Ульяне, можно сказать, действительно повезло. Руководство дома-интерната, где она жила с десяти лет, оказалось расторопным и настойчивым: воспитанников вовремя поставили в огромную очередь на сиротские сертификаты. Годы тянулись медленно, но очередь, в которую Уля встала ещё подростком, всё же дошла до неё.
В двадцать один год, когда она уже окончила торгово-экономический колледж, на телефон пришло сообщение: подошла её очередь. Ульяна перечитывала уведомление снова и снова, не веря, что это не ошибка. Потом, словно боясь спугнуть удачу, она вышла на улицу и долго бродила по городу, разглядывая чужие окна, дворы, подъезды, лавочки у подъездов и остановки рядом с домами. Ей, конечно, хотелось жить ближе к центру, где всё рядом и всё живёт. Но там квартиры стоили несравнимо дороже, и Уля решила присмотреться к вариантам в спальных районах.
Среди объявлений ей приглянулась небольшая двухкомнатная квартира на втором этаже новостройки. Дом только что сдали, а владелец уверял, что даже не успел там поселиться. Ульяна, читая описание, всё равно ощущала непонятное недоверие: что может заставить человека расстаться с совершенно новым жильём, да ещё и по цене ниже привычной.
Когда она вошла внутрь, её сразу встретил запах свежих материалов и пустых комнат, в которых ещё не успела поселиться ничья жизнь. Уля прошла за хозяином на кухню, затем в две комнаты, разделённые коротким широким коридором. Планировка ей понравилась: всё было просто, удобно и, главное, своё. Совмещённый санузел казался тесным, но для Ульяны даже это было роскошью. В общежитии, где она жила последние годы, туалет приходился один на этаж, а в ванной вода появлялась так редко, что никто уже не надеялся.
Хозяин, представившийся Антоном, остановился в коридоре и посмотрел на неё внимательно, будто стараясь угадать ответ заранее.
— Ну что, будете брать? спросил он.
Уля ещё раз медленно огляделась.
— Можно мне подумать? спросила она.
— Конечно, ответил Антон, стараясь говорить ровно, хотя раздражение в голосе всё равно проскользнуло. — Только я предупреждал: продаю срочно. Поэтому, пожалуйста, не затягивайте.
Ульяна уже хотела попрощаться, но вопрос вырвался сам собой.
— А почему вы её продаёте? спросила она.
Антон поднял на неё тёмно-карие глаза, такие печальные, что у Ули на секунду сжалось сердце.
— Я влез в долевое строительство ради мамы, сказал он. — Она не ладила с моей бывшей женой. Дома постоянно ругань, скандалы. Я и решил: куплю матери отдельную квартиру, пусть живёт спокойно. Но стройку затянули, суды, беготня, нервы… Всё это довело её до инфаркта. Мама слегла, а жена отказалась ухаживать и подала на развод. Я два года жил на больницах и лекарствах, ухаживал за мамой, а потом… потом её не стало. Теперь квартира мне не нужна.
Он помолчал, словно подбирая слова, и Уля почувствовала, что торопить его неловко.
— Но почему так срочно? всё же уточнила она.
Антон смутился.
— Присмотрел машину, хорошую, сказал он. — Только недавно привезли. На такие долго не ждут, очередь из покупателей. Деньги нужны быстро.
Ульяна кивнула и решила говорить прямо, чтобы не оказалось недомолвок.
— Учтите, я покупаю по сиротскому сертификату, сказала она. — Такая сделка занимает больше времени, чем обычная.
— Но наличные я получу? насторожился Антон.
— Получите, только через банк, ответила Уля.
Антон махнул рукой, словно сдаваясь обстоятельствам.
— Ладно. Думайте, сказал он. — Только недолго.
Уля оставила номер телефона и ушла. Для верности она съездила ещё по двум адресам и окончательно убедилась: квартира Антона уверенно обходит остальные варианты. В одном месте трубы были старые, прогнившие, и запах сырости не скрывали даже освежители. В другом хозяева невзначай признались, что батареи зимой едва тёплые, и жильцы спасаются обогревателями. Сравнение было слишком очевидным.
В тот же вечер Ульяна позвонила Антону и договорилась встретиться в банке. По телефону он звучал заметно мягче, а перед прощанием вдруг спросил:
— Уля, простите за нескромность… А где вы получили сертификат? Вы правда сирота?
Ульяна ответила коротко, без лишних подробностей.
— Правда, сказала она и положила трубку.
