В тот вечер я шла домой и чувствовала себя варёной пельмешкой, которую забыли вынуть из кастрюли. Работа в пекарне — это вам не булки с маком жевать. Это спина отваливается к восьми вечера так, что единственное желание — доползти до кровати и отключиться до следующего подъёма.
Я замерзла. Ноги в сапогах уже не чувствовали пальцев, а нос, кажется, приобрёл устойчивый синий оттенок. Единственное, что грело — это бабушкины варежки-черепашки. Смешные такие, зелёные, с глазами-бусинками и лапками, которые болтались на резинках. Бабушка связала их, когда я ещё в школе училась, сказала: «Чтоб ты, внучка, всегда тёплую судьбу за руки держала». Я тогда посмеялась. А теперь вот держусь за этих черепах, как за якорь.
Двадцать пять лет, работа, съёмная комната в коммуналке, соседка тётя Тоня, которая вечно лезет с советами, и никакой личной жизни. Моя судьба, видимо, уехала в Сочи и забыла меня известить.
Я уже подходила к своему подъезду, когда заметила его.
Мужик. Лет тридцати на вид, в длинном тёмном пальто и дурацком вязаном шарфе с оленями, который сползал набок. Он не курил, не ждал кого-то, не разговаривал по телефону. Он просто стоял у крыльца и внимательно смотрел под ноги, будто потерял что-то очень важное. Потом сделал несколько шагов в сторону, к сугробу, наклонился, поводил рукой по снегу и выпрямился. Вздохнул. И ушёл в сторону арки.
«Чокнутый», — подумала я. И зашла в подъезд.
----
Наутро я про него забыла. Смена была адовая: привезли три мешка муки, и мы с напарницей Ленкой еле успевали замешивать тесто. К обеду от меня пахло так, что даже местные коты, которые тусовались у чёрного входа, разбегались.
С работы мы возвращались вместе с Ленкой, так как жили рядом. На углу своего дома я повернулась — и обомлела.
Он стоял через дорогу. Тот же шарф с оленями, та же странная сосредоточенность на лице. Он смотрел прямо на наш дом, именно на подъезд. Мой подъезд.
— Лен, — позвала я. — Глянь, вон тот, в шарфе. Не местный?
Ленка прищурилась, профессиональным взглядом оценивая подозрительных личностей.
— Может, наркоман? — предположила она. — Или закладки ищет. Сейчас их развелось.
— Какие закладки зимой? В снегу?
— А кто их разберёт, — Ленка зевнула. — Не бери в голову.
Она ушла, а я всё стояла и смотрела. Он постоял ещё минут пять, потом развернулся и ушёл.
И вот тут во мне что-то щёлкнуло. Я, конечно, не Шерлок Холмс, и даже не мисс Марпл, но если мужик второй день маячит у моего дома и выглядит при этом как потерявшийся турист — это уже не совпадение. Это закономерность.
----
На следующий день, возвращаясь домой, я уже специально искала его глазами. И — нашла.
Он стоял у будки консьержки. Наша Зинаида Петровна, женщина суровая, высунулась из окошечка и что-то энергично втолковывала ему. Тот кивал, но как-то неуверенно. Потом Зинаида махнула рукой (видимо, в смысле «иди отсюда, окаянный») и захлопнула форточку.
Мужик постоял, почесал затылок и медленно побрёл прочь.
— Зинаида Петровна, — я подошла к будке, делая вид, что проверяю почтовый ящик. — А кто это к вам приходил? Что-то лицо знакомое.
Консьержка глянула на меня поверх очков.
— А тебе зачем, Маргарита?
— Да просто интересно, — я улыбнулась самой невинной улыбкой. — Вон какой шарф у него забавный. Моя бабушка тоже такие узоры вязала.
Зинаида смягчилась. Бабушек она уважала.
— Ищет чего-то, — неохотно буркнула она. — Ключи потерял, говорит. От машины, что ли. Или от квартиры. Я уж не вслушивалась. Третий день ходит, дурак. Я ему сказала: весной приходи, когда снег растает. А он всё равно тыкается. Замёрз уже весь, а ходит.
— А почему не обратится в полицию? Или ещё куда?
— А кто ж его знает, — Зинаида махнула рукой. — Сейчас молодёжь бестолковая.
Она снова уткнулась в вязание. А я пошла наверх и всю ночь ворочалась. Почему-то этот парень с оленями не выходил из головы.
----
На следующий день был выходной. Я валялась на кровати, слушала, как за стеной тётя Тоня с кем-то ругается по телефону (кажется, с ЖЭКом из-за отопления), и вдруг меня осенило.
Тётя Тоня! Она же всё знает и всё видит из своего окна. Если кто и заметил что-то в тот день, когда он потерял ключи — то только она.
Я натянула халат и постучала к ней.
— О, Ритка! Заходи, — тётя Тоня открыла дверь. В комнате у неё пахло старостью, капустой и ещё чем-то уютным, бабушкиным.
— Теть Тонь, вы случайно не видели позавчера или днями раньше, кто-то что-то подбирал у скамейки? Ну, у той, где бабки сидят?
Тётя Тоня замерла.
— А что случилось? Ты потеряла что?
— Да не я. Мужик один ходит, ищет. Ключи потерял, говорит.
— А-а-а, этот! — тётя Тоня аж подпрыгнула. — В шарфе таком, с оленями? Видела, видела! Он ещё тут третий день бродит, я в окно смотрю. Ходит как неприкаянный. Жалко его даже.
— А позавчера? — я подалась вперёд. — Позавчера днём вы ничего не видели?
Тётя Тоня прищурилась, вспоминая. Потом хлопнула себя по лбу:
— Точно! Позавчера, после обеда. Сосед с пятого этажа, из сорок второй, приходил. Он там не живёт, к дочке приезжает. Так он как раз у той скамейки что-то поднял. Я ещё подумала — чего это он под скамейкой шарит? А он что-то поднял, и пошёл.
— Что именно? — переспросила я. — Ключи?
— Я не разглядела что это было, но что-то больше, чем ключи.
У меня сердце забилось чаще.
— А вы знаете, как того соседа зовут? Из сорок второй?
— Как не знать! — тётя Тоня гордо выпрямилась. — Пётр Иваныч. Хороший мужик, спокойный. Он вечером должен приехать, я вчера его дочку в магазине видела, она говорила, что отец приедет, помогает с ремонтом.
— Теть Тонь, спасибо огромное! Вы не представляете, как помогли!
Я вылетела от неё, быстро оделась и чуть не бегом спустилась во двор.
----
Он был у той самой скамейки. Сидел на корточках и смотрел в снег, почти в темноте, под фонарём, который тускло мигал. Уставший, замёрзший, с красными щеками. Шарф с оленями съехал набок.
— Эй, — позвала я.
Он вздрогнул, поднял голову.
— Вы тот самый, кто ключи потерял?
Он смотрел на меня несколько секунд, будто не понимая, откуда я взялась. Потом медленно кивнул.
— Я знаю, у кого они, — сказала я.
Он вскочил так резко, что поскользнулся и едва не упал.
— Где? — голос сел от волнения. — Вы серьёзно?
— Пойдёмте, — я махнула рукой. — Только надо подождать до вечера. Сосед должен приехать.
Мы зашли в подъезд, встали у батареи. Он отогревал руки, дышал на них. Я молчала, давая прийти в себя.
— Меня Лёха зовут, — сказал он.
— Рита.
— Рита, — повторил он. И улыбнулся. Устало, но тепло. — Сумка должна быть, с документами и ключами. Я уж думал, всё. Хозяйка квартиры в отъезде, запасных ключей нет. Я третий день ночую у знакомого. На работу выйти не могу — документы дома. Трудовая, диплом, договор. Думал, всё, пропало.
— А зачем вы в снегу искали? — спросила я. — Зимой же не найти.
— А куда идти? В полиции сказали, заявление пишите, через месяц рассмотрим. У хозяйки телефон не доступен. Я не могу ждать. Вот и ходил. Вдруг хоть что-то найду. Ключи хотя-бы.
----
Пётр Иваныч приехал через два часа. Мы караулили у подъезда, грелись в будке у Зинаиды (она, поворчав, пустила). Когда во двор зашёл невысокий пожилой мужчина с сумками, Лёха рванул к нему.
— Извините, вы Пётр Иваныч?
Тот остановился, насторожился.
