Юг Франции, предгорья Пиренеев, вершина скалистого утёса. Там, где облака цепляются за острые пики, а ветер несёт запах горных трав, уже восемь столетий стоит крепость Монсегюр.
Тысячи туристов ежегодно поднимаются к её стенам, чтобы прикоснуться к месту, которое в массовом сознании стало последним оплотом катаров, трагическим символом сопротивления и тайной, связанной с чашей Грааля. Но реальная история Монсегюра куда сложнее и, пожалуй, интереснее легенд.
То, что мы видим сегодня, — не та крепость, которую осаждали крестоносцы. И то, что мы знаем о катарах, во многом обязано не средневековым хроникам, а оккультистам XIX века и нацистским мистикам XX столетия.
Крепость, которую построили дважды
Монсегюр стоит на так называемой «поге» — отдельно стоящей скале высотой более 900 метров. Место это было обитаемо с древнейших времён: археологи находят следы святилища кельтиберской богини Белиссены, которую римляне отождествляли с Дианой. Но крепость, известная нам сегодня, не имеет к той эпохе никакого отношения.
В XIII веке, когда разгорелся Альбигойский крестовый поход против катаров, на скале действительно существовало укрепление. В 1232 году катарские епископы Тулузы и Разеса получили убежище от местного сеньора Раймонда де Перейля. Монсегюр стал центром сопротивления — не столько военным, сколько духовным. Здесь находили приют «совершенные» — катарские монахи и монахини, отказавшиеся отречься от своей веры.
Летом 1243 года армия крестоносцев под командованием королевского сенешаля Каркассона осадила крепость. Осада длилась почти год — удивительная стойкость, учитывая, что гарнизон составляли всего пятнадцать рыцарей и пятьдесят солдат против нескольких тысяч хорошо вооружённых людей. Географическое положение делало Монсегюр почти неприступным: отвесные скалы защищали подступы лучше любых стен.
16 марта 1244 года крепость пала. Более двухсот катаров, отказавшихся отречься от своей веры, были сожжены у подножия горы. Место казни до сих пор называют «Прадель-Крема» — Поле Сожжённых. Хронист-инквизитор Гийом Пюилоранский с ледяным спокойствием записал: «Они были заключены в ограду, сделанную из кольев и свай, и, сожжённые в ней, перешли из огня казни в огонь Тартара».
Но крепость, которую штурмовали крестоносцы, не сохранилась. Папа римский приказал уничтожить её до основания — стены снесли буквально до скального фундамента. Сегодня лишь на северном склоне можно найти небольшие фрагменты кладки, относящиеся к «Монсегюру II» — тому самому, катарскому.
Королевская цитадель
В последующие три столетия крепость восстанавливали и перестраивали. Современный Монсегюр, который историки называют «Монсегюр III», — типичный образец французской оборонительной архитектуры XVII века. Он строился уже после религиозных войн, когда угроза исходила не от еретиков, а от соседней Испании. Пятиугольная башня, мощные стены, стрельчатые бойницы — всё это творение королевских инженеров эпохи Людовика XIII, не имеющее отношения к катарам.
В 1862 году Министерство культуры Франции присвоило крепости статус исторического памятника. Но настоящая слава пришла к Монсегюру не тогда.
Как рождаются легенды
В середине XIX века протестантский пастор Наполеон Пейра, увлечённый историей Лангедока, опубликовал несколько работ, в которых Монсегюр впервые предстал не просто как руины, а как нечто мистическое. Пейра утверждал, что крепость была катарским «храмом Духа», а в её подземельях покоится прах легендарной Эсклармонды — прекрасной катарской девы, чей образ он во многом придумал сам.
В конце XIX — начале XX века, в эпоху расцвета оккультизма и спиритизма, идеи Пейра подхватили фелибристы — окситанские поэты, возрождавшие провансальскую культуру. Они добавили к легенде новые детали: храм Духа превратился в храм Чаши Грааля, а потом и в храм Солнца. Монсегюр стал обрастать мистическим ореолом, привлекая искателей тайных знаний со всей Европы.
Некоторые гностические секты начала XX века пошли дальше и стали фабриковать «древние пергаменты», якобы найденные в окрестностях крепости. Подделки множились, легенда обрастала «доказательствами».
Нацисты в Пиренеях
В 1929 году молодой немецкий исследователь Отто Ран, увлечённый историей катаров, посетил Монсегюр. Через четыре года он опубликовал книгу «Крестовый поход против Грааля», в которой связал катаров, Монсегюр и легенду о Святой Чаше. Книга стала бестселлером. В 1936 году Ран вступил в Аненербе — организацию, созданную Гиммлером для изучения «германских расовых и культурных корней». В 1937 году вышла его вторая книга, окончательно закрепившая в массовом сознании связь между нацистской мистикой, катарами и Монсегюром.
13 марта 1939 года Отто Ран замёрз на горной вершине в Тироле. Обстоятельства его смерти остаются неясными, что породило новые слухи и теории заговора.
В 1944 году, когда отмечалось 700-летие падения Монсегюра, в небе над крепостью видели немецкие самолёты. Они летали странными построениями, напоминавшими кельтские кресты. Некоторые источники утверждают, что на борту одного из самолётов находился Альфред Розенберг, главный идеолог нацистской партии. Зачем люфтваффе понадобилось совершать мистический ритуал над руинами пиренейской крепости в разгар войны — вопрос, на который у историков нет ответа. Возможно, это просто совпадение, ставшее пищей для новых легенд.
Что в итоге?
Сегодня Монсегюр ежегодно посещают сотни тысяч туристов. Они приезжают не за архитектурой XVII века и не за фрагментами кладки XIII столетия. Их влечёт легенда — та самая, созданная пастором Пейра, окситанскими поэтами и подхваченная эзотериками всех мастей. Легенда о трагической гибели катаров, о спрятанных сокровищах, о Чаше Грааля, которую, якобы, успели вынести из осаждённой крепости.
Реальность прозаичнее, но не менее впечатляюща. Монсегюр — свидетель двух эпох: трагической гибели катарской ереси и долгого строительства французского абсолютизма. Он помнит и костры 1244 года, и солдат короля-солнца. Но главное, он стал зеркалом, в которое разные поколения проецировали свои мечты и страхи: романтики XIX века видели в нём храм Духа, современные эзотерики — место силы и средоточие тайн.
Крепость стоит на скале уже почти восемьсот лет. Легенды приходят и уходят. Камни остаются. И молчат.