В 1837 году естествоиспытатель и натуралист Александр Иванович Шренк (1816–1876) предпринял семимесячное путешествие: через Архангельск и Мезень к реке Печоре, далее через Большеземельскую тундру, исследовал южную часть острова Вайгач, затем повернул на юго-восток для исследования северной части Уральских гор, и оттуда через Пустозерск, Мезень и Архангельск вернулся в Санкт-Петербург. Ученый собрал большие ботанические, зоологические и минералогические коллекции, записал много статистических, лингвистических и этнографических сведений. Позже же написал книгу «Путешествие к северо-востоку Европейской России чрез тундры самоедов к Северным Уральским горам, предпринятое по Высочайшему повелению в 1837 году Александром Шренком». Есть в книге и заметки о чае.
«Мы переехали через речки Ухту и Тихманку, обе впадающие в озеро Лача, и достигли станции Филосовской... Кусок дичи лишь изредка являлся на моем столе, зато самовар был всюду к нашим услугам, хоть чая и не было в запасе, а если он и был, то вероятно его хранили для праздников». Современные географические ориентиры «станции Филосовской» – левый берег реки Тихманьги (Тихманки), Каргопольский район Архангельской волости.
«В Мезени я закупил некоторые для путешествия необходимые вещи; запас корабельных сухарей был самым важным предметом в этом безлюдном краю; без чая и сахара привыкший к этим предметам житель севера также не может обойтись». Также Шренк пишет про упадок некогда оживленной Мезенской ярмарки: «Теперь приезжают только немногие мелочные торговцы из Холмогор и Пинеги, сбывающие здешним горожанам только необходимые для жизненных потребностей товары, как то: холст, сукно, ситцы, чай, сахар, и проч».
А вот про торговлю в Усть-Цильме, в одном из самых древних сел Русского Севера, которое сейчас относится к Республике Коми. «Купцы чердынцы обычно приезжают в Усть-Цильму в начале или в половине июня. Торговля их с архангельским севером представляет по большей части мену. Они привозят с собой преимущественно ржаную муку, а также ячную и пшеничную, толокно, ячную и пшенную крупу, небольшое количество грубого сукна, холста и ситцу, чай, сахар и некоторые мелочные товары. Взамен этих товаром чердынцы получают рыбу и лишь в незначительном количестве – деньги».
«Небо прояснилось, однако ж противный северо-восточный ветер дул опять так сильно, что в обеденное время мы должны были пристать к селению Няченскому Материку и выжидать благоприятнейшей погоды... Между тем... к нам подошел какой-то зажиточный зырянин (говорю зажиточный, потому что в тундрах у него паслось до 4000 северных оленей) с целию пригласить меня на чашку чая. Я охотно принял приглашение и меня ввели в его дом, где я встретил самого хозяина и несколько человек гостей. Чай, этот любимый напиток русских, у зырян менее употребителен: только в богатых домах и то, когда бывают гости из русских. Водится подавать на столь здоровенный самовар, на котором помещается огромный чайник, представляющий в этом случае неиссякаемый источник благосостояния, который в продолжение нескольких часов беспрестанно наполняет опустошаемые чашки гостей. У зырян есть обыкновение подавать вместе с самоваром блюдо мяса, рыбы, которым потчуют гостей после чаю». Зыряне – русское именование народа коми.
«Мы переехали через речку Енамдьягу, обошли озеро того же имени и направили путь свой к юго-западу. Спустя несколько часов езды, мы встретили несколько палаток зажиточных самоедов, у которых решились провести остаток дня... Вставши со своих постелей (утром), мы немало удивились, когда нам поднесли чай в полном сервизе русского фарфора; чай этот показался нам тем вкуснее, что наш собственный запас этих необходимых для удобства жизни китайских листьев уже давно вышел; при том же он был и на деле гораздо лучше, нежели как этого можно было ожидать в палатке самоеда северной тундры. Хозяин наш покупал его в Пустозерске по 10 рублей за фунт, цена весьма умеренная, судя по отдаленности стороны. Он сам не употреблял этого напитка, а держал его у себя дома только для дорогих гостей своих». Самоедами Шренк, вслед за русскими населением этих мест, называл ненцев.
«Вместо китайских чаев около Пустозерска растет Tanacetum vulgare (пижма обыкновенная), которая собирается беднейшими обитателями этого городка и пьется в отваре, причем потребители его, которым южные листья кажутся слишком дорогими, успокаивают себя мыслию, что трава эта не уступает во вкусе китайскому растению».
«Известие о моем присутствии в Пустозерске, вероятно, тотчас же распространилось между здешними жителями, потому что какой-то почтенный старик, в то самое время, когда мы проходили мимо его дома, вышел на лестницу и ласково просил нас посетить его жилище. Просторная жилая комната, в которую мы вошли, была чистенька и если не со вкусом, то по крайней мере достаточно меблирована. По стенам висели умеренной величины зеркала и множество пестрых картин... Почетный угол комнаты был уставлен иконами, перед которыми горела неугасаемая лампада. Над дверьми находилось несколько полок, уставленных оловянною и глиняною посудою. На столе, покрытом чистою скатертью из тонкого полотна, стоял медный, хорошо выполированный самовар, без которого здесь ни один крестьянин не может похвалиться благоустроенным хозяйством... После непродолжительной беседы хозяин начал угощать нас разными лакомствами, как то: изюмом, пряниками и другими городскими печениями, а также кедровыми орехами, известными здесь под именем чердынских орешков...Вскоре подали и чай, без которого угощение дорогого гостя считается неполным и которой разносится самой хозяйкой в красивом сервизе из тонкого московского фарфора».
Еще эпизод пребывания в Пустозерске. «Вечером я отправился к мещанину Михайлу Павлову, из рассказов которого уже прежде почерпнул несколько драгоценных сведений и об этой стране и ее обитателях. Так как это был день воскресный, то я нашел у него общество пустозерских красавиц, которые, будучи разряжены в праздничных костюмах, составляли посреди комнаты кружок и угощались чердынскими орехами, пряниками и чаем, потому что хлопотунья-хозяйка беспрестанно подносила им то одно, то другое».
Пустозерск был первым русским городом за Полярным кругом и одним из главных форпостов России в освоении Севера и Сибири. С XVIII века он постепенно терял свое значение, в 1924 году лишился статуса города, а в 1954 году был окончательно покинут.