На встречу Антон приехал совсем другим. Весь в белом: летние брюки, светлая тенниска, кроссовки. Волосы зачёсаны назад, на носу солнцезащитные очки, вид уверенный, почти вызывающий. Уля с трудом узнала в нём того человека, который ещё днём рассказывал о матери и судебных тяжбах.
— Здравствуйте, улыбнулась она и протянула руку.
— Не узнала, богатой будете, усмехнулся Антон.
— Спасибо, сказала Уля.
— Улечка, а я в приметы не верю, добавил он, и улыбка у него вышла тёплой, почти мальчишеской.
В банке они провели около двух часов: документы, заявления, подтверждения, уточнения. Когда наконец вышли на улицу, Антон расправил плечи и, будто между делом, предложил:
— Может, перекусим где-нибудь?
Ульяна не успела ответить, как он уже набрал номер такси.
— А куда мы едем? спросила она, садясь в жёлто-полосатое Рено с шашечками.
— Есть одно место, пообещал Антон. — Вам там точно понравится.
И ей действительно понравилось. Придорожное кафе-мотель стояло на склоне холма над озером. Вода внизу лежала ровной голубой гладью, а на втором этаже здания тянулся широкий балкон, к которому выходили двери номеров. Было красиво и спокойно, как будто в стороне от суеты.
— Откуда вы знаете это кафе? спросила Ульяна, облокотившись на перила террасы.
— Да его все дальнобойщики знают, улыбнулся Антон. — Здесь можно нормально поесть, душ принять, постираться, отдохнуть. Я сам тут не ночую, мне недалеко до дома, но заезжаю постоянно.
— Так вы дальнобойщик? удивилась Уля.
— Да, подтвердил он. — Пока мама болела, не работал, оформлял уход. А год назад снова вышел в рейсы. Скоро опять дорога.
Ульяна оживилась, и в голосе появилась искренняя мечтательность.
— Я всегда хотела увидеть дальние трассы, призналась она. — Наверное, это очень интересно.
— Интересно, согласился Антон. — Только изматывает. Всё время за рулём, всё время в дороге.
Уля вдруг спохватилась.
— Тогда зачем вам дорогая легковушка, если вы и так постоянно за рулём?
Антон посмотрел на неё с лёгким назиданием, но без злости.
— Для особых выездов, сказал он и усмехнулся. — Хочешь, тебя первой прокачу?
Он немного помолчал и добавил уже мягче:
— И давай без церемоний. Нам давно пора на ты.
Ульяна смутилась, но не отвела взгляда.
— Я бы лучше на фуре прокатилась, честно призналась она.
Антон рассмеялся.
— Так в чём проблема? Закроем вопрос с квартирой и съездим в рейс.
— Не могу, вздохнула Уля. — Я уже устроилась на работу.
— Эх ты, воробушек, сказал Антон, и в этом слове прозвучала неожиданная нежность. — А у тебя… совсем никого нет?
Ульяна помедлила.
— Был дедушка в деревне, старенький, ответила она. — В прошлом году похоронили. Я мечтала забрать его к себе в город, но не успела.
Антон осторожно приобнял её за плечи.
— Бедный мой воробушек, тихо сказал он. — Поехали, я отвезу тебя домой.
Он довёз её до общежития. Попрощались они до понедельника, когда банк обещал дать решение по выделению средств. А Ульяна шла по коридору и ловила себя на том, что её всё ещё согревает простое прикосновение к плечу. Её не обнимали так с детства.
Когда-то она жила с родителями в маленькой малосемейке. Мать и отец были геологами и летом уходили в экспедиции. В эти месяцы Улю отправляли к деду в деревню. А потом родители погибли в горах, и девочка оказалась в интернате для сирот. Привыкшая держать себя в руках, она всё равно скучала по обычной человеческой близости. И теперь, рядом с Антоном, ей вдруг почудилось, что она нашла и друга, и защиту, и ещё что-то такое, о чём страшно было даже думать вслух.
Антон же, напротив, сближался уверенно и без сомнений. Он познакомил Ульяну со своими друзьями-дальнобойщиками, привёл на встречу и представил:
— Это моя девушка.
Уля подняла на него изумлённый взгляд, но Антон только весело подмигнул. А после встречи сказал уже более серьёзно:
— Не переживай. У меня к тебе правда намерения серьёзные. Я хочу на тебе жениться.
