Катя плохо соображала, что происходило вокруг. Даже рев маленького Сережи не трогал ее. Только слова, сказанные профессором, крутились в голове. Этот приговор, который нельзя исправить.
Она не помнила, как вывели ее под руки к машине на улице, как посадили в машину . Ирина Николаевна даже не рискнула ей дать сына в руки, боялась, что она его уронит.
Дорога в роддом словно в тумане. Но Катя все же нашла в себе силы, вышла сама, когда машина остановилась, приняла Сережу из рук Ирины Николаевны и медленно пошла к зданию, а потом в свою комнату.
Дежурная из своего окошечка посмотрела на Катю и все поняла. Зря только бабенка съездила. Лучше бы ничего не знать. Видно судьбе было так угодно распорядиться.
Ирина Николаевна велела Кате лечь в постель, ловко перепеленала ребенка и подсунула матери. Может хоть он заставит ее прийти в себя. Дорогой три раза плакал, просил есть, а она словно и не слышала. Врач подсунула малыша к самой груди и тот ухватился губенками, зачмокал, только обиженно всхлипывал, а сам аж захлебывался от жадности.
- Как проголодался, - подумала Ирина Николаевна, - и сосет как жадно. Ведь и не скажешь, что обречен.
Ребенок насытился, откинулся от груди и довольный засопел. Ирина Николаевна, конечно же отметила про себя, что ел то жадно, но насытился уж очень быстро. Явно силенок на большее не хватало.
Доктор забрала малыша, положила в кроватку. У нее было еще много дел, поэтому и рада бы остаться тут, но время поджимает. Она поднялась на второй этаж, заглянула в бокс, где была Надя. Девочка спала.
- Ну хоть здесь все хорошо, - подумала Ирина Николаевна и пошла к себе в кабинет. Она решила, что пусть пока девочка побудет тут. Потом санитарка отнесет ее покормить к матери и принесет обратно. Она знала, что нарушает все правила и инструкции, и если только кто то пожалуется начальству выше, то ей придется оправдываться, трепать нервы. Но не могла же она сейчас бросить несчастную мать без поддержки. А получить выговор, что же, не в первом бывании получать их из за своей излишней доброты. Переживет и это.
Но к ее удаче, никто не жаловался, все было тихо и мирно. Весть о том, что малыш у Кати серьезно болен и даже профессор из Москвы отказался его лечить, быстро облетела весь роддом. Наоборот, все сотрудники старались как то поддержать несчастную мать.
Только вот она все еще никак не могла прийти в себя. Прошло уже три дня. Катя словно жила и не жила в этом мире. Она не забывала кормить Сережу, откликалась на его рев, молча кормила Надю и отдавала ее обратно, словно это был чужой ребенок, до которого матери не было дела. Она ни разу не улыбнулась ей, не поцеловала, не прижала к сердцу, как делала это раньше.
Зиночка все свободное время старалась проводить с подругой. В такие дни она приносила Надю, укладывала ее вместе с Сережей, как раньше. Чуть ли не насильно Зина выводила Катю на улицу, пока дети спали и прогуливалась с ней по тенистым дорожкам. Как только могла, старалась разговорить ее. Но Катя почти все время молчала.
В один из таких дней они сидели на скамеечке, подставив лица солнечным лучам. Катя сидела с закрытыми глазами и чувствовала, как солнечные лучи греют ее щеки и щекочут их. Она вдруг улыбнулась впервые за эти дни и заговорила.
- Щекотно, - сказала она, будто продолжила начатый разговор. - Пройдет время, будут так же прыгать солнечные зайчики, только вот сыночка моего, Сереженьки уже не будет. И он не узнает никогда, как они могут играть.
По щекам Кати градом покатились слезы. Она заплакала, словно выздоравливала после тяжелой болезни. Зина обняла подругу, прижала к себе.
- Пореви, пореви, сними камень со своего сердца. Давит он тебя, жить не дает. Смой его слезами, тебе и самой легче станет.
