Входная дверь за Мариной закрылась почти бесшумно — новые уплотнители работали идеально, отсекая шум подъезда. В прихожей обычно пахло свежестью и легким интерьерным парфюмом, но сегодня этот аромат перебивал тяжелый, кислый дух пережаренного лука. Марина поморщилась. Антонина Петровна жила у них всего десять дней, но уже успела превратить современную квартиру в филиал старой советской кухни.
Марина бросила ключи на мраморную консоль. Звук металла о камень должен был привлечь внимание, но из глубины коридора доносилось лишь странное, методичное поскребывание. Звук шел из ванной. Марина нахмурилась. Она вернулась домой раньше: совещание в банке отменили, и она мечтала только о горячем душе и тишине.
Она осторожно подошла к полуоткрытой двери ванной. То, что она увидела, заставило её замереть, а пальцы — невольно впиться в ремешок сумки.
Антонина Петровна, облаченная в любимый шелковый халат Марины, стояла перед зеркалом. На белоснежной поверхности стиральной машины, словно позорные метки, выстроились грязные пластиковые баночки из-под майонеза и плавленого сыра с плохо оборванными этикетками. Свекровь сосредоточенно орудовала кофейной ложечкой. Она выскребала содержимое из тяжелой стеклянной банки с золотой крышкой — дорогого ночного крема, который Марина купила себе как награду за закрытый годовой отчет.
— По чуть-чуть... еще капельку... Людочке хватит, и мне на неделю останется, — бормотала Антонина Петровна, бережно перекладывая нежную, пахнущую альпийским эдельвейсом субстанцию в пластиковую тару из-под «Провансаля».
Марина почувствовала, как внутри всё заледенело. Это не было просто «любопытство». Это было хладнокровное, мелочное разграбление её мира.
— Антонина Петровна, — голос Марины прозвучал как щелчок хлыста.
Свекровь подпрыгнула, ложечка со звоном упала в раковину, оставив жирный след на эмали. Она обернулась, и на её лице на долю секунды промелькнул испуг, который тут же сменился привычной маской наглого превосходства. Она даже не подумала закрыть банку крема.
— Ой, напугала! Чего ты крадешься, как шпионка? — свекровь поджала губы, демонстративно вытирая пальцы о чистое полотенце Марины. — Вернулась она. Делать, видать, нечего на работе, раз в три часа дня уже дома лясы точишь.
— Что вы делаете с моими вещами? — Марина сделала шаг в ванную, указывая на майонезный ряд. — Почему вы открываете мои шкафы? Почему вы в моем халате?
Антонина Петровна картинно вздохнула, словно общалась с неразумным ребенком.
— «Халат», «вещи»... Тьфу! Слова-то какие. Я сына своего в одной кофте вырастила, копейки лишней на себя не тратила, пока ты тут жируешь. В наше время дегтярным мылом мылись, и кожа сияла! А ты целую зарплату Андрюши в эти склянки спустила. Я вот решила доброе дело сделать — себе немного взяла, кожу подлечить, и Людочке-соседке обещала. Ей тоже хочется человеком себя почувствовать, а не как ты — только о себе и думаешь.
Марина перевела взгляд на полку. Её сыворотка теперь подозрительно пахла дешевым аптечным лосьоном — видимо, свекровь «разбавила» её, чтобы скрыть пропажу. Помады из лимитированной коллекции были выкручены, а их верхушки безжалостно срезаны.
— Вы понимаете, что это воровство? — тихо спросила Марина.
— Воровство? У матери мужа? — Антонина Петровна прищурилась. — Да ты здесь никто, Марина! Пришла на всё готовое, в квартиру, которую мой сын содержит. Живешь как барыня, пока я по углам из-за ремонта скитаюсь. Знай своё место! Ты должна мне руки целовать за то, что Андрюша тебя, такую неумеху, терпит. Рот закрой и не смей на меня голос повышать. Маску свою она пожалела... Тьфу, срамота!
Свекровь демонстративно схватила одну из майонезных банок и попыталась пройти мимо Марины.
— Поставьте. На. Место, — Марина не двинулась.
— Да пошла ты! — Антонина Петровна толкнула невестку плечом и выплыла в коридор. — Андрею вечером всё расскажу! Как ты мать родную за каплю мази попрекаешь. Посмотрим, кто здесь останется!
Марина не стала догонять её. Она прошла на кухню, налила себе воды и долго смотрела в окно. Внутри было пугающее спокойствие. Она достала смартфон и открыла мессенджер.
— Денис, добрый день, — написала она прорабу, который делал ремонт в квартире свекрови. — Пришлите мне фото акта завершения работ у Антонины Петровны. И дату, когда вы сдали ей ключи.
Ответ пришел через пару минут. На фото была сияющая чистотой квартира свекрови. «Сдали еще в прошлый четверг, Марина. Антонина Петровна приняла работу, сказала, что переедет к выходным».
