Мне было бесконечно важно вырваться ОДНОЙ в большое путешествие. Как прошлым ноябрём – в Суздаль. За тишиной, простором и силой. Так и сейчас. Особенно сейчас, в минуты горестные, но важные.
Словно лёд на реке, ломаются, хрустят и рушатся все привычные устои, наш мир сейчас рвётся на лоскуты, пускает реки вспять, оголяя раны и несовершенства общества, но заново сшивается, перекраивается, строится. Мораль выворачивают наизнанку. Правда и ложь теряют границы. А факты и доказательства никому ничего не могут доказать, ибо есть другие "рекомендованные" факты и "удобная" тем, кто вершит судьбы, правда.
Ехать в ночь мне не хотелось, но в пятницу после работы иначе и не вышло бы: дорога длинная и пришлось поступиться принципами. Хотя совсем недавно зареклась не водить машину в темноте, глаза не видят, "куриная слепота".
Большую часть пути я громко слушала музыку. Разную, вперемешку с новостями и аудиокнигой, главное - громко. Словно освобождая, перекрикивая свой мозг от трудной, принесшей боль мысли и борьбы с пустыми глиняными горшками, должна была стряхнуть с себя эти черепки, эту пыль и тлен...
Сумерки очень быстро свалились в непроглядную тьму дороги в самое сердце моей страны. Фонари только у заправок. Самое неприятное - ехать без ведущего. Я не сразу это поняла. Совершенно случайно я уютно пристроилась за резвой ауди и не знала беды, опираясь на её габаритные огни. Но она свернула на Тулу, и я осталась одна на чёрной однополосной трассе. А навстречу фуры, фуры, фуры. Огни, огни, огни. Ох тяжко было, ослепляющее и напряжённо.
И вот, наконец, навигатор сообщил, что до моего поворота остался километр, я приготовилась, но всё равно оказалась не готова. Резкий, почти клиновидный поворот влево, в непроглядную мглу и дождь. Это была узкая дорога в никуда. Хорошо хоть дальний свет можно было включить. Навигатор указывал дорогу, я петляла, и успокаивала меня только одна мысль: если вдруг что - до "своих" рукой подать, каких-то тридцать километров. В беде не бросят.
Густой стеной вдоль дороги сгрудились пушистые деревья, словно меховые манжеты рукавов. А я всё ехала на умеренной скорости, влекомая своим "дальним светом". Вдруг дорогу мне перебежал заяц, а может и лиса (подруга потом рассказала, что зверей много стало, потому как охотников мало...).
Неожиданно меня охватил страх: а что как, буду я нестись, а мне на встречу возьмёт да и выйдет лось. И столкновения ж не миновать. И стала я ехать медленно, встревоженно, словно наощупь. Колено крутило от 5-часового давления на газ-тормоз. От неполезных дорожных перекусов ныло под ложечкой.
Но вот и ориентиры проступили: церковь у озера, потом Первомайский. Навигатор приближал точку назначения. Темень кромешная. Все дома в деревне ночью одинаковые. Окно горит, свет над верандой и чернота. Меня "мои" вызвонили и приманили фонарем к искомому дому, где ждали, где было тепло и уютно. Картофельное пюре, котлетки, селёдка под шубой, салат из овощей, выращенных вот здесь же, за домом, ну и, конечно, коньячок, для согреву души.
Фотокарточки в альбоме, свадебные, школьные, семейные. На них лица простые, открытые. Узловатые руки деда держат цигарку, кепка чуть на бок и широкие брюки, заправленные кирзовые сапоги, пиджак чуть великоват, но как он официально-прекрасен, хотя в глазах горят озорные искорки, где-то там, в прищуре, в глубоких морщинах поперёк щеки спрятались очаровательные ямочки, а тонкий рот, коромыслом немного от серьёзности момента, напряжён, встревожен, но того и гляди как что ляпнет и рассмешит маленькую белокурую красавицу жену, то бишь бабушку. У неё волосы так и лежат: волнами, волнами, точно рожь на поле под ветром танцует. И платье такое строгое, без рукавов, на манер сарафана, чуть велико в поясе, и рубашечка в горошек по самое горлышко, на последнюю пуговку застёгнуто... Глаза её светлые смотрели с фотографии открыто и весело, а губы она стягивала кисетом, чтоб не улыбаться лишнего. Туфли были вычищены до блеска, но это не скрывало их возраста.
Фотографии переносили из 80-х, в 90-е, затем в 2000-е. Путешествуя с персонажами во времени, меняя возраст и антураж, мы окунались в детство, вроде разное, но советское или постсоветское, во многом общее.
Проснулась я утром часов в 9. За окном сквозь яблоневый сад заглядывало солнце. На яблоках, коими были усыпаны деревья, сверкали вчерашние слёзы дождя. Завтрак был также прекрасен и прост: яичница-глазунья и колбаска с сыром. И всё домашнее, ароматное. А в кофе, сваренное в турочке, парное молочко добавлено.
Обязательно надо посетить рынок, почувствуешь колорит, - сказала мне подруга. И мы отправились вдвоём с поручениями зайти к бабуле за парным молоком и сливками, купить букет для кладбища. Рынок находился в районном центре, у кладбища, жизнь и смерть рядом. Естественно и честно. Торговля почти закончилась. Собака приблудная выпрашивала колбаску. Мы накупили себе в Москву всякой местной свежатинки. Побродили среди развалов с галошами и резиновыми сапогами. Староюрьевский центр милый и простой. Ухоженные дома и дворы, утопающие в хризантемах и яблонях. И если мне скажут, что жизнь в России только в Москве прекрасная, я посоветую поехать в эти чёрные земли, в эти бескрайние поля ржи, подсолнечника, кукурузы, под эти купола небесные, и закатом раскрашенные облака, серо-розовые, с сиреневыми прожилками и абрикосово-красными слоями. Когда за домом - поле и речка Вишнёвка вьюном петляет меж калинами и ивами. А бельё на заднем дворе бьёт в ладоши восхитительному закату, как птица крыльями...
Ты стоишь один, тотально, абсолютно ОДИН: только ты, небо, и ветер, мысли словно сами собой улетают, освобождают голову от страха, стыда, жалости к себе. И с каждым вдохом ты наполняешься силой этой земли, чёрной, маслянисто-влажной, приставшей к ботинкам правильной такой грязью. Грязью, которая не пачкает, а очищает, лечит. Всё становится на свои места.
Люди, которые там живут, верят в Бога, постятся, и всегда это делали искренне, честно, легко, без перекосов и моды, потому что так чувствуют. Они работают в поле, саду, на огороде, не жалуясь, не боясь устать, не отлынивая. Они любят свою землю, и благодарны ей за щедрость и плодородие. И сами щедры с русским размахом. Уезжая из деревни с полной машиной картошки, яблок, овощей, домашних закаток, парного молока, свежих яичек и даже с арбузом, я чувствовала себя такой счастливой и благодарной. Немного неловко было, но видя искренность и доброту, когда к тебе относятся как к родственнику, понимаешь, что эти люди и есть соль земли, они – самая большая ценность России.
Уезжала я утром, и поэтому могла спокойно рассмотреть окрестности по пути к большой трассе. Но пришлось остановиться по-нелепому и смешному поводу: я забыла всё, что купила на рынке, в холодильнике. И мама подруги бросилась меня догонять, чтобы вручить забытую колбасу, сыр и масло. И вот пока я ждала эту милую добрую женщину, которой было не лень и не всё равно на мою рассеянность и колбасу, я вышла из машины. Накрапывал мелкий просовидный дождик, сыпал он тихо, но очки быстро забросало маленькими каплями. Я стояла среди тишины, полей и берёз. Хотелось, чтобы время остановилось. Эта сладкая, мягкая, невесомая тишина, как сахарная вата, облаком меня заволокла. Я медленно кружилась на пустой дороге. Капли падали на мои очки, щеки, губы, волосы. Ветер шептался с зелёно-золотыми листьями берёзок. А их стволы, словно карандашные букеты на столе художника торчали по обе стороны от дороги куда бы не взглянул. Они словно танцевали, хороводом, по три-четыре, иногда по одиночке, грустный осенний танец.
Мама подруги меня догнала, вручила забытый ароматный колбасный пакет, который тут же составил конкуренцию приятному, тонкому парфюму от коробки с яблоками. Я тронулась, постепенно набирая скорость. Музыка заиграла с прежнего места, возвращая меня на намеченный маршрут, в зону привычного комфорта. И вдруг я увидела его...
Когда-то он был белым псом. А сейчас серый, с чернозёмным мокрым низом. Трусил он вдоль дороги в ровном ритме. Голова и уши тряслись в такт его шагов. Нос невесело указывал ему путь. Я ехала не быстро и загляделась на этого одинокого странника на совершенно пустой просёлочной дороге. Куда его несёт, думала я, неужели там, где он жил было плохо настолько, что он решился на такой нелёгкий путь? Кто его ждёт там, вдали, в чужой земле? Он потерялся? Его забыли? Он ищет хозяина, лучшей жизни? Эти мысли так захватили меня, что я не заметила, как въехала в Первомайское. Пейзажи менялись, прогулочная дорога становилась всё ровней, до трассы оставались считанные километры, а меня всё не отпускал образ того пса.
Он убегал... От проблем, со страху, от безысходности. ТрусИл и трУсил в неизвестность. На этот путь тоже смелость нужна. Я вспомнила о колбасе: может, стоило остановиться, кинуть ему с хрустом надломленный батон подкопчённого лакомства? А вдруг это сбило бы его с пути и он побежал за мной, вернулся бы? Готова я нести эту ответственность? Вряд ли.
В сторону Москвы неслись фуры, иномарки, улепётывая от простой и понятной деревенской жизни, в цивилизацию и суету. А может пёс как раз и бежал от это шума и беспокойства больших городов, как я, которую так тепло приняли и согрели в простом русском доме. Пёс, беги, куда запланировал, пусть тебе встретятся хорошие люди. А ещё, если решишь вернуться, ради Бога. Пусть всё у тебя выйдет так, как Ты хочешь. А мы? Мы отломим кусок фермерской колбасы тебе и нальём чего-нибудь.
Хорошие дни тоже бывают трудными. Мы потом поймём, что не всё так плохо, как кажется на эмоциях. И будет лучше, будет! Мои пациенты знают, если я так говорю, значит так и будет, я же немножко волшебница.
Обнимаю всех, и бегущих, и работающих, и смотрящих, и воинов.
Я и сама немного воин.
Искренне Ваша, Доктор Лена.