Зина не знала, что нужно делать в таких случаях, что говорить. Одно она видела, что Катя наконец то приходит в себя, становится живой. А то ведь страшно было на нее глядеть. Зина обнимала подругу, бормотала какие то ничего не значащие слова, а сама вместе с ней обливалась слезами.
- Пойдем, мы уж давно тут сидим. Дети проснулись, мамку потеряли, ревут в два голоса, - поднялась Зина, а за ней Катя. Она словно умылась этими слезами, слезами принятия всей беды, поднялась и заспешила в свою комнату..
Катя и на самом деле словно ожила заново. Когда Зина перед тем, как уходить домой, хотела унести Надю, она встрепенулась, забеспокоилась.
- Куда ты ее?
- На верх. Наденька же там в последние дни спит.
- Нет, нет, Зина. Я же не сошла с ума. Я же справлюсь с ней и с Сережей. Ты что. Не надо никуда ее уносить.
Спорить с Катей Зина побоялась. Как бы опять той хуже не стало. Она положила малышку обратно в кроватку. Но сама все же на всякий случай поднялась на верх. Попросила, чтоб посмотрели все же за Катей. Вроде в себя она пришла, но кто знает, что потом будет.
К счастью, опасения Зины были напрасными. Катя окончательно пришла в себя. Она занималась детьми, как и раньше, начала разговаривать с ними. В один из дней Катя попросила Зину, чтоб та купила тетрадей.
- Что то закрутилась я, собралась письмо Лёне написать, а все тетрадки уж исписаны, даже обложек не осталось. Подумать только, как обмишулилась. Всегда вроде запас у меня был.
Зина порадовалась, что Катя вот уж и про письма вспомнила. Ведь писала она их Лёне чуть не каждый день. Не мудрено, что все тетради исписала. Она еще зашла на почту, купила конвертов на всякий случай, вдруг да тоже их нет.
Покормив детей и уложив их спать, Катя уселась писать письмо. Это, пожалуй, было самое серьезное и горькое письмо в ее жизни. Она писала его своему любимому мужу, знала, что как ему будет тяжело это читать, но и молчать она больше не могла.
В своем письме она описала все, как ездила на консультацию с Сережей к московскому профессору, как нечаянно подслушала страшные слова, которые ей бы Ирина Николаевна не сказала никогда. Да, после такого известия она почти неделю была не в себе и даже Зина опасалась за ее разум.
Зато она сейчас пришла в себя и даже рада, что все знает. Иначе бы все надеялась на лучшее, что Сережа выздоровеет и все ждала бы чего то. А сейчас она знает, что у них совсем мало времени, чтобы быть всем вместе. И ждать больше нечего здесь. Поэтому она просила Леонида, чтоб приехал за ними скорее, забрал их отсюда. Здесь теперь ей нечего проживаться, нечего ждать. Пусть хоть немного, не долго, но они будут все вместе. И отец успеет хоть немного потетешкать своего сына.
В конце письма она еще раз напомнила, чтоб не тянул Леонид, приезжал быстрее. А то ведь она знает, что работа для него всегда была на первом месте. Только тут такой случай, что нельзя тянуть. Никто не знает, сколько им отпущено времени побыть всем вместе. Степан Иванович должен войти в его положение, может и машину даст, у них здесь вещей, хоть не много, но накопилось. Не оставлять же все добро тут.
Катя писала и старалась, чтоб слезы не капали на письмо. Но все же несколько капель она не успела подхватить во время, они упали на бумагу и расплылись на письме чернильными кляксами. Не помогла и промокашка, которой Катя тут же попыталась высушить свои слезинки.
Катя критически глянула на свою писанину. Не очень то ей понравились эти кляксы в письме. Но не переписывать же все это. Все равно можно прочитать и понять, что написано. Зато на конверте не было ни одной слезинки. Катя даже похвалила себя за это.
Почтовый ящик висел прямо у входа в роддом. Кате даже не пришлось выходить на улицу. Она опустила конверт в ящик с таким чувством, словно отправляла сейчас частицу своей жизни. Теперь оставалось только ждать, когда Лёня приедет за ними.