Инга шла по улице и не верила своему счастью. Она, простая девушка из небольшого уральского городка, смогла осуществить мечту — поступила в Московский государственный строительный университет.
Ещё в детстве она полюбила играть с игрушечным набором строителя, который обнаружила под новогодней ёлочкой. С утра и до самого вечера малышка не снимала ярко‑жёлтую каску и не расставалась с пластмассовыми инструментами, воображая себя великим строителем, достойным своих родителей.
«А что вы хотите? Ведь у вас вся семья такая!» — в голос заявляли многочисленные знакомые и родственники большой дружной семьи.
Отец Инги, Эдуард Николаевич, был знаменитым скульптором. Мать девушки, Любовь Николаевна, также имела непосредственное отношение к строительству и архитектуре: вот уже много лет она трудилась на кафедре ландшафтной архитектуры.
Гены, помноженные на ум и талант юной девушки, сделали своё дело. Теперь Инга, невероятно гордая и довольная высокими экзаменационными баллами, на всех парах летела домой — к любимой тётушке Ларисе Евгеньевне, которая любезно пустила пожить в свою квартиру восемнадцатилетнюю студентку.
Квартира немолодой женщины располагалась неподалёку от университета, в который поступила горячо любимая племянница. Её окна выходили на оживлённую площадь, которая первое время поражала Ингу своими масштабами.
Когда Инга приехала поступать, столица, о которой она столько всего слышала, показалась ей чужой и негостеприимной. Такое мнение сложилось у девушки в первые дни проживания в городе с многомиллионным населением.
Однако Лариса Евгеньевна быстро помогла освоиться неопытной девушке. Часами напролёт они гуляли по Красной площади, Арбату — самой богемной улице Москвы. Тётушка, коренная москвичка, с удовольствием делилась воспоминаниями давно минувших дней, когда она была столь же юной и прекрасной, как сама Инга.
После этих прогулок девушка окончательно и бесповоротно влюбилась в широкие проспекты и узенькие улочки Москвы, которые манили и притягивали взор туристов, словно обещая приоткрыть завесу тайны.
В один из таких вечеров, как раз под Рождество, Лариса Евгеньевна настояла на том, чтобы Инга надела свой самый лучший наряд и как следует причесалась.
Платье цвета пыльной розы удивительным образом подчёркивало утончённую красоту юной прелестницы. Тётушка лично занялась волосами племянницы, укладывая белокурые локоны, спускавшиеся до самой талии, в сложную причёску.
Спустя некоторое время в старинном зеркале в серебряной оправе отразилась юная красавица, смотрящая на мир широко открытыми глазами.
— Тётушка, неужели это я? — изумилась Инга, крутясь перед зеркалом и наслаждаясь тонким ароматом цветочных духов.
Её щёчки раскраснелись в предвкушении самого настоящего рождественского чуда. Девушка ощущала себя Золушкой, которая готовится к своему первому в жизни королевскому балу. Инга провела рукой по тонкой шее, на миг прикоснувшись к нити розового жемчуга — подарку тётушки на её восемнадцатилетие.
— Конечно же, ты, милочка! К сожалению, в нынешнее время молодёжь не стремится подчеркнуть собственную индивидуальность и красоту. Все девушки похожи друг на друга, словно родные сёстры: те же губы, ресницы, волосы, брови… Эх, мода, что ты делаешь с нами? — кряхтя, произнесла женщина, подкрашивая губы яркой помадой.
Бархатное вечернее платье благородного винного оттенка подчёркивало её аристократические черты лица. Несмотря на почтенный возраст, Лариса Евгеньевна была всё ещё хороша и неизменно привлекала к себе внимание.
— Вы изумительно выглядите сегодня и наверняка затмите собой многих женщин, — искренне произнесла Инга, любуясь статью и величественностью женщины. — И эта рубиновая брошь делает вас истинной королевой. Откуда она у вас? — заинтересовалась девушка, прикоснувшись к дивному украшению в форме тюльпана, увенчанного короной из крохотных рубинов и бриллиантов, переливавшихся, словно капельки росы.
— Спасибо за комплимент. Ну куда мне тягаться с тобой, твоей юностью и свежестью? Всегда оставайся такой же милой, доброй и скромной девушкой. Эти добродетели во все времена ценились людьми. А теперь, милочка, нам пора выходить — ведь ты не хочешь опоздать в театр?
— Тетушка, но вы не ответили на мой вопрос. Откуда у вас эта брошь? — повторила Инга, набрасывая на плечи шубку.
— Это украшение подарил мне мой покойный супруг в день венчания. Он всегда сравнивал меня с цветком, а тюльпаны были его любимыми цветами. Эти хрупкие и нежные бутоны радовали меня на протяжении всей нашей супружеской жизни. На все праздники я получала от него букет тюльпанов, перевязанных алой лентой, — как символ нашей любви.
— К счастью, муж не обделял меня вниманием и подарками, но именно этот подарок дорог моему сердцу.
— Ах, тётушка, хотела бы и я полюбить кого‑нибудь такой же искренней и пламенной любовью!
— У тебя всё ещё впереди, моя дорогая, — произнесла женщина, кокетливо поправляя причёску. — А пока ты слишком молода, чтобы осознать всю прелесть первых встреч, робких взглядов и нежных прикосновений.
— А теперь давай поспешим, иначе все наши старания улетучатся. Ведь не зря мы так долго наряжались.
В ответ Инга лишь растерянно кивнула и позволила пожилой женщине взять себя под руку и направиться к выходу. Из её хорошенькой головки не выходила мысль о счастливом замужестве. Да и какая девушка не мечтала бы о долгожданной встрече с любимым, которая перевернула бы её мир?
