В дверь позвонили. Дмитрию не хотелось вставать. В голове гудело от вчерашнего, а рядом слышалось чужое, ровное дыхание. Девушка… Как ее зовут? Алиса? Алина? Какая разница. Уснули они поздно. Сегодня воскресенье. Кого это принесло?
— Звонят… Может, откроешь? — сонно сказала девушка.
— Не обращай внимания, — сквозь зубы выдавил Дмитрий, натягивая одеяло на голову.
Звонок повторился. Теперь длинно, как упрек.
— Дима, ради бога, — в голосе девушки появились нотки раздражения. — Иди уже. Я не могу.
Он застонал, сбросил одеяло. Прохладный воздух обжег кожу. «Кто, черт возьми, приперся в семь утра в воскресенье?» — пронеслось в голове, пока он натягивал штаны.
В прихожей Дмитрий щелкнул замком, даже не взглянув в глазок, готовый выплеснуть накопившуюся досаду на незваного гостя. Дверь распахнулась.
На пороге стояла его мать.
— Сынок, — сказала она.
Дмитрий остолбенел. Мозг отказывался понимать. Это было так нелепо, что сначала он почувствовал недоумение, а потом — раздражение. Что она здесь делает?
— Мам, ты как тут оказалась? Да ты заходи, заходи. Что на пороге-то топчешься?
На ней было темное пальто и платок. Дмитрию вдруг показалось, что она сильно постарела. Он был поздним ребенком. Когда он родился, родителям было далеко за тридцать. Сколько ей сейчас? Шестьдесят три? Шестьдесят четыре?
В наши дни женщины в ее возрасте часто остаются молодыми, интересными, полными энергии. Они занимаются спортом, путешествуют, ходят на выставки — живут насыщенной жизнью. Но его мать никак не могла принадлежать к этой категории ухоженных женщин. Чего, впрочем, можно было ожидать от той, кто провела всю жизнь в захудалом провинциальном городишке? Сам Дмитрий сбежал оттуда лет десять назад, уехав после школы учиться, и старался лишний раз не вспоминать, откуда он родом.
— Почему не предупредила, что приедешь? — выпалил Дмитрий, не скрывая раздражения.
— Здравствуй, Димочка, — церемонно поздоровалась мать. — А я звонила. У тебя телефон, наверное, не работает. Гудки шли, а ты не брал.
Дмитрий машинально потянулся к карману. Да, он видел ее пропущенные вызовы пару дней назад. Собрался перезвонить, закрутился — и забыл. Чувство досады на нее сменилось мгновенной виной.
— А… точно. Ладно, входи уже, чего в дверях стоять.
Они неловко обнялись. От нее повеяло знакомым с детства запахом — пудры и приторно-сладких дешевых духов. Дмитрий отвык от этого аромата. Этот запах был из другого мира, из того, который он давно покинул.
Девушка (то ли Алиса, то ли Алина) тем временем вышла в прихожую. Светлые волосы, серые джинсы, блузка с серебристым отливом и фальшивый жемчуг в ушах. Симпатичная — куда уж без этого, иначе Дмитрий бы и внимания не обратил. Но его интерес к ней иссяк к утру. Девушка натянула сапожки, накинула куртку и, послав Дмитрию воздушный поцелуй, растворилась за дверью.
— Димочка, это твоя невеста? — спросила мать. — Почему же она так быстро ушла? Ты нас даже не познакомил.
— Ой, мам, ну какая невеста? — Дмитрий закатил глаза, чувствуя, как нарастает раздражение. — Просто знакомая. Не придавай значения. Проходи, не стой тут.
— Димочка... — мать сделала паузу, понизив голос до шепота. — Папа внизу.
— Папа? — переспросил он. «Значит, и отец здесь, оказывается».
— Ему тяжело наверх подниматься, лифт не работает. Я сказала: «Сеня, посиди, я схожу, разведаю». Вдруг тебя нет. Мы же без предупреждения... — мать замолчала, затем добавила: — Скамейка там у вас. Он на скамейке сидит. Схожу за ним, раз ты дома.
Дмитрий молча кивнул, и дверь закрылась. Он двинулся в ванную — срочно нужно было привести себя в порядок. От него несло вчерашней пьянкой. Выпил лишнего — так что ж, человек имеет право.
Родители явились, как незваное напоминание обо всем, от чего он сбежал. Дмитрий ненавидел такие сюрпризы. Сам дурак — проигнорировал звонки. Надо было ответить и солгать, что в командировке. Что им, в конце концов, нужно?
Чистя зубы, он лихорадочно соображал: когда видел их в последний раз? Года два назад. Или больше? Надо же, как время летит. Родной городишко, где они застряли навеки, был почти в трехстах километрах отсюда.
У родителей не было машины. Добирались на автобусе все триста километров. Дмитрий сам когда-то прикатил сюда точно так же — с одним рюкзаком, пропахшим дешевой едой и надеждой. Поступил в университет, заселился в общагу, крутился как мог. Родители высылали что могли, хоть с их зарплат особо не разбежишься: мать — воспитательница в детском саду, отец — монтажник на стройке. Вышли на пенсию — и все равно продолжали помогать, пока он учился. В большом городе деньги утекали, как вода.
А Дмитрий оказался оборотистым. Окончив вуз, он быстро пошел в гору. Вместе с другом и однокурсником Игорем они схватили удачу за хвост. Дмитрий вскоре снял хорошую квартиру в приличном районе, купил машину. Жизнь закружила: встречи, поездки, проекты. Дни мчались, сливаясь в одно яркое пятно.
И как-то так вышло, что с родителями он не виделся уже года три. Может, и больше. Сам к ним не ездил — некогда, да и незачем. Они же из своей дыры не выбирались. Звонил, конечно. Изредка. Но о чем с ними говорить? Они половины его слов не понимали, их мир остался там, в прошлом, а его — несся вперед. И теперь этот внезапный визит… Решили проверить, что ли? Убедиться, на что потратили свои пенсии?
Когда Дмитрий вышел из ванной, уже посвежевший, с мокрыми волосами, отец с матерью стояли в прихожей. Они сняли обувь и нерешительно мялись у зеркала, как нежданные гости.
— Здоров, батя, — кивнул Дмитрий.
Отец сделал странное движение — коротко дернулся вперед, будто споткнувшись о собственный порыв. Только позже Дмитрий сообразит: отец хотел обнять сына. Но тот уже протянул руку для рукопожатия, и все завершилось этим сухим, формальным пожатием.
— Как ты? — спросил отец, откашлявшись.
— Нормально, все нормально, — ответил Дмитрий. — Вы на автобусе?
— Да.
— Ну, проходите. Чего там встали?
Они бывали у него последний раз именно здесь, в этой квартире, когда он ее только снимал. Потом выкупил — вышло удачно. Просторная кухня-гостиная, отдельная спальня. Для одного — более чем достаточно. Отец тогда помогал с ремонтом: доводил до ума плитку в ванной и собирал кухонный гарнитур.
Родители прошли на кухню и уселись за стол скромно, как ученики, вызванные к директору.
— Кофе будете? — спросил Дмитрий.
— Чайку бы, — подал голос отец.
Дмитрий щелкнул, включил чайник.
— Ты извини, что мы вот так... — начала мать.
— ...без приглашения, — закончил за нее отец.
Дмитрий вспомнил: они всегда так разговаривали. Мать выкладывала основную мысль, а отец ставил логическую точку.
— Сынок, папу на обследование послали, — мать понизила голос до шепота. — Чего-то там не поймет наш-то доктор. Необходимо, говорит, анализы сдать. У нас в городе нет возможности. Аппарата, что ли, какого-то нужного не хватает. А там уж они решат... У нас вот направление есть.
Она полезла в сумку, как будто уже сидела в регистратуре, выудила помятый бланк и протянула его Дмитрию. С какой стати?
— Мам, но я не врач. Я в этом ничего не понимаю.
Дмитрий швырнул чайные пакетики в чашки, включил кофеварку для себя. Гул ее заполнил неловкую паузу.
— Правда, Нина, чего ты? — тихо сказал отец. — Убери.
Мать покорно сунула бумагу обратно.
— А что болит-то, пап? — спросил Дмитрий, уже пожалев о резкости.
— Живот. Как обычно.
Дмитрий помнил, что у отца и раньше бывали приступы.
— А в боку что-то колоть стало, — отец провел ладонью по седому ежику волос. — Наверное, желчный. Или желудок. Чего еще-то?
— У нас в среду запись, — снова вступила мать. — А мы вот пораньше думали... с тобой повидаться. Побыть хоть вместе. Ну и заранее ведь приезжать надо, чтобы в случае чего не опоздать. Впритык-то ведь нехорошо, да?
Она выжидательно уставилась на сына. Дмитрий вспомнил этот взгляд — так она смотрела на него в детстве, когда делала с ним уроки: задавала вопрос и ждала единственно верного ответа. А сейчас что он мог ответить? Соврать, что безумно рад и с удовольствием проведет с ними три дня?
Родители с годами все больше казались ему существами с другой планеты, больше похожими на статистов из фильма про захолустье. Для них Wi-Fi звучало как ругательство, а жизнь в телефоне была темным лесом. Когда-то он охотно копался с отцом в гараже, а маму считал самой доброй и умной женщиной на свете. Но тот мальчик вырос. А они — состарились и застряли в прошлом, которое Дмитрий старательно от себя отодвигал. Правильно говорят: родных лучше любить на расстоянии. И чем оно больше, тем чувство прочнее.
— Мне завтра нужно на работу, — сказал он, глядя в окно. — Уйду рано, приду поздно. И во вторник — так же.
Родители переглянулись. Наверное, прозвучало невежливо. Но чего они ждали? Нельзя ворваться в чужую жизнь без предупреждения и рассчитывать, что тебе тут же расстелят красную дорожку.
Дмитрий поставил перед ними чашки с чаем, достал конфеты, печенье, молоко. Мать пила только с молоком. Отец — с лимоном. Но лимона не было.
— Ой, сынок, мы же привезли, — встрепенулась мать. — У нас там пакет-то, отец, где? Не забыли мы на скамейке?
Она засуетилась, будто собираясь бежать обратно.
Дмитрий ощутил знакомое раздражение. Какая она все-таки суетливая. Вечно сама заводится и других заводит.
— Сиди, мам, сиди уже, я принесу.
Он вышел в прихожую и вернулся с увесистым пакетом-«майкой».
— Зачем вы это все тащили? Не надо было, — сухо сказал Дмитрий.
— А там ничего и нету. Так, по мелочи.
Мать улыбнулась, всплеснула руками.
— Нам же не трудно. Мы порадовать хотели. А то чего ты здесь один-то? Может, соскучился по домашней еде?
Ну, конечно, он тут с голоду помирает без ее маринованных огурцов.
Мать все-таки вскочила и принялась выгружать на стол банки и свертки, как экскурсовод перед показом диковин.
— Варенье вот, смородина, малина. Простынешь, не дай бог, попьешь с чаем. Огурчики, как ты любишь. А вот помидоры. А вот лечо. А это, гляди-ка, — папа рыбачил. Сушеная рыбка. Тебе — подсолиться в охотку!
Она засмеялась и развернула бумагу. Отец смущенно ухмыльнулся и снова провел рукой по волосам. По кухне поплыл густой, отвратительный запах сушеной рыбы. Дмитрий вымученно поблагодарил.
— А здесь, вот, смотри, грибочки. Ты не бойся, сынок. Никаких ложных, несъедобных. Все сами собирали. Кушай спокойно, — приговаривала мать. — А я еще носки связала. Научилась вязать на спицах. Представляешь, прямо совсем бабушка стала.
И она снова рассмеялась, но в смехе этом слышалось что-то беззащитное.
— И отцу носки связала, и себе. Вот, глянь.
Она выставила вперед ногу, демонстрируя теплый, неяркий носок.
— И тебе, конечно. Можно, знаешь, дома вместо тапочек или зимой в морозы с ботинками.
— Мам, спасибо, — сказал Дмитрий, чувствуя, как в горле комом встает что-то тяжелое.
— Ой, да знаю я, что ты скажешь! Тепло у тебя тут, и купить можно, если что. А я все-таки думаю, дай-ка свяжу, раз уж научилась. Ну, вдруг пригодятся, захочется поносить.
И вот в ее руках появился еще один сверток.
— Пояс собачий.
— Это еще что? Из шерсти собачьей? — не удержался Дмитрий.
— Полезно! У нас все, знаешь, прямо заказывают многие. На поясницу его — раз, и все. Тут и кнопочки есть.
— Греет хорошо, — поставил точку отец.
Дмитрий подавил внезапный смешок, представив, как сидит в этих шерстяных носках, в поясе из собачьей шерсти, жует сушеную рыбу с огурцами и шваркает чай с вареньем. Идиллия. Картина была настолько нелепой и чужеродной для его жизни, что граничила с грустью.
Он, конечно, снова сказал «спасибо» и даже легонько, по-свойски, обнял мать за плечи.
Потом они долго сидели за столом. Мать пыталась беседовать — расспрашивала, сыпала новостями про соседей, про то, что уродилось на огороде, что отец подлатал в сарае. Отец молчал, лишь иногда вставлял короткое слово, ставя точку в ее монологах.
Потом мать сказала, что папе нужно прилечь — устал с дороги. Дмитрию пришлось устроить отца в своей спальне. Тот дремал, а мать мыла посуду, расставляла на полках привезенные банки, заставляла сына примерить дурацкий пояс и носки. Вечером они шатались по квартире, как по чужой территории: то мылись, то включали телевизор, то мать снова принималась за расспросы. Отец случайно задел ногой светильник из «Икеи», чуть не разбил и долго, смущенно извинялся.
Около десяти родители улеглись, но Дмитрий слышал, как они еще долго ворочались и перешептывались за стеной. Сам он, вынужденный спать на диване, никак не мог устроиться поудобнее. И что теперь? Еще как минимум две такие ночи? А если врачи велят отцу что-то дополнительно сдать — тогда они задержатся еще дольше.
До чего же отсталые люди. Можно было остановиться в гостинице — забронировать за пять минут. Или хотя бы спросить: «Удобно ли, если мы остановимся?» А они: вот так, само собой разумеется. А вдруг у него девушка? Личная жизнь? Планы? Да им же пофиг.
Дмитрий заснул под утро, а когда проснулся, родители уже хозяйничали на кухне. Мать жарила яичницу.
— Доброе утро, Димочка. Как спал?
— Нормально, — буркнул он и скрылся в ванной.
Позавтракал, оделся.
— Ты на работу? — спросила мать.
Ну зачем спрашивать об очевидном?
— Димочка, а что на ужин тебе приготовить?
— Что сами хотите, то и готовьте. Я поздно вернусь. Сказал же, — отрезал Дмитрий. — Вот ключи, если гулять надумаете.
Работы было много. Весь день крутился, как белка в колесе. Игорь, партнер, заметил его состояние.
— Родители вчера нагрянули, — хмуро объяснил Дмитрий.
— И чего ты такой кислый? Был плохим мальчиком и тебя застукали? — засмеялся Игорь.
— Ага, смешно. За один вечер так достали, что хоть не возвращайся. Привезли барахла — пояс из собачьей шерсти, прикинь. Из спальни выперли, даже не спросили, можно ли им у меня поселиться.
Дмитрий долго возмущался, а потом заметил, что Игорь молчит. Не смеется, не поддакивает. Смотрит куда-то поверх него, взгляд стылый и тяжелый.
— Ты чего это?
— Ничего, — Игорь хлопнул его по плечу. — Мне твою боль не понять. Мне-то хорошо. У меня таких проблем нет. Я сирота. Родители умерли, мне восемь было. Бабушка к себе взяла. И она, к счастью, тоже умерла. Не приедет вот так без спросу.
И ушел.
Автор: Белла Ас