— Ну я. А вы кто?
— Вы сумку нашли позавчера, у скамейки? — Лёха говорил быстро, сбивчиво. — Коричневую такую? Там документы и ключи. Это моё. Очень нужно.
Дядя Петя смотрел на него несколько секунд, потом лицо его прояснилось.
— А, так это ты потерял? А я-то думал, может, кто из наших. Хотел Зинаиде отдать, да завертелся, уехал. Пойдём, пойдём, у меня в машине лежит.
Мы вышли. Пётр Иваныч открыл дверь, покопался в бардачке и достал ту самую сумку. Лёха взял её дрожащими руками, открыл, посмотрел документы, достал ключи.
— Всё? — спросил дядька Петя.
— Всё, — выдохнул Лёха. — Спасибо вам огромное! Я даже не знаю, как...
— Да ладно, — махнул рукой Пётр Иваныч. — Бывает. Ты в следующий раз вещи не теряй.
Лёха прижимал сумку к груди, как ребёнка, и улыбался.
— Рит, — сказал он. — Я даже не знаю, как тебя благодарить. Ты же специально искала? Из-за меня?
— Да ладно, — я смутилась. — Тётя Тоня помогла.
— Нет, ты подошла, спросила. А могла бы пройти мимо, как все.
Я пожала плечами. На улице мороз пробирал до костей, даже черепашки не спасали.
— Слушай, — сказала я. — А пойдём чай пить? Я тут живу. У меня булочки есть, свежие, с работы.
Лёха посмотрел на меня, на мои варежки, на мои выбившиеся из-под шапки волосы.
— Пойдём, — просто сказал он.
----
Дома было тепло. Я заварила чай, достала булочки с корицей, малиновое варенье. Лёха сидел, отогревался, рассматривал мои черепашки, которые я повесила сушиться на батарею.
— У моей бабушки тоже такие были, — сказал он. — Только она собачек вязала. Я в детстве в них ходил. Стыдно было ужасно.
— А сейчас не стыдно? — засмеялась я.
— Сейчас... — он посмотрел на меня. — Сейчас почему-то нет.
Мы проговорили до полуночи. Он рассказал, что переехал в Новосибирск пару недель назад. Устраивается программистом в местную контору и снимает квартиру здесь, в соседнем доме. Почти никого в городе не знает, живёт как бирюк. Я рассказывала про пекарню, про тётю Тоню, про свою тоску по чему-то большему.
— А я ведь в тот день, когда сумку потерял, думал: ну всё, знак. Не судьба мне тут оставаться. Надо было дома сидеть. А теперь думаю... нет. Может, это судьба меня сюда привела. К этой скамейке. К тебе.
Я покраснела. Отвернулась к окну. За стеклом кружил снег.
----
Месяц спустя.
Март. За окном тает снег. У подъезда уже виднеется асфальт, и скамейка, у которой Лёха искал свои ключи.
Лёха звонит в домофон:
— Открывай, я с пиццей.
Я нажимаю кнопку, смотрю на свои черепашки, которые висят на батарее. Рядом — его шарф с оленями. Теперь они всегда висят вместе, как два дурачка, которые нашли друг друга.
— Привет, — говорит Лёха, ставит пиццу на тумбочку и целует меня в нос. — Замёрз? — спрашиваю.
— Нет, теперь тепло.
Мы идём на кухню. Я наливаю чай. Лёха смотрит в окно на наш двор, на ту самую скамейку.
— А знаешь, — говорит он. — Я иногда думаю: что было бы, если б я не потерял ту сумку? Сидел бы сейчас дома, смотрел в потолок. И не встретил бы тебя.
—А я думаю, что это не случайность. И я рада, что не прошла мимо. Когда видишь человека с палкой в сугробе и не думаешь: «наркоман», а думаешь: «может, помощь нужна».
— Ты поймала меня за шарф, — смеётся Лёха.
— А ты меня — за черепашек.
Мы сидим, пьём чай, за окном капает с крыш. И мне кажется, что я действительно поймала свою судьбу за хвост. В февральском вечере, когда не прошла мимо.
Впереди много интересных историй. Поставь лайк, если понравилось и Подпишись тут чтобы не потеряться.
Рекомендуем почитать