Марина усмехнулась. Сегодня был вторник. Свекровь просто решила задержаться там, где была дорогая еда, мягкие простыни и косметика, которую можно воровать горстями.
Вечером Андрей вернулся домой позже обычного. Едва он переступил порог, как на него коршуном налетела мать.
— Андрюшенька! Сыночек! — запричитала она, размазывая по лицу сухие глаза. — Посмотри, кого ты в дом привел! Выгоняет она меня! Кричала, воровкой называла... А я всего-то хотела лицо подлечить... А она! Говорит, я здесь никто! Из-за тюбика помады готова мать твою на улицу выставить!
Андрей тяжело вздохнул и посмотрел на Марину. В его глазах читалась привычная мольба: «Ну потерпи, ну она же пожилая».
— Марин, ну серьезно? — Андрей прошел на кухню. — Снова из-за косметики? Ну что тебе, жалко? Она же мама. Купим мы тебе новую помаду. Давай просто поужинаем спокойно.
Марина молча положила перед ним на стол лист бумаги и открытый ноутбук.
— Это список того, что твоя мама «попробовала» и раздарила подругам за десять дней, Андрей. Общая сумма — семьдесят две тысячи рублей. Здесь и те помады, которые ты дарил мне. Те самые, которые твоя мама сочла «слишком яркими» для меня и отдала соседке.
Андрей пробежал глазами цифры.
— Семьдесят тысяч? Марин, может ты преувеличиваешь...
— Нет. Я всё посчитала по чекам. А теперь посмотри на экран. Это квартира твоей мамы. Ремонт там закончился пять дней назад. Ключи у неё. Она живет здесь не потому, что ей некуда идти. Она живет здесь, потому что ей нравится называть меня «никем» за мой же счет.
Антонина Петровна, стоявшая в дверях, мгновенно сменила скорбь на ярость.
— Да это всё вранье! Стены там еще сырые! Сын, ты что, веришь этой девке? Она специально нас рассорить хочет!
— Хватит, — Марина встала. — Андрей, у тебя есть десять минут. Либо твоя мама забирает свои банки и едет к себе в отремонтированную квартиру. Прямо сейчас. Либо завтра утром я иду к специалисту.
— К какому еще специалисту? — буркнул Андрей.
— Который объяснит тебе, почему эта квартира, купленная на мои добрачные деньги, больше не является твоим домом. Мой отец так оформил все бумаги, что твоё здесь — только зубная щетка. И если ты сейчас не выберешь свою семью, а выберешь мамино вранье, то завтра ты поедешь вместе с ней.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник. Антонина Петровна смотрела на сына, ожидая защиты, но Андрей молчал. Он впервые по-настоящему осознал, что Марина не шутит. Её голос не дрожал. Спесь свекрови начала осыпаться. Она увидела, что её желание пожить на всём готовом только что разрушило комфортный мир её сына.
— Мама, — Андрей наконец поднял глаза. — Собирай вещи. Я вызову такси.
— Что?! — взвизгнула Антонина Петровна. — Ты родную мать выгоняешь?! Да я тебя...
— Собирай вещи, мама, — повторил Андрей уже тверже. — И баночки свои не забудь. Марина права. Это её дом. И врать мне было не нужно.
Через сорок минут чемоданы были собраны. Антонина Петровна выходила из квартиры, выкрикивая проклятия о «черном сердце невестки». Она пыталась напоследок бросить какую-то колкость, но Марина просто закрыла дверь.
Марина прошла в ванную. Она взяла пакет для мусора и одним движением смахнула в него всё, к чему прикасалась свекровь: испорченные сыворотки, срезанные помады, те самые майонезные баночки.
Ей не было жалко вещей. Она чувствовала невероятное облегчение, словно из дома вынесли старый мешок с мусором.
Она вернулась в гостиную. Андрей сидел на диване, обхватив голову руками.
— Марин... Прости. Я не думал, что она настолько...
— Завтра я заменю внутренности замка, Андрей, — отрезала Марина. — И у твоей мамы ключей больше не будет. Никогда. Если ты хочешь остаться — это моё условие. Никаких «неделек». Никаких «она просто хотела попробовать». Моё пространство — это святое.
Андрей молча кивнул. Он понимал, что сегодня он едва не потерял женщину, которая создала всю ту красоту и стабильность, в которой он привык жить.
Марина подошла к окну. Во дворе такси увозило Антонину Петровну в её новую квартиру. Марина сделала глубокий вдох. В воздухе больше не пахло жареным луком. Снова пахло чистотой и свободой.
А как вы считаете: можно ли прощать родственникам такое бесцеремонное отношение к личным вещам, или воровство под маской «семейных ценностей» — это точка в отношениях?