Лера заперла автомобиль, и они с мужем почти бегом направились к офису. Над городом уже сгущались свинцовые тучи, и через минуту небо разверзлось: дождь хлынул тяжёлым, ледяным занавесом. Те, кто подъехал к парковке чуть позже, стояли под козырьком и не решались сделать ни шага в эту хлещущую воду. Они беспомощно поглядывали на часы: рабочий день вот-вот начнётся, а до своих мониторов они явно не успевали.
Евгений на ходу коснулся губами её щеки и, не задерживаясь, нырнул в лифт. Лера же свернула на первый этаж, к Вере. Подруга уже стояла у кульмана и выводила первые линии будущего чертежа. Они переглянулись без слов, как всегда понимая друг друга с полувзгляда: увидимся в обед.
Дальше Лера поднялась к бухгалтерии. Она уже потянулась к двери, когда услышала своё имя — произнесённое так, словно его бросили на пол с пренебрежением. За дверью явно обсуждали её, причём безо всякого стеснения.
— Так Лерка ведь и не подозревает ни о чём. Ей только дай лишний час поработать руками, сверху подправить, а то, что у неё прямо из-под носа мужа уводят, — не замечает, — говорила Валя Иванова, старшая из коллег, та самая, что ни разу не была замужем и всегда говорила о чужих семьях так, будто сама лучше всех знает, как надо жить.
— Не повезло ей с супругом, — протянула другая, помоложе.
— А может, это ему с ней не повезло, — отрезала Иванова и тут же осеклась.
Лера вошла. Болтовня оборвалась, будто её срезали ножом. Она поздоровалась, ровно и спокойно, как будто ничего не услышала, и села на своё место. Только внутри всё рушилось: боль и обида разрывали грудь так, что становилось трудно дышать. Неужели Женя действительно ей изменяет? И об этом уже знают все, кроме неё? А Вера… Хороша подруга: молчала, будто так и должно быть.
Лера сжала ладонями виски. Голова ныла, распирала, в ушах шумело, словно дождь бил не по стеклу, а прямо по её нервам.
— Валерия Олеговна, может, таблеточку? — услужливо спросила Иванова у главного бухгалтера, поднимая взгляд.
— Нет, спасибо, Валя. У меня есть. Похоже, на погоду разболелась, — ответила Валерия Олеговна, машинально кивнув в сторону окна.
Лера достала из сумки обезболивающее, раздражённо проглотила таблетку, даже не запивая, и тут же поперхнулась. Пришлось почти бегом метнуться к кулеру, налить четверть стакана воды и сделать несколько жадных глотков. Но стук в висках не стихал.
Кто она? Кто та женщина? Хотя разве это самое важное. Важнее другое: почему? Почему Женя до сих пор так безупречно играет роль заботливого мужа, будто ничего не происходит? Какой он… Лера не находила слов, чтобы выразить то, что поднялось в ней и обжигало изнутри.
Ей хотелось подняться на пятый этаж, в отдел логистики, и вцепиться мужу в горло — не руками даже, а взглядом, словами, всей своей правдой. Но предъявить было нечего. Одни обрывки разговоров, тени намёков, чужие злые языки. Сцена без доказательств — это только подарок ему: он выкрутится, перевернёт всё, выставит её истеричкой. Лера заставила себя дышать ровнее и просидела до вечера, не выходя даже на перерыв. В кафе она так и не спустилась.
Домой она ехала как на автопилоте. Женя всю дорогу весело болтал о пустяках, прихлёбывал пиво и будто нарочно делал вид, что жизнь прекрасна. Именно поэтому водителем в их семье была она.
— Лерчик, ну давай! Поднажми! — подгонял он её. — Чего ты всех пропускаешь? Мы же на футбол опоздаем!
Лера стиснула зубы так, что заболели челюсти. Ей стоило огромных усилий не сорваться и не обрушить на него всё, что кипело внутри. Она молчала, потому что молчание было единственным способом не сделать непоправимого.
Дома Женя первым делом распахнул холодильник, вытащил баночное пиво, включил телевизор и тяжело опустился на диван, словно отработал смену на шахте. Лера переоделась, умылась и пошла на кухню. Руки сделали то, что делали всегда: сковорода, картофель, шпик, запах домашней еды. Только сегодня в каждом движении была злость.
Она поджаривала картошку до золотистой корочки и с силой, почти яростно, разбивала в неё перепелиные яйца. Посудой гремела так, что Женя оторвался от экрана.
— Лер, ты чего там шум подняла? Потише нельзя?
Лера молча поставила тарелку на журнальный столик и ушла есть на кухню, отдельно, как будто в квартире стало две разные жизни. В голове настойчиво звучало одно слово, и оно било в виски сильнее таблеток: ненавижу.