Ульяна, знавшая про отношения мужчин и женщин в основном по книгам, чувствовала: в их общении чего-то не хватает, как будто пропущено важное звено. Но она молчала, боясь разрушить то, что только начинало складываться, и просто ждала.
И дождалась. Однажды Антон приехал к общежитию на новой машине, привёз букет роз, признался в любви и надел ей на палец помолвочное колечко. Через месяц сыграли шумную свадьбу: катались по городу, делали фотографии, подруги Ули, в том числе Оля, веселились от души и кокетливо подмигивали молодым дальнобойщикам. Ульяне же всё происходящее казалось чудесным сном, в который она случайно попала и никак не проснётся.
После свадьбы Уля переехала к Антону. Новую квартиру они вскоре продали: решили купить гараж для машины и устроить себе роскошное путешествие. Ульяна чувствовала себя будто отмеченной судьбой. Она жила в просторной трёхкомнатной квартире в хорошем районе, работала бухгалтером в банке, провожала мужа в рейсы, считала дни до его возвращения и радовалась, когда он входил в дом. Она любила принимать гостей и никогда не экономила на угощении. За столом собирались коллеги Антона с жёнами и детьми, разговоры не смолкали до ночи. Уля не уставала от этого, потому что выросла в большом детдомовском коллективе и привыкла, что вокруг всегда кто-то рядом.
Через десять месяцев после свадьбы она стала матерью. Это добавило ещё больше поводов для застолий и поздравлений. Антон первенца обожал: носил на руках, привозил из рейсов игрушки и подарки, смеялся громко и счастливо. Когда сыну исполнился год, Антон снова устроил праздник. А вечером, когда гости разошлись и в доме стало тихо, Ульяна наклонилась к мужу и шепнула:
— Я снова беременна.
Антон отреагировал легко и даже весело.
— Вот и отлично, сказал он. — Из одного декрета сразу в другой.
Так и вышло. Едва Ульяна успела привыкнуть к одному малышу, как уже готовилась к следующему. Потом родился третий. Казалось бы, семья крепла, дом наполнялся жизнью, но Антон всё чаще выглядел уставшим.
В своём любимом кафе-мотеле он сидел с приятелями и, смеясь, жаловался:
— Даже не знаю, что делать. Дома почти не бываю. С женой толком не ночую. Стоит один раз задержаться дома, и она сразу беременна.
Мужчины хлопали его по плечу, подбадривали, утешали.
— Да ладно тебе. Вырастут, и будет у тебя целая команда помощников. Три сына — подарок.
Но Антон, как выяснилось, не считал это подарком. Приезжая домой, он быстро утомлялся от детского плача, горшков, подгузников, нескончаемого белья и бутылочек. Ульяна была занята детьми и хозяйством так, что муж незаметно оказался отодвинут на самый дальний план. Антон чувствовал себя лишним в собственном доме и раздражался на то, что раньше казалось ему милым.
Однажды по дороге он снова заехал в то самое кафе и встретил там давнюю знакомую Ленку, с которой ещё в юности пытался закрутить роман. Лена узнала его, всплеснула руками и тут же рассыпалась в комплиментах.
— Антоха, это правда ты? сказала она. — Как ты возмужал. И похорошел.
Разговор шёл легко. Антон расслабился и, сам не заметив, проговорился: дома его ждут шумные дети и жена, которая постоянно занята, а ему не хватает тишины, покоя и простого отдыха. Лена выслушала, понимающе кивнула и предложила:
— Отдохни сегодня здесь. Со мной.
Ульяна той ночью мужа не дождалась. Она звонила его коллегам, потому что телефон Антона был выключен. Друзья уверяли: он вот-вот должен быть дома. Но Антон так и не приехал.
Утром он позвонил сам, словно ничего особенного не произошло.
— Ульян, прости, сказал он. — Поломка. Пришлось заночевать в мотеле. Сейчас подвезли запчасть, скоро буду.
Почему был выключен телефон, он не объяснил. Приехал домой ненадолго, успел поесть, поиграть с детьми ровно столько, сколько хватило терпения, и уже к вечеру начал собираться снова.
— Ты куда? насторожилась Уля.
— Надо съездить по делу, ответил Антон. — Не жди, отдыхай.
Ульяна видела из окна, как он вывел из гаража машину и выехал на центральную улицу. Эти непонятные отъезды стали повторяться. И тогда Уля поняла: иначе быть не может, у мужа появилась другая. Дома он спал на диване, отдельно, будто между ними выросла стена. Её сердце сначала не верило, потом сопротивлялось, а потом обожглось ясностью.
