Весь район гудел: Сардор женится не на той, кого обещали. Мунирапа держала лицо, улыбаясь гостям, но когда подошла к невестке, её шёпот был страшнее крика...
Глава 3. Чужая свадьба
Базар Чорсу никогда не спит. Но именно сегодня он гудел не как улей, а как растревоженное осиное гнездо.
Новости здесь распространяются быстрее, чем запах свежеиспечённой самсы. Стоит чихнуть в мясном ряду — в отделе сухофруктов уже скажут, что ты при смерти.
— Ты слышала, соседушка? — дородная продавщица лепёшек, вытирая муку с огромных рук, наклонилась к покупательнице. Глаза её горели тем особым огнём, который зажигает только чужая беда или позор.
— О чём?
— Говорят, сын Муниры женится!
— Тоже мне новость, — покупательница лениво перебирала пучки райхона. — Полгода уже говорят. На Гульчихре, дочке Сивары. Хорошая девочка, скромная, и приданое, говорят, достойное.
— В том-то и дело! — Продавщица победно сверкнула золотым зубом. — Не на Гульчихре! На другой!
Покупательница замерла. Пучок зелени выпал из её рук на прилавок.
— Ой, боже... Как на другой? А как же договор? Они же хлеб преломили! Сивара уже и курпачи пошила!
— Тише ты! Говорят, нашёл какую-то... Дочь богача. Никто не знает, откуда взялась, какой нации. То ли русская, то ли метиска. Ходит в штанах, волосы стриженые.
— Какой позор... — Женщина покачала головой, поправляя платок. — Бедная Мунирапа. Такой удар под старость лет. Сын её в могилу загонит раньше времени. Вот увидишь, доиграется парень.
В доме Сардора воздух был таким густым и тяжёлым, что его, казалось, можно было резать ножом.
Мунирапа сидела на курпаче в гостиной. Её обычно бледное, благородное лицо пошло красными пятнами. Она держалась за грудь, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Сынок, не позорь меня, — её голос сорвался на хрип. — Прошу тебя, не позорь на всю махаллю. Как я людям в глаза посмотрю? Как я на улицу выйду?
Сардор стоял у окна, сжимая кулаки. Ему хотелось сбежать, исчезнуть, раствориться. Но бежать было некуда. Позади была Диана и его слово. Впереди — мать и её слёзы.
— Что значит «не позорь», мама? — буркнул он не оборачиваясь. — Что в этом позорного? Я женюсь. Радоваться надо. Внуков вам принесём.
— Ты же встречался с Гульчихрой! — Мунирапа ударила ладонью по низкому столику. Пиалы жалобно звякнули. — Ты к ней на свидание ходил! Вся улица видела!
— Всего один раз, мама. Один раз! Мы просто поели мороженое. Я ей ничего не обещал.
— Этого достаточно! — закричала мать. — Для честной девушки один раз пройтись с парнем — уже обещание! Я дала слово Сиваре! Мы с ней уже имена внукам придумали!
— Мама, я встретил другую.
Эти слова упали в комнате, как камни в колодец. Глухо. Тяжело.
Мунирапа схватилась за голову, раскачиваясь из стороны в сторону. Платок сбился, седая прядь упала на лоб.
— О горе мне! Как это «другую»? А Гульчихра? Она же ждёт! Она же сохнет по тебе!
— Откуда я знаю, чего она ждёт? — Сардор резко повернулся. В его глазах мелькнуло отчаяние. — Сердцу не прикажешь, мама. Вы же сами говорили, что любовь — это главное.
— Любовь к родителям — вот что главное! А ты... Ты предатель!
Внезапно она закатила глаза и начала заваливаться набок, прямо на подушки.
— Мама! — Сардор кинулся к ней, подхватил под спину. — Что с вами? Воды? Скорую?
— Сердце... — простонала она, прижимая руку к правому боку. — Сердце моё остановилось... Люди, меня опозорили...
Сардор на секунду замер. Страх сжал горло, но тут он заметил руку матери.
— Мама, сердце слева.
Мунирапа на мгновение открыла один глаз, полный ярости, а потом снова закрыла.
— Какая разница, паршивец ты такой! Где болит, там и сердце! Ты мне всю кровь выпил!
— Зачем вы себя мучаете? Вставайте. Может, водички?
