Это произносит добрейшая тётя Полли в "Приключениях Тома Сойера". Не сама придумала - в Писании вычитала, а кто она такая, чтобы сомневаться в авторитете Библии?
И розга у неё всегда под рукой, хотя драть племянника ей не хочется как-то. Но что делать, если по-хорошему не получается? Раз простила, опять простила, а дальше - сомнения и терзания: "Я же так окончательно загублю малыша!"
А сегодня педагоги категорически против: "Недопустимое унижение, непоправимая психотравма!" Две крайности? Да, и вся педагогика - это лавирование между этими двумя полюсами, между полярными представлениями о природе человека. Зол человек от природы, или добр? Испорчен изначально - или совершенен? Каким он вырастет БЕЗ воспитания?
Проверить это на практике не было никакой возможности: так или иначе воспитывают всех. И только когда столкнулись с детьми-маугли, поняли: без человеческого воспитания - вообще не человек. Животное.
Можно ли было об этом догадаться раньше? Не только Дарвин, но и за столетие до него Линней определили человека в класс Приматов - высших обезьян. Логично... дрессировать? Но представление о душе, заложенной свыше, держится до сих пор. "Значимые взрослые" должны эту душу взрастить...
Вернёмся к мистеру Томасу Сойеру. Для детей это - книга об идеальном детстве, для взрослых - роман воспитания. Причём без готовых выводов и рецептов, повод поразмыслить.
Кто-нибудь озабочен тем, чтобы "взрастить его душу"? Формально - да, церковь, этакий коллективный "значимый взрослый". Результат, вроде бы, есть: в критических ситуациях Том не струсит, поможет, выручит... Но чьё это достижение, воскресных проповедей или книжек про Робина Гуда? Том ещё не анализирует, ещё верит взрослым, всерьёз боится адского котла, уготованного всем грешникам, но... "церковь - просто дрянь в сравнении с цирком".
Школа? Обратите внимание, мы вообще не узнали бы, чему там учат в школе, если бы автор не позволил нам поприсутствовать на экзамене. И то самое яркое событие этого торжественного дня - выходка мальчишек, позолотивших лысину учителя.
Потому что школа для Тома - не более чем досадная помеха настоящей жизни. А у многих ли отношения со школой сложились иначе? Почти всем подростковые годы запоминаются чем угодно, только НЕ школой!
Едва ли не единственный авторитет для Тома - сестра, Мэри. Не взрослая, конечно, она старше братца года на четыре, но десять и четырнадцать лет - разница колоссальная. Мэри едва появляется на страницах, но мы успеваем понять, за что Том её уважает: никогда не обманывает и всегда держит слово. У него это не получается... пока. Но - есть маячок.
Иными словами, Тому хочется быть хорошим, и ориентиры ему заданы. Достаточно ли этого? Пока непонятно, пока тётя Полли и предположить не может, "что вырастет из этого мальчишки". А читатель знает: Марк Твен из него вырастет. Ведь автор не скрывал, что Том - его детский автопортрет, да и тётя Полли дословно "списана" с его матери.
Но сегодня у нас плохо укладывается в голове, как же это, любить - и драть? Неужели жертва не возненавидит мучителя? Нет, - отвечает Марк Твен, - никакой ненависти не возникает там, где "жертва" сознаёт справедливость требований. Том даже обижаться на тётю не может, а придёт время - сам удивится, как сильно он, оказывается, её любит.
Но в таком случае, что за феномен - Гек Финн? Уж им-то точно никто не занимался, как же получилось, что там воспитывать - только портить? И без традиционного воспитания Гек лучше Тома - умнее, добрее, да и просто взрослее.
Неужели "воспитание от противного" - не миф? Гек готов поверить начитанному Тому в чём угодно, но - любовь?! Жениться?! Никогда! И увидев его папашу, мы понимаем, в чём дело: слишком гадкий. Таким Гек не станет ни за что, это он сам так для себя решил. А у читателя есть подозрение, что и мать там была ничуть не лучше. Спилась?
Есть там ещё и Сид - образцовый ребёнок, которого сечь не за что. Как-то утвердилось мнение, что тётя его любит больше, но из текста это никак не явствует. Не доставляет хлопот - вот и всё.
И такую стратегию выбрали многие - в церкви Том разглядывает Примерных Мальчиков при галстуках, которые не сядут, пока маму не усадят, и не уйдут, пока не заработают билетик за два десятка стихов, выученных наизусть. Это раздражает: хорошие манеры и старание ещё не говорят о том, что перед нами хорошие люди.
Просто взрослые очертили им чёткие границы, из которых выходить нельзя. А то получат. Но отрицательного подкрепления мало, вот они и зарабатывают положительное. Общественное признание.
Границы? Так ведь и современная педагогика требует установки границ, как можно более ранней. Объяснить, что именно НЕЛЬЗЯ. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Но разве можно что-то объяснить двухлетнему?
А вот здесь допустима и дрессировка. Лезет к открытому окну, суёт пальцы в розетку - поддать по попе. Опасности ещё не понимает - а неприятность почувствует. Пусть связка "нельзя, потому что шлёпнут" нелогична, но от опасности убережёт.
***
На размышления навели отзывы читателей по поводу творчества Крапивина. Владислав Петрович был решительным сторонником "любовного взращивания неповторимой индивидуальности", и откровенно ненавидел тех своих персонажей, кто смеет не то, что поднимать руку на ребёнка, но и повышать на него голос. Приказывать, "давить авторитетом" на Серёжу или Журку, которые неправы быть не могут, ибо не поддаются "врагам" - училкам, собственным родителям и прочим обывателям.
Вот этот рассказ, где обсуждение получилось интереснее самой статьи.
В этом Крапивин не одинок: примерно так же видел идеальное воспитание Януш Корчак. Но Корчаку приходилось иногда признаваться в бессилии: природный брак, НЕлюди бывают. Увы, результатов воспитания Корчака нам не увидеть...
А об опасности такого подхода русские педагоги говорили ещё в 19 веке: воспитание - это подавление животного начала. Насилие. Важно, чтобы оно было в допустимых границах, но отказаться от любого насилия - вырастить животных.
По сути, всё тот же выбор: или мы "делаем" ребёнка таким, каким его хочет видеть общество, или мы наблюдаем, что из него "получается само", пресекая лишь что-то крайне неприемлемое.
Многовековой спор продолжается.