Однажды она не выдержала. Позвонила подруге, попросила посидеть с детьми, вызвала такси и поехала в мотель. Она сама не знала, откуда в ней такая уверенность, но будто чувствовала: Антон именно там.
На стоянке она увидела знакомую машину и прошептала себе:
— Здесь.
Улю трясло, но шаги её были твёрдыми. Она попросила таксиста подождать и поднялась на второй этаж. В большинстве номеров стояла тишина. Лишь из одного доносилась приглушённая музыка и сдержанный женский смех.
Ульяна постучала. Внутри на мгновение стихло, а потом раздался голос мужа:
— Кто там?
Уля заставила себя говорить громко и ровно, хотя голос предательски дрожал.
— На стоянке горит ваша машина.
Дверь распахнулась, и Антон, в одних плавках, выскочил в коридор. Он бросился вниз так стремительно, словно действительно увидел огонь, и даже не взглянул на Ульяну. За его спиной к окну метнулась белокурая женщина в нижнем белье.
— Что за шутки? крикнула она на Улю.
Но Ульяна уже летела по лестнице. На стоянке она едва не столкнулась с Антоном. Он вытаращил глаза, наконец сообразив, что произошло, и рванул за ней, но таксист, подгоняемый Улей, резко дал газу.
Когда Ульяна вернулась домой, её трясло так, что пальцы не слушались. Подруга суетилась рядом, предлагала успокоительное, пыталась усадить её и заставить хоть что-то съесть. Уля молча достала чемоданы и начала складывать вещи.
— Ульян, ты что, совсем решила всё бросить? спросила подруга. — Куда ты ночью?
Ульяна даже не подняла головы.
— На вокзале есть комната матери и ребёнка, сказала она равнодушно, словно речь шла о чужой жизни.
Она усадила младших в коляску, старшего взяла на руки и вышла. Подруга помогла ей добраться до вокзала, устроиться в гостинице и купить билет на раннюю электричку. Утром она приехала проводить её, всё ещё надеясь, что Ульяна передумает.
— Скажи хотя бы, куда ты едешь? попросила она, прощаясь.
— В дедушкин дом, ответила Уля. — Теперь это моя законная недвижимость.
Весть о том, что в дом Василия Ивановича вернулась внучка с тремя детьми, разнеслась по деревне быстро. Председатель сельсовета приехал первым, поздоровался, осмотрелся, пообещал помочь всем, чем сможет: устроить сыновей в сад, подсказать по работе, объяснить местные порядки.
В деревенском садике было всего две группы: младшая для малышей и старшая для детей постарше. Всех троих сыновей Ульяны приняли в старшую. Сама Уля надеялась устроиться бухгалтером, но место оказалось занятым. В конторе предложили единственную вакансию: оператор машинного доения.
Это звучало непривычно, но Ульяна не испугалась. Когда интернат выезжал летом на дачу, девочек водили на ферму и учили доить коров, так что общее представление у неё было. Главным минусом стала сменность: утром на дойку нужно приходить в пять, а вечером в семь. Именно в это время дети были дома, а не в саду.
И тут выручила соседка, бывшая учительница, пенсионерка тётя Даша. Она сама предложила помощь: приходила к мальчикам, когда Ульяна уходила на ферму. Тётя Даша знала бесконечное количество сказок, песен, считалок, умела занять детей так, что они и не вспоминали о времени. Очень скоро ребята потянулись к ней и начали называть бабушкой.
Жизнь понемногу выравнивалась. Дом дедушки был добротный, тёплый. Детям нравилась деревня: просторно, тихо, воздух чистый. Ульяна работала до изнеможения, но внутри у неё впервые за долгое время появилось ощущение почвы под ногами.
И однажды вечером, когда она возвращалась с вечерней дойки, рядом притормозила машина. Окно опустилось, и знакомый голос произнёс:
— Воробушек… Это ты?
Ульяна вздрогнула. Антон вышел и посмотрел на неё теми же тёмно-карими глазами, которые когда-то заставили её поверить ему.
— Не прогоняй меня, Улечка, попросил он.
И вдруг закрыл лицо руками и заплакал, по-настоящему, тяжело, без стыда. Ульяна стояла, не зная, что делать, а он говорил, захлёбываясь словами, словно боялся, что ему не дадут договорить.
— Я наконец нашёл тебя, сказал Антон, с трудом переводя дыхание. — Я без вас чуть не пропал. Когда я вернулся домой и увидел, что вас нет, меня как током ударило. Я понял, что натворил. В тот день я так напился, что не смог выйти в рейс. Ребята меня прикрыли перед начальством. Потом я взял отпуск и начал искать тебя. Ленка сначала отнекивалась, делала вид, что ничего не знает. Я её достал так, что она полицию вызвала, и меня посадили на пятнадцать суток, чтобы не буянил. Вышел, снова сорвался, снова к ней пошёл. Она опять за телефон, а я психанул, выкатил машину, думал: разобьюсь и всё закончится. Сам не разбился, но машину едва не угробил и штраф полгода платил. Потом фуру пришлось сдать в аренду, я боялся за руль садиться. Устроился дворником в детский сад… Только там от тоски чуть не умер. Иду утром по двору, а дети идут за руку с мамами, смеются, а я… я хоть волком вой. Год так промучился. А потом пришёл к Ленке трезвый, серьёзный. В ноги ей упал. Умолял дать твой адрес. Она пожалела, сказала, что ты работаешь дояркой, что дети в сад ходят. И я поклялся: если ты меня простишь, я больше ни капли в рот не возьму, восстановлюсь на работе и буду любить только тебя.
Он снова закрыл лицо ладонями, плечи его задрожали от плача. От прежнего весёлого, самоуверенного дальнобойщика не осталось и следа. Перед Ульяной стоял измученный мужчина, с коротко остриженными волосами, где уже пробилась седина, с опущенными плечами и тяжёлым взглядом.
Ульяна смотрела на него и чувствовала, как внутри одновременно поднимаются и гнев, и жалость. Она вспоминала, как тогда он даже не побежал за ней, не остановил, не попытался поговорить. Но тогда она была слишком ранена, чтобы слушать. А сейчас ей стало нестерпимо жаль этого раздавленного судьбой человека, отца её детей, которые его почти не помнили.
Уля прислонилась к машине и сказала тихо, будто размышляя вслух:
— Может, тебе лучше здесь, в деревне, шофёром работать? Дом дедовский крепкий, тёплый. Детям нравится. И бабушка у них тут появилась… Я не уверена, что они захотят обратно в квартиру.
Антон поднял голову, и в глазах у него мелькнула надежда.
— Ты… ты на меня больше не сердишься? спросил он.
Ульяна посмотрела прямо.
— Сержусь, ответила она серьёзно. — Ещё как сержусь. И я не знаю, как ты будешь детям в глаза смотреть. И нужен ли им такой отец.
Антон шагнул ближе, словно боялся, что она исчезнет.
— Нужен, Улечка, сказал он. — Мальчикам нужен отец. Я не самый худший мужчина, поверь. Я обидел тебя, да, но расставаться с семьёй не хотел. Прости меня. Я был дураком.
Ульяна вдруг обняла его за голову, поцеловала в темя, как маленького, и выдохнула:
— Эх ты, Тоха, бедолага… Ладно. Пойдём. Будем заново знакомиться с детьми.
Они стали жить вместе в деревне, подальше от городской суеты и соблазнов. Работали в совхозе, завели небольшое хозяйство. Сыновья росли на удивление толковыми и трудолюбивыми: наперегонки бежали помогать отцу, делились школьными историями, тянулись к нему, будто наверстывая упущенное. Антон сиял от гордости, когда слышал, как они зовут его папой.
Несколько раз в год Ульяна ходила на кладбище к дедушке. Она поставила на могиле гранитный памятник с фотографией, посадила цветы, ухаживала за оградкой, будто возвращала долг за то тепло, которого не успела дать при его жизни. Могил родителей у неё не было: их тела не смогли достать из горной расщелины, и память о них жила только в фотографиях и коротких воспоминаниях.
Однажды, подходя к дедушкиной могиле, Ульяна заметила у памятника чужую фигуру. На скамье сидел совершенно седой, сутулый мужчина и что-то бормотал, словно разговаривал не с людьми, а с камнем. Уля остановилась, насторожилась, затем подошла ближе.
— Простите, вы к кому? спросила она.
Незнакомец обернулся. Ульяна обомлела: черты лица, взгляд, даже линия подбородка были до боли знакомы. Он был словно живое отражение дедушки, только старше и измождённее.
Мужчина смотрел на неё, будто пытаясь узнать, и вдруг спросил, дрогнувшим голосом:
— Улечка… Это ты?
Ульяна перестала дышать.
— Да, ответила она. — А вы… кто?
Мужчина вскочил, губы у него дрожали. Он повернулся к памятнику и вскрикнул, словно обращался к деду Василию Ивановичу:
— Папа, она нашлась!
Потом снова повернулся к Ульяне.
— Я твой отец, Уля, сказал он. — Неужели ты меня забыла?
Ульяна отшатнулась, и слова вырвались сами собой.
— Но вы же с мамой… вы же погибли.
Отец сглотнул и заговорил быстро, будто боялся, что его прервут.
— Она упала первой, сказал он. — А потом провалился я. Возможно, это и убило её… а меня спасло. Я долго был без сознания. Не слышал, не знал, что творится наверху. Скорее всего, поиски прекратили, потому что когда я очнулся, кругом была тишина. Я пытался подняться, но сил не было. Полежал ещё… потом встал на уступ, упёрся руками и ногами в стенки и потихоньку добрался до верха. Когда выбрался, снова потерял сознание. Очнулся уже в какой-то лачуге. Меня нашли пожилые горцы и выхаживали. Они говорили на незнакомом языке, что-то спрашивали, а я ничего не понимал. Честно говоря, я даже не помнил, кто я. Потом они принесли мои документы, которые были в нагрудном кармане. И память начала возвращаться. Я вспомнил, что со мной была жена, твоя мама, и тогда… тогда я плакал так, что старики не знали, как меня успокоить. Я не мог объяснить им, что она всё ещё там, в расщелине, что её надо найти.
Он провёл ладонью по лицу, как человек, который прожил слишком много боли.
— Когда я окреп, продолжил он, — я решил любой ценой вернуться к тому месту, спуститься вниз и достать её. Я уже немного понимал язык, и горцы помогли мне добраться до горы. Я не знаю, сколько попыток делал. Всё было напрасно: тела нигде не было видно. Тогда я решил добраться до столицы и организовать поиски. Но это оказалось почти невозможным. Нужны были деньги, связи, документы. У меня ничего не было. Я перебрался в более обжитое село, устроился на работу, копил, как мог. Связаться с коллегами не мог: телефон упал в ущелье, записная книжка потерялась. Номера и адреса я по памяти не восстановил. Так прошло несколько лет. Потом я всё же добрался до столицы, но в управлении со мной даже разговаривать не стали. Меня приняли за сумасшедшего и вызвали скорую, которая отвезла меня в психбольницу. Про это… про это я вспоминать не хочу. Удивляюсь только, как они своими лекарствами не вытравили из меня память совсем.
Он тяжело выдохнул.
— Потом я перестал требовать, чтобы меня признали нормальным, сказал он. — Просто молчал, ждал. Меня подержали ещё и выписали. И что дальше? Я поехал в деревню к своему отцу, к твоему дедушке. Дом был заколочен. Соседи сказали, что дедушку похоронили. Меня никто не узнавал, а я не назывался, боялся, что снова упекут. Я занял пустующий дом в соседней деревне, устроился сторожем. Когда накопил немного денег, съездил в город, в нашу малосемейку. Но комнату заняли другие люди. Я спросил про тебя, про Улю, плечами пожимают. В справке сказали, что ты живёшь в общежитии колледжа. Я поехал туда, а там мне говорят: получила диплом, вышла замуж. Думал найти твоих подруг, но я же никого не знаю. Колледжей много… Я вернулся ни с чем. И часто приходил сюда, на кладбище. Сидел у могилы отца, рассказывал ему, как скитаюсь, как ищу тебя, как не сдаюсь.
Ульяна слушала, и слёзы текли по щекам без остановки. Когда он замолчал, она шагнула вперёд, бросилась к нему, обняла за шею и уткнулась лицом в грудь, как маленькая девочка.
— Папа… папочка… прошептала она. — Какие же мы с тобой счастливые. Пойдём домой. У тебя ведь трое внуков есть. А ты по чужим деревням пропадаешь.
Отец всплеснул руками, и на лице его впервые за весь разговор мелькнуло живое изумление.
— Трое? сказал он. — Ульяна, молодец… Значит, не зря меня сегодня сюда тянуло. Я думал, конец, а выходит, начало. Пойдём.
Он взял её за руку так же, как когда-то в детстве, и эта простая деталь разбила Ульяне сердце и одновременно собрала его заново. Они пошли по тропинке через луга к дедушкиному дому, где их ждала большая, крепкая, наконец-то полная семья.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: