Одна из русско-турецких войн, вошедшая в историю также как Восточная война 1877–1878 гг., проходила на Балканском полуострове и в Закавказье между Российской империей и союзными ей балканскими государствами с одной стороны, и Османской империей с другой. Причин было несколько, но общеизвестная в народе – сочувствие православных к положению христиан Османской империи. В этом конфликте Россия при участии союзников одержала победу, которая не пользуется широкой популярностью в сравнении с другими триумфами нашего Отечества. Даже Крымская война (1853–1856), в которой Россия потерпела поражение, имеет бо́льшую славу.
В фонде ФКУ «Информационный историко-научный центр – Военная историческая библиотека Генерального штаба Вооружённых Сил Российской Федерации» (ВИБ ГШ) хранятся труды непосредственного участника Восточной войны, старшего адъютанта главнокомандующего русской армией Михаила Александровича Газенкампфа (1843–1913).
Одно из его сочинений представляет собой 116 писем жене с театра военных действий, оформленных спустя 30 лет в книгу «Мой дневник. 1877–78»[1].
Этот документ эпохи и образец прекрасной военной литературы незаслуженно мало известен. И несмотря на его бесспорную историческую ценность, ни разу не переиздавался. Надеюсь, что в ближайшее время эта несправедливость будет устранена, и специалисты, а также любители военной истории смогут насладиться вновь рождённой книгой, изданной с учётом правил современного русского языка.
М.А. Газенкампф – генерал от инфантерии, заслуженный ординарный профессор, почётный член Конференции Николаевской академии Генерального штаба (ГШ), астраханский губернатор (1895–1903) и наказной атаман Астраханского казачьего войска; член Военного совета, помощник главнокомандующего войсками Гвардии и Петербургского военного округа, член Совета государственной обороны и Высшей аттестационной комиссии. Имел все российские ордена своего времени. Кроме того, Михаил Александрович – автор нескольких трудов по военному хозяйству, вещевому довольствию, войсковым обозам, продовольствию в мирное и военное время, по устройству Генерального штаба как отечественного, так и европейских, цикла курсов для старшего класса Николаевской академии ГШ и т.д. Печатался в «Военном Сборнике», «Русском Инвалиде», «Разведчике», также его статьи включены в «Энциклопедию военных и морских наук», где он был редактором военно-административного отдела[2].
Все работы Михаила Александровича написаны прекрасным ясным языком, но в основном это сочинения узкоспециализированные, лишь в «Моём дневнике. 1877–78» он смог проявить себя как крупный аналитик и литератор с широким писательским размахом и прекрасным стилем.
Шестьсот с небольшим страниц посвящены глубокому анализу войны с описанием личностей ее непосредственных участников, особенностей территорий, где она проходила, и многому другому. Автор исключает героику ради героики – фиксирует события, как они были на самом деле, разбавляя оценочными суждениями. Безусловно, есть там и описания подвигов, и героические личности, и прекрасные помыслы, но немало упоминаний о несправедливо занимаемых должностях, демагогии среди командования, ну и о вездесущем бардаке.
Первое и единственное издание 1908 г. снабжено фотографиями причастных к повествованию персон, зданий и локаций. Сам «Дневник» включает 593 страницы, но в книгу вошли также 5 приложений, каждое из которых имеет свою пагинацию: 1) Собственноручная докладная записка генерал-лейтенанта Н.Н. Обручева от 1 октября 1876 г.; 2) Записка военного министра Д.А. Милютина от 7 февр. 1877 г., составленная Н.Н. Обручевым; 3) факсимиле собственноручной записки Н.Н. Обручева от 6 апр. 1877 г. (военному министру); 4) Соображения на случай войны с Турцией весной 1877 года (составлены также Н.Н. Обручевым); 5) Условия перемирия (на русском и французском языках) между императорскими российскими войсками и их союзниками и императорскими турецкими войсками.