Позже вечером позвонила Настя, её замужняя дочь.
— Мам, вы как? Извини… Мы с Вадиком в воскресенье не приедем. Тут планы поменялись. Ты не обидишься?
— Нет, дочь, не обижусь. Лишь бы у вас всё было хорошо, — сказала Лера, сдерживая слёзы, и положила трубку.
Держаться дальше не получилось. Она уткнулась лицом в подушку и разрыдалась глухо, беззвучно, так, как плачут, когда рядом нельзя быть слабой. Пятничный вечер вышел на редкость удачным — в самом горьком смысле.
Суббота началась с звонка свекрови в половине седьмого утра. Телефон звенел настойчиво, как будильник, который невозможно отключить.
— Элер, вы же сегодня выходные, или вам всё никак не выспаться? — голос Лидии Аркадьевны звучал так, будто она не спрашивала, а выносила приговор. — Отвези меня в деревню, на кладбище. Скоро Пасха, а у наших там… никто и не пошевелится. Никому дела нет.
Лера приподнялась на локте, чувствуя, что сил нет даже на раздражение.
— Лидия Аркадьевна, почему вы не позвоните своему сыну? Он отдохнул и выспался, в отличие от меня. Я плохо себя чувствую.
— Вот ты какая! — мгновенно вспыхнула свекровь. — Как ни попрошу, так тебе то некогда, то плохо. Всё ясно. Родная мать — одно, а свекровь — другое!
— Зачем вы говорите неправду? — тихо, но твёрдо ответила Лера. — По вашим просьбам вас вожу только я. Когда вас забрать?
— Я уже больше часа жду, пока ты надышишься, — обиженно бросила Лидия Аркадьевна и отключилась.
Лера нехотя поднялась, собрала себя по частям, как собирают утром разбитую чашку. Быстро перекусила бутербродом, выпила кофе, взяла ключи и спустилась к машине.
На кладбище было многолюдно. Взрослые спешили прибрать могилки, разложить свежие цветы, поправить оградки, подсыпать песок — всё к Пасхе, всё по человеческой памяти. Дети, довольные своей важностью, помогали таскать вёдра и тряпки, бегали между аллеями и смеялись, пока взрослые делали вид, что не слышат этого смеха.
На фоне этой пёстрой, доброй суеты фигура Лидии Аркадьевны казалась почти грозной. Она деловито выдёргивала траву голыми руками и приговаривала, будто читала жалобную молитву:
— Надо же, как всё заросло… Как всё запущено… И помочь некому. Никогда.
Лера несла полное ведро песка, ощущая, как натягивается ремешок на ладони, и думала о другом. Почему её должно волновать состояние могил людей, о которых она ничего не знает? Родственники, имена которых, кажется, неизвестны даже Жене. Но она молчала, как молчала уже слишком долго.
Когда уборка была закончена, женщины сели на скамейку перевести дух. И тут Лера заметила: у свекрови резко поднялись брови, взгляд стал беспокойным, почти виноватым. Лидия Аркадьевна встала так, чтобы закрыть собой центральный вход, прикрылась ладонью от солнца и будто заслонила собой то, чего показывать не хотела.
Лера, напротив, почувствовала, что обязана посмотреть.
Мимо кладбища медленно проехал автомобиль Алины, дочери директора компании. На пассажирском сиденье сидел Женя. Машина свернула на грунтовую дорогу к дачному посёлку и исчезла за деревьями.
Лера пережила короткий, ледяной удар, будто внутри что-то щёлкнуло и оборвалось.
Так вот кто. Вот с кем он. И как она сразу не догадалась. Он не зря намекал на повышение. Значит, вот каким путём он собрался добывать карьеру. Лера смотрела в пустоту, пока Лидия Аркадьевна складывала инструменты в сумку, делая вид, что ничего не произошло.
И тут мысль встала на своё место, как последний кусочек мозаики.
Свекровь всё знала. Не просто знала — участвовала. Не зря же она вытащила Леру из дома в такую рань.
Дома Лера приняла душ и легла под одеяло.
Она решила, что будет спать, пока не выспится. Но покой ей, кажется, не полагался.
Через полчаса позвонил Стас, сын-студент.
— Мам, я на выходные не приеду. Мы с ребятами на рыбалку собрались, тут недалеко пруды. Ты извинись за меня перед сестрёнкой. В следующий раз увидимся.
— Хорошо, Стасик. Спасибо, что предупредил. Только извиняться не придётся. Насти тоже не будет в эти выходные.
— Ого, как совпало! — искренне обрадовался сын. — Ну ничего, мам. Вы там с папой не скучайте. Ещё увидимся. Пока!
Лера выключила телефон и горько усмехнулась.
С папой… Не соскучишься.
Она снова попыталась провалиться в сон, но когда наконец удалось отключиться, в дверь раздался звонок. На пороге стоял Женя, сияющий, довольный, будто ему вручили награду.
— Представляешь, Лер! Мы с ребятами открыли купальный сезон!
— Купальный сезон в мае? — Лера медленно подняла на него взгляд. — Допустим. А ключи ты почему не взял?
— Я же уехал, когда ты ещё спала, — легко ответил он. — Проснулся на диване, подумал: не буду заходить к Лерке, пусть поспит.
Он говорил так уверенно, будто репетировал. Лера слушала и вдруг поймала себя на страшном желании поверить. Вдруг всё это — просто слухи? Вдруг чужие сплетни? Вдруг их семья всё ещё крепкая, нормальная, настоящая?
Но в этой цепи было звено, которое она видела собственными глазами: Женя в машине Алины.
На балконе он бросил на верёвку мокрые плавки. Лере стало так больно, что захотелось ответить ему тем же — ударить не рукой, а словом.
— Звонили дети. В воскресенье никто не приедет. У Насти с Вадиком поменялись планы. И у Стаса тоже.
Женя сперва нахмурился, но сразу же надел примиряющее выражение.
— Ну и что поделаешь. Мы же тоже не всегда к родителям ездили, помнишь? И как неприятно было, когда нам выговаривали.
— Помню, — Лера сказала тихо. — Я много чего помню. В отличие от тебя.
Женя насторожился.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты не забывал, что дети считают нас образцовой семьёй? — Лера говорила медленно, подбирая слова, чтобы они резали точнее. — Стас прямо говорил, что мечтает создать такую же дружную семью, как наша. Настя признавалась, что когда ссорилась с мужем, всегда ставила нас в пример: поссорятся — помирятся, но всё равно держатся друг за друга.
— Я не понимаю, к чему ты ведёшь, — Евгений наконец стал серьёзным.
Лера, ненавидевшая недосказанность и ложь, вдохнула глубже.
— Я видела вас с Алиной. Вы проезжали мимо кладбища.
Женя застыл. Глаза его распахнулись так, будто ему в лицо ударили светом. Было видно: такого поворота он не ожидал. Лера ждала, что он начнёт выкручиваться, смеяться, обвинять её в фантазиях. Но вместо этого услышала:
— Раз ты видела, значит, так даже лучше. Да, я люблю Алину и хочу уйти к ней.
— К ней? Или к её отцу? — не удержалась Лера.
Женя вспыхнул.
— Думай что хочешь! Мне надоело протирать штаны в отделе и по пятницам напиваться от скуки. Я хочу, чтобы мои возможности нашли достойное применение. Так что давай без сцен. Разведёмся по-человечески.
Слёзы поднялись так резко, что Лера больше не смогла говорить. Она ушла в спальню и закрылась. Женя некоторое время ходил по квартире, потом полез в холодильник, нашёл что-то съедобное и стал есть, бурча сквозь полный рот:
— По-хорошему не выйдет. Будет каждый раз устраивать разговоры из-за детей, будто они маленькие. Вот же…
Леру сильнее всего убивала не его измена даже, а мысль о том, что чистый, тщательно хранимый образ их семьи в глазах детей будет разрушен безжалостно и окончательно. Во что они будут верить после этого? Захотят ли вообще строить крепкие семьи?
Она плакала так, как плачет ребёнок, которому внезапно объяснили, что чудес не бывает.
Её мечты о любви и верности разбились о чужое тщеславие и жадность. И Лера не сомневалась: Лидия Аркадьевна приложила к этому «проекту» немало усилий. Директор компании был одноклассником её покойного мужа, умершего десять лет назад. Наверняка свекровь жаловалась ему, что невестка загнала сыночка, не даёт ему жизни. А Алина… тоже ведь разведённая: рано вышла замуж за иностранца, за границей не прижилась и вернулась под отцовское крыло. Директору, вероятно, хотелось устроить судьбу дочери хоть как-нибудь. И тут появился Женя — удобный, услужливый, жаждущий карьеры.
В тот же вечер Лера приняла решение. Она разрушит их расчёты. Она не даст ему развода. Пусть хоть в стену головой бьётся.
Если бы она знала, к чему приведёт её упрямство…
Не сумев добиться согласия, Евгений пожаловался Олене, и та подтолкнула его к жестокому варианту. Женя сначала отмахнулся: слишком страшно, слишком подло. Но под нажимом матери и любовницы решился. Они нашли слабое место — Валю Иванову. Та завидовала Лериному семейному счастью, которое годами видела перед собой, и ненавидела её за сам факт этой благополучной жизни.