— Люди! Горе мне, горе! Чуяло моё сердце беду!
— Хватит, мама. Что скажут люди, если услышат, как вы кричите?
При упоминании «людей» Мунирапа мгновенно открыла глаза. Села. Одёрнула платье. Поправила платок.
— Отец! — позвала она мужа стальным голосом, в котором не было и следа приступа. — Иди сюда, полюбуйся на своего сына!
В доме Гульчихры было тихо. Страшно тихо.
Девушка лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, мокрую от слёз. Плечи её вздрагивали в беззвучных рыданиях. Мир рухнул. Тот самый мир, где она была невестой завидного жениха, где соседки смотрели с завистью, а подруги шептались за спиной.
Сивара-опа, её мать, сидела рядом. Её лицо было каменным, губы сжаты в тонкую линию. Она гладила дочь по спине шершавой, тёплой ладонью, но в её движениях не было мягкости.
— Гульчихра... Перестань. Ну что ж так убиваться-то? Глаза опухнут, некрасивая будешь.
— Жизнь кончилась, мама! — Девушка резко села. Волосы растрёпаны, лицо в красных пятнах. — Неужели вы не понимаете? Он женится не на мне! На другой!
— Понимаю.
— Что же мне делать? — Она закрыла лицо руками. — Как мне смотреть людям в глаза? Все будут пальцем показывать! «Брошенная», скажут. «Негодная», скажут.
Сивара-опа жёстко взяла дочь за подбородок и подняла её лицо.
— Доченька, успокойся. Слёзы — это вода. А вода утечёт. Всё образуется. Мы ещё посмотрим, кто кого.
— Что посмотрим? Свадьба через три дня!
— Свадьба — это только начало, — глаза Сивары холодно блеснули. — Вот посмотришь, твой Сардор на коленях приползёт. И прощения просить будет. А та... фифа городская... Она здесь не выживет.
— Почему?
— Потому что она не знает наших правил. А мы ей поможем ошибиться. Не плачь, доченька. Смейся тот, кто смеётся последним.
Другая сцена. Другой мир.
Огромный особняк Дианы сиял огнями. Здесь пахло не пылью и пловом, а дорогим парфюмом, кондиционером и свежесваренным кофе.
Отец Дианы, статный мужчина в шёлковом домашнем халате, спускался по мраморной лестнице. Он выглядел как человек, который привык управлять империями, а не разбираться с капризами дочери.
— Диана!
— Да, пап? — Девушка выбежала в холл. На ней были рваные джинсы и топ. Она торопливо застёгивала босоножку.
— Сядь.
— Папа, я очень опаздываю. Сардор ждёт.
— Сядь, я сказал.
В голосе отца звякнул металл. Диана вздохнула, закатила глаза, но села на край итальянского стула.
— Так, это что, твой очередной каприз? Новая игрушка?
— С чего ты взял, папа?
— Не юли. Я тебя хорошо знаю. Ты что-то задумала. То ты в Лондон хочешь, то бизнес открываешь, теперь замуж за парня из махалли.
— Папа, он мне нравится.
— Нравится? — Отец усмехнулся. — Не «люблю», а «нравится». Как новая сумочка?
— Может быть, и люблю!
— Что значит «может быть»?! Доченька моя... — Отец устало потёр переносицу. — Этот парень не из нашего круга. Он вообще неизвестно кто. Если ты решилась на очередную игру, это может плохо кончиться. Там живые люди, Диана. Не куклы.
— Семья — это ответственность, — добавил он весомо. — А ты к ней не готова.
— Ну почему ты думаешь, что я постоянно играю? — Диана вскочила. — А может быть, я не играю! Может быть, я хочу нормальной семьи! Как у всех! С ужинами, с детьми, с... традициями!
— Опять «может быть». Доченька, это не игра в дочки-матери. Это жизнь. Там свекровь, там обычаи. Там надо вставать в пять утра. Ты готова?
— Я научусь! Я в интернете читала, как делать келин салом!
— В интернете... — Отец безнадёжно махнул рукой. — Ты хоть знаешь, что такое «келин» в махалле? Это рабыня Изаура, только без права на побег.
— Папа, ты всё сказал? Я очень тороплюсь.
Диана чмокнула отца в щеку и выпорхнула за дверь.
— Куда она пошла? — спросил отец у жены, которая спустилась следом.
— На свидание с женихом, — спокойно ответила мать, поправляя бриллиантовое колье. — Пусть сходит. Пусть поиграет. Неделя, дорогой. Я даю им неделю.
Вечер перед свадьбой в доме Сардора был похож на военный совет перед проигранной битвой.
Алишер-ака, отец жениха, ходил из угла в угол.
— Папа, сейчас объясню... — начал Сардор.
— Что ты объяснишь?! — Отец резко развернулся. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Ты пошёл против семьи!
— Вы же тоже с матерью поженились по любви, не так ли?
— Что он говорит? — Алишер-ака задохнулся от возмущения. — Ты не сравнивай! Мы благословение получили! А ты? Притащил в дом девчонку, которая даже чай наливать не умеет!
Он замахнулся на сына. Сардор, наученный опытом уличных драк, ловко уклонился.
— Не бейте, папа! Свадьба завтра, синяк будет видно!
— Ах ты, паразит! О синяках он думает! А о чести семьи кто подумает?
Отец схватил со стола пиалу и швырнул в сына. Сардор пригнулся. Пиала разбилась о стену, разлетевшись на сотни мелких осколков.
— Это ты во всём виновата! — накинулся отец на Муниру, которая сидела в углу, сжавшись в комок. — Это твоё воспитание! Забаловала!
— Я?! — Мунирапа встрепенулась. — Это твоя кровь! Твоё упрямство!
В этот момент Сардор выглянул из-за двери:
— Папа, мама... Я женюсь только на ней. Всё. Точка.
И захлопнул дверь, пока в него не полетел чайник.
День свадьбы наступил, безжалостный и яркий. Солнце заливало Ташкент расплавленным золотом, словно проверяя на прочность макияж невесты и терпение гостей.
Возле ЗАГСа было людно. Диана, в белоснежном платье от кутюр, выглядела как инопланетянка среди родственников в национальных халатах. Она улыбалась, держала Сардора под руку, но пальцы её мелко дрожали.
К зданию подъехал зелёный «Матиз». Из него вышел Рустам, друг Сардора. Увидев невесту, он остановился как вкопанный. Его глаза расширились.
— Не может быть... — прошептал он, хватаясь за сердце. — Он всё-таки сделал это.
Он проиграл машину. Но хуже того — он проиграл свою уверенность в том, что знает людей.
— Matiz ушёл, — с горечью выдохнул Рустам, садясь обратно в машину. Смотреть на триумф друга было невыносимо.
Свадьба переместилась в дом жениха. Карнаи трубили так, что закладывало уши. Вся махалля высыпала на улицу. Заборы трещали от любопытных.
— Едут! Едут!
Диана, уже переодетая в национальный наряд из тяжёлого бархата и золотой парчи, чувствовала себя куклой в подарочной упаковке. Платок сползал, халат давил на плечи, было невыносимо жарко. Но она держала спину прямо.
Она вышла в центр двора. Сотни глаз устремились на неё. Оценивающие. Колючие. Любопытные.
Даже Гульчихра была здесь. Она сидела в дальнем углу, бледная, с красными глазами, и смотрела на соперницу со смесью ненависти и восхищения.
Родители Дианы сидели на почётном месте. Мама невесты нервно обмахивалась веером, с ужасом глядя на огромное количество жирной еды на столе.
— Будем надеяться, что это ненадолго, — прошептала ей подруга.
Начался обряд «келин салом» — приветствие невесты. Диана кланялась гостям, как учил интернет-ролик: низко, плавно, рука у лба.
Мунирапа стояла рядом, натянув на лицо самую сладкую, самую фальшивую улыбку из своего арсенала.
Она подошла к невестке, якобы поправить ей платок, и наклонилась к самому уху.
— Пальцы прикрой, змея подколодная, — прошипела она так тихо, что слышала только Диана. — Не растопыривай. Не позорь меня.
Диана вздрогнула. Улыбка застыла на её губах, превратившись в гримасу. Она бросила быстрый взгляд на свекровь. В глазах Муниры был лёд.
Мунирапа тут же отстранилась и громко, на весь двор, воскликнула с деланным восхищением:
— Вай, какая умница! Откуда этому научилась, доченька?
— В интернете прочитала, ойижон, — так же громко, с вызовом ответила Диана.
— О боже... В интернете... — Мунирапа всплеснула руками, и гости одобрительно засмеялись. — Современная невестка!
Настало время подарков. Это была битва двух миров.
Алишер-ака, отец Сардора, с кряхтением вынес огромный свёрнутый ковёр.
— Вот! — гордо объявил он. — Настоящая ручная работа! Шерсть! На века!
Родители Дианы переглянулись. Мать невесты едва заметно поморщилась.
— А это от нас, — отец Дианы достал из кармана пиджака маленькую коробочку. — Последняя модель плеера. Apple. Прямо из Парижа.
Мунирапа уставилась на крошечную коробочку.
— Что это? — шепнула она мужу.
— Музыка, — буркнул Алишер-ака. — В уши вставляешь и слушаешь. Стоит девятьсот пятьдесят долларов.
— Сколько?! — Мунирапа чуть не поперхнулась. — Твой ковёр от силы двести стоит! Опозорили! Я же говорила, давай золото подарим!
— Заткнись, жена, — прошипел Алишер. — Заткнёшь уши этим плеером и будешь меньше меня пилить.
Но самый страшный удар ждал Муниру впереди.
Отец Сардора, желая показать своё гостеприимство и «светскость», подошёл к матери Дианы.
— Я папа жениха. Алишер меня зовут.
Он широко улыбнулся, взял её холёную руку и... поцеловал.
Двор замер. Вилка выпала из рук толстой тётушки. Музыканты сбились с ритма. В махалле так не делали. Это было слишком интимно. Слишком чуждо.
Мунирапа почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она подлетела к мужу, вцепилась ему в локоть стальной хваткой клеща.
— Идёмте сюда! — Она дёрнула его так, что Алишер чуть не упал. — Что за выходки?
— Ты что, меня допрашиваешь? — удивился он.
— Как вы посмели?! При всех! Целовать руки чужой женщине! Стыд! Срам!
— Что ты понимаешь? Это культура! Этикет!
— Какая ещё культура?! Идёмте, пока люди камнями не закидали!
Она утащила мужа в дом, спиной чувствуя сотни насмешливых взглядов.
Свадьба продолжалась. Гости ели, пили, танцевали. Но в воздухе висело напряжение.
Мунирапа, отдышавшись, вышла во двор. К ней подошла соседка Сивара, мать отвергнутой Гульчихры.
— Не знаю, что с вашим сыном, — ядовито сказала Сивара, глядя на Диану, которая пыталась есть плов руками, роняя рис. — Но эта девочка ему не пара.
— А что я могла сделать? — Мунирапа устало опустилась на стул. — Он такой упрямый. «Женюсь только на ней», и всё.
— Не беспокойтесь, — Сивара наклонилась к самому уху Муниры. Её голос был сладким и липким, как патока. — Скоро она сама убежит от вас. Посмотрите на неё. Она не приучена к домашним делам. Белоручка.
— Вы так думаете?
— Уверена. Главное... не давайте ей сидеть без дела. Будьте настоящей свекровью. Грузите её работой. Пусть поймёт, что жизнь — это не интернет.
Мунирапа посмотрела на невестку. Диана смеялась, что-то шепча Сардору. Счастливая. Красивая. Чужая.
— Посмотрите, — продолжала шептать Сивара, — через неделю убежит к своей холёной матушке. Ах да, не забудьте план «А».
— План «А»? — переспросила Мунирапа.
— Сделайте её жизнь невыносимой. Ради её же блага. И ради Сардора.
К ним подбежали другие соседки с радостными улыбками.
— Ой, Мунира-апа, поздравляем! Такая невестка, всем невесткам невестка! Красавица!
— Дай бог им счастья и долгих лет!
— Мунираапа, чего вы хмуритесь? Радоваться надо!
Мунирапа растянула губы в улыбке, от которой сводило скулы.
— Радуюсь, — сказала она. — Очень радуюсь.
Свадьба закончилась. Музыка стихла. Гости разошлись. Ворота закрылись с тяжёлым стуком, отрезая праздник от реальности.
Началась семейная жизнь. И тишина в доме была страшнее любого крика.
Продолжение следует.
Семейные истории и рассказы на новом канале.