К началу войны 1877–1878 гг. М.А. Газенкампф состоял профессором Николаевской академии ГШ по кафедре военной администрации, будучи также старшим адъютантом Штаба войск гвардии и Санкт-Петербургского военного округа. А во время самой войны в чине полковника находился в распоряжении главнокомандующего действующей армией великого князя Николая Николаевича старшего, с которым, несмотря на разницу в статусе, был в приятельских отношениях: «Каждый раз, как я вхожу, приветливо встречает: “А! Кампф-фон-Газен! Садись!”»[3].
Своё положение он описывает так: «Около великого князя сидят Непокойчицкий и князь Масальский, рядом с Непокойчицким князь Черкасский, а против него – всегда я, между Скалоном и Коссинским»[4].
Михаил Александрович вёл секретную переписку великого князя и журнал военных действий армии, заведовал делами печати, составлял донесения императору. Помимо этого, отвечал за работу с российскими и иностранными корреспондентами, которые впервые в истории русской армии были – по его инициативе – допущены на театр военных действий и состояли при штабе главнокомандующего. За отличия в этой войне М.А. Газенкампф награждён орденом Святого Владимира III степени с мечами и золотым оружием.
Большое внимание в книге уделено детищу автора – работе с военкорами. Вот отрывок из докладной записки начальнику полевого штаба о допущении корреспондентов в главную квартиру: «Его имп. высочество, главнокомандующий, в принципе, согласен на допущение корреспондентов при армии, так как всеобщую потребность публики, нашей и иностранной, в постоянном получении свежих известий с театра войны, – нельзя не признать подлежащею удовлетворению. Потребность эта столь важна, что устранить корреспондентов фактически невозможно. Если они не будут допущены в армию, то всё-таки найдут способы следить за нею издали и, не имея сведений достоверных, станут сообщать ложные слухи и недоброжелательные выдумки, смущая русское общественное мнение и возмущая против нас читателей иностранных газет...»[5]. Далее следовал перечень предложений – все они в дальнейшем были приняты. Таким образом произошла легитимизация военных корреспондентов, алгоритмы которой прописаны в книге Газенкампфа.
Автор нередко описывает природу, быт и нравы народов, которые он изучал в течение войны. Вспоминая румынскую железную дорогу, размытую весенними паводками так, что некоторые мосты провалились и погибли несколько человек[6], Михаил Александрович замечает, что она здесь опаснее турок, ведь те уже пятый день стреляют по русским войскам, не причиняя ни малейшего вреда. Его приезд в Бухарест в составе свиты главнокомандующего представлен с раздражением, негодованием из-за большого количества мелочных затруднений, которые устраивали румыны.
Больше всего сокрушался о невозможной дороговизне, надеясь, что великий князь исправит ситуацию и «подтянет»[7] местных рвачей. С любопытством автор обнаруживает в Румынии большое количество русских скопцов – целую колонию. Замечает, цитируя полковника Д.П. Дохтурова, что «румынские дамы имеют о русских весьма дурное мнение, <...> нашим воинам предстоит поднять в дамских глазах русскую репутацию, столь сильно подорванную скопцами»[8], и, возможно, по этой причине «румынские дамы местные одеваются и держат себя как французские кокотки»[9].
Турки румынскую армию не признавали. Так, на русско-турецких переговорах полковник османского Генерального штаба Тевфик-бей на вопрос, почему турецкая сторона не приняла румынского парламентера, отвечал «тоном притворного удивления»: «Какие румыны? Мы таких не знаем. Слышали, что к вам зачем-то пристроились молдаване и валахи, но нам до них дела нет»[10]. Воевали многие румыны действительно не геройски. Газенкампф приводит примеры их поведения во время боевых действий. Один из самых ярких, записанных автором по сведениям из штаба Э.И. Тотлебена, повествует о румынских солдатах, укрывшихся во рву редута: «Офицеры напрасно старались их заставить идти на приступ, а когда один из них застрелил самого непослушного из револьвера, то остальные солдаты тут же закололи не только его, но и ещё двух офицеров, а затем бросились бежать, понеся при этом большие потери от турецкого огня»[11].
Турки же дрались ожесточенно, и автор обращает внимание читателя на одну особенность – раненых и больных у осман не лечили, а просто оставляли на произвол судьбы. Болгары прояснили, отчего происходит такое обращение с больными и ранеными – «таким образом, турецкие солдаты, вперёд зная, что в случае выбытия из строя будут оставлены без помощи и призрения – всё-таки не падали духом и храбро сражались, безропотно повинуясь начальству»[12].
Болгарский город Тырнов описывается в контексте ужаса турецкого ига. Но не в материальном отношении, здесь как раз Газенкампф подчеркивает, что простые крестьяне живут гораздо лучше русских и даже европейских крестьян.
Гнёт проявляется в полной незащищенности имущества, жизни и чести. «Сегодня болгарин благоденствует, а завтра – ни с того, ни с сего – либо отнимут жену, дочь, либо самого ограбят, изувечат или убьют»[13]. Вот почему аборигены в восторге от прихода русской армии. К тому же, замечает автор, в прежние войны русские войска в этих землях не бывали, передовой отряд генерал-адъютанта И.В. Гурко был первым, и встречали его местные по-королевски[14].
Тем не менее расчёт российского командования на активное участие болгар в освободительной войне совершенно не оправдался. В высших сферах были убеждены, что добровольцы повалят массами отовсюду: «только поспевай формировать новые дружины»[15]. Между тем, из представителей народа, 450 лет томившегося в рабстве, не поступило ни одного человека. При этом следует заметить, что турки во время войны ни разу не начинали свирепствовать над болгарами сами, а всегда лишь в отместку за болгарские неистовства над мусульманами. «Болгары так ненавидят турок, что тотчас начинают их грабить и резать везде, где только появятся наши войска»[16].
Турецкий Константинополь также не избежал внимания Газенкапмфа: «На самых бойких улицах османской столицы новые каменные дома, иногда довольно красивые, чередуются с жалкими лачугами, а то и просто с развалинами или грудами мусора.
Улицы часто прерываются старыми кладбищами одного и того же типа: чудные, высочайшие, многовековые кипарисы, полуразрушенные памятники (каменные столбы с чалмами или плиты стоймя), полуразвалившиеся каменные ограды. На этих кладбищах давно уже никого не хоронят, но их чтят и не упраздняют. По всем улицам уныло бродят или кучами лежат собаки, единственные санитары Царьграда. Все они на одно лицо: полу-волк, полу-лисица, грязно-жёлтой масти, со свалявшеюся или противно-облезлою шерстью. Но замечательно смирны, даже трусливы: несомненное следствие полуголодной жизни»[17]. Вердикт автора короток: «Грязь везде ужасающая. Читал я про неё немало, но действительность превзошла описания»[18]. Однако турецкие укрепления описаны совершенно иначе – после их взятия они оказались прибранными начисто – «ни одной валяющейся сумки или манерки»[19]. При этом «в наших же траншеях было разбросано много разных вещей и еще больше – всякой дряни... И тыл наших траншей был сильно загажен; в тылу же турецких траншей было почти совсем чисто»[20].
Михаил Александрович – сторонник порядка. Периодически возвращается к мысли, что причины неудач русской армии не в частных ошибках, а гораздо глубже: «Был бы внутренний порядок, частные поражения послужили бы наукой, а не повлекли бы за собой полный застой и общую неурядицу»[21]. Он уверен, что более смекалистый, умело пользующийся нашими промахами противник довёл бы русскую армию до плачевного исхода. С насмешкой указывает на моду в обществе о возвеличивании турок, «которые своим пассивным успехам обязаны исключительно нашей распущенности и беспорядочности, а не своему искусству»[22].
