16 февраля 1722 года в Российской империи произошло событие, которое внешне выглядело как обычная бюрократическая процедура. Император Петр I подписал документ с сухим названием «Устав о наследии престола». Текст был коротким, но эффект от него оказался сопоставим с залпом сотни пушек Петропавловской крепости. Этим росчерком пера Петр отменил традицию, по которой власть переходила от отца к сыну, и объявил, что отныне император сам назначает себе преемника. Кого захочет — того и назначит.
Петр, конечно, хотел как лучше. Он строил регулярное государство, где эффективность важнее крови, а личные качества важнее старшинства. Но в итоге он создал систему, напоминающую русскую рулетку. Весь XVIII век Россия прожила в режиме перманентного династического кризиса, когда судьбу трона решали не законы и не патриархи, а гвардейские штыки и женские интриги.
Отец и сын: трагедия, ставшая законом
Чтобы понять, почему Петр решился на такой шаг, нужно заглянуть в его душу, израненную семейной драмой. У Петра был сын, царевич Алексей. Законный наследник, плоть от плоти. Но проблема была в том, что Алексей был полной противоположностью отца.
Петр был человеком-ураганом, фанатом прогресса, который брил бороды, строил флот и мечтал перекроить Россию по голландскому лекалу. Алексей же тяготел к старине, любил спокойную жизнь и тихие беседы с попами. Вокруг царевича, как мухи на мед, слетались все, кто ненавидел петровские реформы. Старые бояре, недовольное духовенство — все они шептали Алексею: «Потерпи, батюшка помрет, и мы все вернем как было».
Для Петра это был ночной кошмар. Он положил жизнь на то, чтобы вытащить Россию в Европу, а его собственный сын готовился развернуть корабль обратно в азиатскую гавань. Конфликт нарастал годами и закончился чудовищно. Алексей бежал за границу, его выманили обратно, судили как изменника и в 1718 году он погиб в казематах Петропавловской крепости (официально — от удара, неофициально — под пытками или был задушен).
Оставшись без наследника, Петр оказался перед дилеммой. У него был внук, Петр Алексеевич (сын погибшего царевича), но это был «волчонок», сын врага. Отдать ему трон — значит своими руками отдать империю партии реванша. И тогда Петр решил изменить правила игры.
«Устав» и его пиар-кампания
16 февраля 1722 года (5 февраля по старому стилю) указ был обнародован. Формулировки в нем были жесткими, в духе петровской дубинки. Царь ссылался на прецедент Ивана III (который тоже тасовал наследников) и на библейские примеры, но суть сводилась к одному: «Кому оной хочет, тому и определит наследство». Более того, если назначенный наследник окажется «непотребным», император имеет право передумать и назначить другого.
Это была революция. Традиция первородства, работавшая веками (хотя и не закрепленная в законах Московской Руси так жестко, как на Западе), была отправлена на свалку. Теперь трон наследовал не старший, а лучший — с точки зрения действующего государя.
Чтобы народ не роптал, нужна была мощная идеологическая поддержка. За дело взялся главный пиарщик петровской эпохи, архиепископ Феофан Прокопович. Он написал трактат «Правда воли монаршей». Это был шедевр политической казуистики. Феофан доказывал, что монарх имеет власть над подданными, как отец над детьми, и может лишить наследства недостойного сына ради общего блага. Аргументы были столь убедительны, что спорить с ними было опасно для жизни — в конце Устава была приписка, что любой несогласный будет «за изменника почтен и смертной казни подлежит».
Народ и элиту заставили присягать не конкретному лицу, а будущему наследнику, имя которого император назовет позже. Это была присяга пустоте, присяга воле государя, какой бы она ни была.
«Отдайте все...»
Ирония судьбы (или Божья кара) заключалась в том, что сам Петр своей абсолютной властью воспользоваться не сумел. Он умер в 1725 году в страшных мучениях, так и не назначив преемника.
Легенда гласит, что перед смертью он потребовал грифельную доску и успел нацарапать только два слова: «Отдайте все...». Потом рука его ослабла. Кому отдать? Жене Екатерине? Дочерям? Внуку? История умалчивает.
В этот момент, когда тело императора еще не остыло, стало ясно, какую мину он заложил. По старому обычаю трон должен был перейти к внуку, Петру II. За него была старая аристократия. Но у «птенцов гнезда Петрова» — Меншикова и прочих нуворишей — были другие планы. Если к власти придет сын Алексея, им не сносить головы.
И тогда свое веское слово сказала гвардия. Офицеры Преображенского и Семеновского полков, вскормленные Петром, ворвались в зал заседаний. Меншиков, опираясь на штыки, провозгласил императрицей Екатерину I — бывшую портомойку, ставшую боевой подругой царя. Так начался «Век дворцовых переворотов».
Эпоха жен, детей и гвардейцев
Следующие 70 лет российский престол напоминал горячую картофелину, которую перебрасывали из рук в руки. Закон о престолонаследии превратился в фикцию. Кто успел поднять гвардию, тот и прав.
Сначала правила Екатерина I (читай: Меншиков). Она, правда, воспользовалась правом, данным мужем, и назначила наследником Петра II. Но мальчик умер от оспы в 14 лет, не оставив завещания. Династия Романовых по мужской линии прервалась.
Верховный тайный совет (кучка олигархов того времени) решил пригласить на трон племянницу Петра, Анну Иоанновну, вдову герцога Курляндского. Пригласили ее на условиях («Кондициях»), ограничивающих власть. Но Анна, приехав в Москву и поняв, что гвардия за нее, разорвала эти кондиции на глазах у изумленных «верховников». Самодержавие было восстановлено, а указ 1722 года снова вступил в силу.
Анна Иоанновна перед смертью назначила наследником младенца Ивана Антоновича (своего внучатого племянника). Казалось бы, все по закону Петра. Но через год «дщерь Петрова» Елизавета пришла в казармы преображенцев, сказала: «Ребята, вы знаете, чья я дочь?» — и младенца отправили в темницу, где он и вырос, чтобы быть убитым.
Елизавета, сама пришедшая к власти через переворот, понимала шаткость своего положения. Она выписала из Голштинии племянника, Петра III, и назначила его наследником. Но и тут система дала сбой. Петр III продержался на троне полгода и был свергнут собственной женой, Екатериной II.
Екатерина Великая — это апофеоз петровской рулетки. Немка, не имевшая никаких прав на престол (она была лишь женой императора и регентом при сыне), захватила власть, опираясь на любовников и гвардию. Она правила 34 года, ссылаясь на «волю всех подданных», но так и не решилась воспользоваться указом Петра и официально передать трон. Она хотела оставить корону любимому внуку Александру, минуя нелюбимого сына Павла, но не успела (или не решилась) оформить это документально.
Реванш Павла Петровича
Конец этой чехарде положил Павел I. Этот император, которого часто карикатурно изображают безумцем, на самом деле был человеком глубоко травмированным хаосом екатерининского правления. Он ненавидел мать за то, что она, по его мнению, украла у него трон. Он ненавидел гвардию за то, что она делала царей. И он ненавидел петровский указ 1722 года, считая его корнем всех зол.
В день своей коронации, 5 апреля 1797 года, Павел торжественно зачитал Акт о престолонаследии. Это был документ, который раз и навсегда отменял петровскую вольницу.
Павел ввел жесткую, «полусалическую» систему наследования (похожую на австрийскую). Трон переходил от отца к старшему сыну. Если сыновей нет — к следующему брату. Женщины могли наследовать только в случае полного пресечения мужской линии.
Смысл был прост: исключить случайность. «Дабы наследник был назначен всегда законом самим, а не произволом», — говорилось в акте. Никаких завещаний, никаких «отдайте все...». Родился мальчиком первым — будешь царем, хочешь ты этого или нет, и хочет ли этого папа.
Это была победа институтов над личностью. Павел, фанат порядка и дисциплины, хотел превратить монархию из лотереи в механизм, работающий как часы.
Ирония финала
Самое смешное (и грустное) в этой истории то, что закон Павла I, призванный защитить монархов от переворотов, не спас самого Павла. В 1801 году, через четыре года после принятия Акта, он был убит в Михайловском замке. Заговорщики пришли к нему в спальню и задушили шарфом.
В ту ночь его вдова, Мария Федоровна, металась по дворцу с криком: «Я хочу царствовать!». Она, видимо, помнила пример Екатерины II и надеялась, что гвардия снова возведет на трон женщину. Но времена изменились. Ей вежливо, но твердо напомнили: мадам, по закону вашего же мужа императором становится ваш сын Александр.
Акт 1797 года сработал. Александр I взошел на престол автоматически. И хотя XIX век тоже знал династические кризисы (например, восстание декабристов в 1825 году, возникшее из-за отречения Константина), система в целом устояла. Российская империя получила стабильный механизм передачи власти, который проработал до самого 1917 года.
Что это было?
Указ Петра 1722 года — это классический пример того, как благими намерениями вымощена дорога в ад. Петр хотел, чтобы Россией правили достойные. Он верил в силу разума и воли. Но он не учел одного: когда закон зависит от воли одного человека, а этот человек смертен (и иногда внезапно смертен), система становится крайне уязвимой.
Отказ от традиции без создания работающего института привел к тому, что единственным институтом стала грубая сила. Гвардейцы в зеленых мундирах, пьяные от вина и собственной значимости, целое столетие решали, кому носить корону Российской империи.
И все же, в этой истории есть свой урок. Стабильность, основанная на жестких правилах (как у Павла), часто оказывается надежнее, чем гениальные импровизации (как у Петра). Хотя, конечно, жить в эпоху гениев куда интереснее. Если, конечно, не вы попали в жернова их реформ.