Иванову подкупили. Она внесла изменения в отчёты главного бухгалтера. Когда пришло время независимой проверки, вскрылись такие недостачи, что под следствие попал весь бухгалтерский штат. Но больше всех досталось Валерии. Её судили за присвоение, удержание, неуплату и все те «смертные» бухгалтерские грехи, которые в суде звучат как приговор.
Два года.
Лера, обладавшая уникальной памятью, долго не могла понять, как в её всегда выверенных расчётах могли появиться ошибки. Днём и ночью она перебирала в уме цифры, проверяла всё заново, будто листала невидимую книгу собственной работы. У неё сходилось. У неё не могло не сходиться. Но доступа к документации во время следствия ей не дали, а значит, она не могла узнать, на каком этапе появились роковые исправления.
Дети переживали страшно. Настя и Стас искали любые способы помочь, подключали знакомых, разговаривали с юристами, проверяли версии. А Алина, Женя и Лидия Аркадьевна, напротив, едва скрывали торжество. Пока Лера в заключении, Евгений мог развестись без неё. Два раза она в суде отказывалась от развода, а на третье заседание просто не явится. И тогда брак расторгнут автоматически.
В назначенный день Евгений пришёл в суд с «группой поддержки»: с Алиной и матерью. Лидия Аркадьевна изображала показную ласковость, чуть ли не стелилась перед будущей невесткой. Они уселись в зале и ждали, когда судья поставит последнюю точку.
И тут в дверь постучали.
Судья разрешила войти.
В зале пронёсся сдавленный вскрик. Даже присутствующие «из САФ» переглянулись так, будто не верили глазам.
Вошла Валерия.
Она заметно похудела. Лицо было усталым, осунувшимся, но глаза светились радостью, как у человека, который возвращается из тьмы на свет. Ещё в СИЗО Лера тяжело заболела, её перевели в тюремный лазарет. Там врачом работал её одноклассник, недавно овдовевший Витя Русланов. Он диагностировал заболевание лёгких, добился более мягких условий содержания, а затем помог наладить связь с детьми.
Настя и Стас тем временем вели собственное расследование и вышли на Иванову. Проверка её компьютера показала: Валя входила в документы главбуха через специальную программу и вносила «правки» в отчёты. Ивановой пришлось написать признание. Повторный суд признал Леру невиновной.
Следом за ней в зал вошли сын, дочь и зять. Судья недовольно подняла глаза.
— Почему в зале так много посторонних?
— Я жена этого гражданина, — спокойно ответила Лера, указывая на Евгения. — А это мои свидетели.
Судья раздражённо начала объяснять, что в бракоразводном процессе, который длится больше трёх месяцев и не завершается по вине ответчицы, свидетели не нужны.
Лера выслушала внимательно и сказала ровно:
— Не беспокойтесь. Сегодня этот процесс закончится. Я согласна на развод с человеком без чести и совести, который отправил меня в тюрьму. Но нашлись специалисты, которые доказали, что меня оболгали и осудили несправедливо.
Евгений и Лидия Аркадьевна до этого молчали, но тут взорвались возмущёнными голосами.
— Что она говорит! — раздалось со стороны свекрови. — Как она смеет!
Судья призвала всех к порядку. Затем спокойно объявила решение о расторжении брака и попросила бывших супругов поставить подписи.
Когда они подошли к столу, Евгений наклонился к Лере и прошипел:
— Как ты всё это устроила?
Лера посмотрела на него без злости, почти с усталой ясностью.
— Знаешь, Женя, у нас с тобой замечательные дети. И когда-то была хорошая семья. Просто в ней завелась одна паршивая овца. Догадайся сам, кто.
Она вышла в коридор, взяла под руку Витю Русланова и направилась к выходу. Эта история сблизила их сильнее любых встреч выпускников. После оправдательного суда они стали видеться всё чаще, и рядом с ним Лера впервые за долгое время чувствовала не напряжение, а опору.
Евгений, подхватив своих дам, тоже вышел в коридор. Но там его уже ждали представители полиции. За действия, из-за которых Лера оказалась под судом, ему назначили условное наказание и крупный штраф. Почти такое же наказание ожидало и Валю Иванову, которая теперь уже не могла спрятаться за завистью и собственной злобой.
Алине и Лидии Аркадьевне не грозило ничего, кроме испорченной репутации и тихого, но упорного общественного осуждения. Однако Лере было уже не до них.
Она шла рядом с Витей, слушала, как он говорит о простых вещах, и впервые за многие месяцы думала не о том, кто и что разрушил, а о том, что можно построить заново.
— Если ты не против, — сказал Витя, чуть улыбнувшись, — давай после всех этих судов и больниц устроим себе настоящее путешествие. Свадебное.
Лера кивнула. И в этом кивке было всё: конец прежней истории, середина новой жизни и начало, в котором наконец-то не было лжи.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: