярость. Я вспомнила, как сидела на полу в пустой квартире, когда они уехали, и считала мелочь, чтобы купить хлеба и молока, потому что все счета были обнулены «заботливым» мужем перед отъездом.
— Знаешь, Тамара Петровна, — тихо сказала я. — У меня есть отличный бизнес-план для Сергея.
Глаза свекрови загорелись. Она, видимо, решила, что я сейчас достану чековую книжку или предложу ему должность директора в своем ателье.
— Какой? Мы на все согласны!
— Пусть почку продаст.
— Что? — прошептала она, бледнея.
— Почку, говорю, продаст. А что? Он мужчина здоровый, ты сама говорила — «видный». Анализы, наверное, хорошие, он же не пил особо. Одна почка на черном рынке как раз миллиона три-четыре стоит. Плюс машину продадите, хоть за сколько-нибудь. Вот и закроете долги. И квартиру твою спасете.
Тамара Петровна медленно поднялась с пуфика. Ее лицо перекосило от злобы, маска несчастной просительницы слетела мгновенно.
— Ты в своем уме?! Родному человеку органы вырезать предлагаешь?! Да ты фашистка! Гадина! Я так и знала, что ты злобная тварь! Правильно Сережа от тебя ушел!
— Правильно, — согласилась я, распахивая входную дверь. — Очень правильно. Это было лучшее его решение за всю жизнь. Благодаря этому я стала тем, кто я есть. А он стал тем, кем всегда был — неудачником и маменькиным сынком.
— Я всем расскажу! Всем расскажу, какая ты жадная! Чтоб у тебя этот бизнес сгорел! — визжала она, пятясь к выходу. — Молодая жена его выдоила, а ты добиваешь!
— Молодая жена ему показала, сколько он на самом деле стоит, — отрезала я. — А стоил он ровно столько, сколько я в него вкладывала. Без моего ресурса он — ноль. И ты, Тамара Петровна, это знала. Ты просто хотела, чтобы он жил красиво, но не за твой счет. Вот и получили, что хотели. Красивую жизнь.
Я шагнула к ней, и она, испугавшись моего взгляда, выскочила на лестничную клетку.
— Убирайся, — спокойно сказала я. — И забудь дорогу сюда. И сыну передай: если он хоть раз появится на пороге моего ателье или дома, я не просто охрану вызову. Я напишу заявление в полицию о преследовании. А с его кредитной историей общение с полицией ему сейчас совсем ни к чему.
— Будь ты проклята! — крикнула она уже с лестницы, когда я закрывала дверь.
Щелкнул замок. Я прислонилась лбом к прохладному металлу двери и закрыла глаза. Сердце колотилось, но не от страха или боли, а от адреналина. И еще от странного, пьянящего чувства свободы.
Последняя ниточка, связывавшая меня с прошлым, оборвалась. Я не чувствовала вины. Ни капли.
Я прошла на кухню, нажала кнопку на кофемашине. Аромат свежемолотых зерен наполнил квартиру. За окном светило солнце, день обещал быть чудесным.
Телефон на столе звякнул сообщением. Это был Игорь, мой партнер по бизнесу, а с недавних пор — и не только по бизнесу.
«Лена, ты проснулась? Заеду через час, отвезу тебя на завтрак. Нашел потрясающее место с круассанами, как ты любишь».
Я улыбнулась и набрала ответ: «Жду. Я очень голодна».
Жизнь продолжалась. И она была прекрасна без балласта, который тянул меня ко дну столько лет. А Сережа... Что ж, взрослые мальчики должны сами оплачивать свои дорогие игрушки. И свои ошибки тоже.