Примеров распущенности Газенкампф приводит немало, вот некоторые из них: «29 октября был пойман татарин, шедший от Шефкет-паши из Орхании к Осман-паше в Плевну с уведомлением, что он, Шефкет-паша, не может прийти к нему на подкрепление, и собирается отступать. Татарин этот, однако, бежал: все 6 человек конвойных при нем заснули»[23]. «В Порадиме две станции: русская и румынская. Румынская берёт за депешу в Петербург 6 франков, а русская – 9. Румыны применяют румынский, а мы – турецкий тариф. Первые говорят: “Где мы, там и Румыния”, а мы, настоящие завоеватели, считаем себя в Турции. Вследствие этого, все частные депеши посылаются всеми, не исключая лиц государевой свиты, через румынскую станцию. Почти невероятная несообразность»[24]. «Штаб бывшего отряда обложения Плевны все время усиленно занят отправкой пленных: около одной трети их уже отправлено. Дело это шло сперва через пень-колоду вследствие того, что великий князь отдавал прямые приказания на этот счет разным лицам, помимо и без ведома Тотлебена. Приказания скрещивались и приводили к путанице и беспорядку, что, конечно, отражалось на участи пленных: первые два-три дня они буквально голодали»[25].
В качестве образцово-показательного примера приводит румынскую армию: «Совестно было смотреть, насколько у них больше порядка, чем у нас»[26], представляя длинный список преимуществ: бивачные места выбраны тщательно, устроены красиво и аккуратно; солдатские вещи расставлены и разложены систематически; палатки и землянки расположены правильными, выровненными линиями и рядами; между батальонами и полками – уставные интервалы; внутренняя отделка землянок – на отлично и т. д. «Войска встречали великого князя не толпою, как наши, а в колоннах впереди своих землянок и палаток; все офицеры на своих местах. Пошли мы посмотреть румынские укрепления – ещё стыднее стало...»[27].
Критика и похвала у автора «Дневника» идут бок о бок, чередуясь. Также меняется и настроение повествования. Приведём отрывок описания одного из ключевых и наиболее известных эпизодов русско-турецкой войны: «Очень трудно было нашим малочисленным войскам на Шипке, но они вышли из тяжкого испытания с неувядаемою славою, отбив десять ожесточенных приступов. День 9-го августа навсегда останется украшением летописи боевых подвигов Орловского пехотного полка и запишется золотыми буквами на первой странице военной истории будущей болгарской армии»[28].
Авантюрные действия российских военных автор признаёт элементом бардака, при этом радуется их часто удачному исходу. Один из примеров авантюрного героизма связан с будущим военным министром, подполковником Генерального штаба В.А. Сухомлиновым (1848–1926), который «с трубачом и двумя казаками въехал в Пумурджину и потребовал от каймакама сдачи города ещё тогда, когда на дворе каймакама стояло около полусотни кавалеристов конвоя Сулеймана. Каймакам, поражённый неожиданным появлением нашего офицера, беспрекословно покорился, а турецкие всадники ускакали в Карагач»[29].
Описывая всё тот же Шипкинский перевал, Михаил Александрович с ужасом указывает на хаотичность героических действий наших войск: «Одним словом, мы, грозные победители, находимся в столь же полной дезорганизации, как и бегущие побеждённые. Последние бегут, потеряв голову, от нас, а мы бежим, очертя голову, за ними. Если главнокомандующий будет неотступно следовать за авангардом, то общее руководство военными действиями исчезнет окончательно»[30].
Автор с болью замечает: часто причина беспорядков – дорогой ему великий князь. «Работы пропасть и притом настоятельно-неотложной. Ничего этого великий князь не признаёт и только неудержимо стремится вперед. Его ничем нельзя убедить, что главнокомандующему нельзя постоянно быть впереди. Как я ни люблю его, но должен сказать, что это не главнокомандующий, а только лихой начальник авангарда»[31].
Кроме того, обострённое чувство справедливости у личного состава не способствовало общему делу – ведь заслуженным воинам приходилось очень долго ждать наград, «тогда как адъютантам и ординарцам великого князя их дают немедленно. Это ординарцы увешаны орденами, а строевые офицеры до сих пор не получили наград»[32].
Михаил Александрович рассуждает о вероятности столкновений между великим князем и инженер-генералом Э.И. Тотлебеном (1818–1884). Ведь даже несмотря на строгость, Эдуарда Ивановича очень ценят и уважают, при этом сожалеют, что власть его ограничена присутствием великого князя. Все убеждены, что только он может справиться с Плевной и довести Османа до сдачи. Но Николай Николаевич уверен, что руководить столь трудной операцией как обложение Плевны – дело совсем простое. «У него нет навыка всесторонне обдумывать сложные военные действия и делать общие распоряжения с надлежащим расчётом времени и в связи с действиями на других фронтах. Приказания его внезапны, отрывочны, без корней в прошедшем и без ясных расчётов на будущее. Убеждать его в необходимости тщательной примерки, прежде чем отрезать – напрасный труд, это слишком несогласно с его природными свойствами»[33]. А из Петербурга постоянно приходили вести, что великого князя громко и резко бранят, не стесняясь. Однако ругают не только его, но и саму «войну клянут, к неудачам наших войск относятся с злорадным торжеством, как будто это войска неприятельские»[34].
Помимо констатации явных недостатков своего начальника, Михаил Александрович признает: «...Если бы один человек всё портил, это было бы полгоря, и притом легко устранимого. Настоящая беда в том, что куда ни повернись – везде недомыслие и беспомощность. Чрезвычайно характерно, что после каждого крупного сражения – начальствующие лица на несколько дней складывают руки. И не только ничего не делают, но даже перестают думать и заботиться о будущем, а некоторые даже уезжают отдыхать, – точно смотр отбыли»[35].
На страницах дневника можно встретить противоречия в авторских оценках действий высшего начальства. Долгое время они подвергаются критике, но когда продвижение русской армии стало проходить более успешно, Газенкампф выносит вердикт: «Теперь, конечно, вся слава достанется на долю одних исполнителей, ибо уже с самого начала плевненских неудач общественное мнение (по импульсу сверху) сделало великого князя главным виновником всех наших неудач. Когда-то ещё наступит время, когда всё тайное сделается явным, и великому князю отдадут должное! Нам до этого не дожить. Первые впечатления, под которыми слагается общественное мнение современников – самые живучие: ближайшие поколения не в состоянии будут отрешиться от предубеждений, сложившихся у отцов под непосредственным давлением крупных исторических событий...»[36]. Ну, а наше мнение складывается в том числе и на основе написанного Михаилом Александровичем.
Противоречивость, впрочем, черта не только повествующего Газенкампфа: «...Запас патронов – не менее 100 на ружье, а в некоторых частях – до 150-ти. Боевая сила слабая: у пехоты – вследствие большого числа отсталых, неизбежного при столь неимоверно-быстром движении; у кавалерии – от усиленной и продолжительной разведывательной и сторожевой службы и от энергического преследования неприятеля по трудным горным дорогам и тропинкам, при гололедице. Средним числом было по 500 штыков в батальоне и по 80 всадников в эскадроне. Но, несмотря на все это, бодрость в людях удивительная – дух офицеров и солдат превосходный»[37].
Большое достоинство книги, наряду с откровенностью и замечательным литературным стилем, чувство юмора. Юмор присутствует практически в описании каждого эпизода, кроме самых драматических. Но помимо самой манеры иронично выражать свои мысли, автор периодически рассказывает забавные по форме, но не по содержанию, случаи.
В Габрово, в женском монастыре, куда были помещены раненые, «монахини приветствовали прибытие великого князя оглушительным, резким звоном медных тарелок: не думаю, чтобы эта манера выражать свой восторг была приятна раненым»[38].
«Кстати, курьезный случай вышел вчера. Один солдатик, обшаривая пустой дом, нашел огромную бутыль с розовым маслом, сто́ящую, по крайней мере, рублей 400. Понюхал и сперва смазал себе волосы, усы и бороду, а в заключение – сапоги. Эта операция была замечена случайно лишь тогда, когда бутыль с драгоценным маслом совсем опустела. Солдатик, впрочем, нисколько не смутился, когда ему разъяснили, что он извел 400 рублей на свои сапоги, он не поверил»[39].
«Некто генерал-майор Адамович выписал себе ящик вина. Привезли ящик. Раскупорил, видит какие-то трубки, похожие на стетоскопы, и отсылает ящик к военно-медицинскому инспектору. В то время, когда он с недоумением рассматривал странную посылку, к нему случайно зашёл начальник полевого телеграфа Г.М. Шталь, опознал в загадочной посылке телефонный аппарат...»[40].
Книга пронизана любовью автора к ближним, к Родине, но и болью за недостатки, которых, по мнению Михаила Александровича, можно было бы избежать. Каждая страница «Дневника» достойна комментария, а многие описанные события представлены нетривиально для военной документалистики.
В фонде ВИБ ГШ хранятся три экземпляра издания, каждый отличается оформлением и заслуживает книговедческого анализа. А один ценен авторским посвящением – на контртитуле рукописный текст черными чернилами: «Его Императорскому Высочеству Великому Князю Николаю Михаиловичу съ глубочаишимъ высокопочитанiемъ всепреданнѣише подноситъ авторъ. 18-го января 1908 г.»
«Мой дневник...», безусловно, изюминка историографии русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Немало ценных находок обнаружат в нём военные историки, а поклонники исторический литературы прочтут книгу как приключенческую драму. С изданиями можно познакомиться в Военной исторической библиотеке Генерального штаба в исходном и электронном виде.
[1] Газенкампф, М. А. Мой дневник 1877–78 гг. – Санкт-Петербург : В. Березовский, 1908. [624] с. разд. паг., 2 л. факс. : ил., портр.
[2] Газенкампф Михаил Александрович // Военная энциклопедия. Т. 7 / под ред. К. И. Величко [и др.]. – Санкт-Петербург : Типография И. Д. Сытина, 1912. С. 196.
[3] Газенкампф, М. А. Мой дневник 1877–78 гг. – Санкт-Петербург : В. Березовский, 1908. С. 272.
[4] Там же. С. 118.
[5] Газенкампф, М. А. Мой дневник 1877–78 гг. – Санкт-Петербург : В. Березовский, 1908. С. 4.
[6] Там же. С. 26.
[7] Там же. С. 13.
[8] Газенкампф, М. А. Мой дневник 1877–78 гг. – Санкт-Петербург : В. Березовский, 1908. С. 19.
[9] Там же.
[10] Там же. С. 140.
[11] Там же. С. 162.
[12] Там же. С. 206.
[13] Газенкампф, М. А. Мой дневник 1877–78 гг. – Санкт-Петербург : В. Березовский, 1908. С. 54.
[14] Там же.
[15] Там же. С. 61.
[16] Там же. С. 359.
[17] Газенкампф, М. А. Мой дневник 1877–78 гг. – Санкт-Петербург : В. Березовский, 1908. С. 528.
[18] Там же.
[19] Там же. С. 202.
[20] Там же.
[21] Там же. С. 122.
[22] Там же.
[23] Там же. С. 157.
[24] Газенкампф, М. А. Мой дневник 1877–78 гг. – Санкт-Петербург : В. Березовский, 1908. С. 167.
[25] Там же. С. 219.
[26] Там же. С. 136.
[27] Там же.
[28] Газенкампф, М. А. Мой дневник 1877–78 гг. – Санкт-Петербург : В. Березовский, 1908. С. 87.
[29] Там же. С. 424–425.
[30] Там же. С. 334.
[31] Там же. С. 393.
[32] Газенкампф, М. А. Мой дневник 1877–78 гг. – Санкт-Петербург : В. Березовский, 1908. С. 185.
[33] Там же. С. 160.
[34] Там же. С. 184–185.
[35] Газенкампф, М. А. Мой дневник 1877–78 гг. – Санкт-Петербург : В. Березовский, 1908. С. 116.
[36] Там же. С. 291.
[37] Там же. С. 406.
[38] Газенкампф, М. А. Мой дневник 1877–78 гг. – Санкт-Петербург : В. Березовский, 1908. С. 307.
[39] Там же. С. 327.
[40] Там же. С. 258.
Автор: Алексей Засыпкин