Размышляя обо всём этом, Инга невпопад отвечала на вопросы тётушки и разглядывала сияющие улицы Москвы, принарядившиеся в тысячи мерцающих в темноте гирлянд.
Несмотря на пробки, они прибыли в Большой театр вовремя и даже успели всласть полюбоваться просторным холлом театра, его роскошью и торжественностью. В самом центре фойе стояла высокая сосна в окружении подарков, обёрнутых золочёной бумагой.
Особенно впечатлили девушку старинные игрушки, волшебным образом привлекающие внимание. Глиняные солдатики в белых мундирах были совершенно очарованы прекрасными балеринами, застывшими в прыжке. Их ажурные кружевные юбочки, украшенные перьями и стразами, колыхались из стороны в сторону, будто их обладательницы были живыми.
Заняв место в ложе рядом с Ларисой Евгеньевной, Инга на несколько часов выпала из реальности. Балет «Щелкунчик» полностью захватил её, подчинил и увлёк в неведомые дали. Вместе с отважной крошкой Мари она в предвкушении праздника кружилась вокруг нарядно украшенной ели, сражалась с полчищами крыс, прогуливалась с галантным кавалером‑Щелкунчиком по сказочному лесу.
Когда действие закончилось, Инга обнаружила, что её щёки мокры от слёз, а грудь распирают радостные эмоции и счастье, вызванные сказочной постановкой. Посетив театр всего раз в жизни, Инга полюбила его навек.
Вернувшись домой, счастливые, но уставшие, женщины сразу направились в свои спальни. Переодевшись в уютную пижаму, смыв макияж и распустив локоны, девушка приготовилась ко сну.
Той ночью Инге снились чудесные, волшебные сны, в которых её окружил заботой и любовью высокий темноволосый мужчина, чьего лица она никак не могла разглядеть, как ни пыталась. Но его голос — такой родной и милый сердцу, вновь и вновь повторяющий слова любви, — вызвал в ней ответные чувства.
Но внезапно налетевший чёрный вихрь разрушил идиллию счастья. К собственному ужасу, Инга обнаружила, что в крепких объятиях её сжимает вовсе не молодой мужчина, а семиглавый мышиный король. Его когтистые лапы, покрытые короткой чёрной шерстью, царапали объятую ужасом девушку. Алые глаза тускло мерцали на злобных мордах, вмиг ощетинившихся и показавших короткие, но острые клыки.
— Теперь ты моя, моя навек! — злорадно прорычал мышиный король, надевая на неё корону и наблюдая, как она превращается в крысу.
Инге с трудом удалось вырваться из липких объятий ночного кошмара. Вся мокрая от пота, со спутанными волосами, она жутко напугала тётушку, которая проснулась посреди ночи от криков племянницы.
— Милая, тебе приснился дурной сон? Не расстраивайся, такое бывает. Это всего лишь сон. Скоро наступит утро, и твои страхи развеются, как дым, — утешала Лариса Евгеньевна заплаканную племянницу.
Её ласковые руки прижали девушку к себе и не переставая гладили по волосам.
— Я видела его, видела и никогда не забуду его крысиный взгляд, — произнесла девушка и разрыдалась. — Но что самое ужасное — он надел на меня корону, и я превратилась в мерзкую крысу, совсем как он.
— Инга, ну это невозможно. Ты ведь понимаешь, что, надев корону, ты не перестанешь быть милой и симпатичной. Просто ты очень впечатлительная девушка, а балет, который мы с тобой посмотрели накануне, остался в твоей памяти. Ну, милая, не плачь, пожалуйста. Ты же не хочешь расстраивать свою тётушку? Ведь это я была инициатором этой злосчастной поездки.
— Хорошо, тётушка, должно быть, вы правы. Просто мой сон был таким ярким и запоминающимся, что я совсем потеряла голову, — согласилась Инга.
Лариса Евгеньевна не подала виду, но её насторожил сон племянницы, который та рассказала под Рождество. А ведь сны, что снятся на Святки, как правило, говорят о глобальных переменах и предупреждают об опасностях.
В сны женщина стала верить после того, как скончался её супруг — мужчина, которого она любила больше жизни.
За неделю до трагедии Лариса Евгеньевна увидела себя на кладбище с букетом тюльпанов — цветов, которые так боготворил её муж. Она молча положила их на свежую могилку и побрела вдоль дороги. Через несколько дней сердечный приступ отнял у неё мужчину, в котором она видела смысл всей своей жизни.
Если бы не дети, окружившие мать лаской и заботой, пожилая женщина, скорее всего, отправилась бы вслед за мужем, не выдержав горькой разлуки.
Воспоминания былых дней вызвали в её груди давно позабытую горечь. Нет, рана уже не была свежей, но покрывшаяся бугристыми шрамами душа всё ещё болела. Лариса Евгеньевна изо всех сил старалась жить и радоваться каждому новому дню, отведённому ей, — чтобы ни в коем случае не огорчить супруга, который наблюдал за ней с небес.
И сейчас, крепко обнимая племянницу, она радовалась, что судьба милостива к ней и дала возможность заботиться о родном человеке.
— Тетушка, ну почему вы плачете? — изумилась девушка.
— Милая, я вспомнила своего мужа, Василия Ивановича. Он так же утешал меня, обнимал и говорил добрые слова, когда я просыпалась от жутких ночных кошмаров, — ответила Лариса Евгеньевна.
Инга поразилась откровенности тётушки, которая редко упоминала имя покойного супруга. Но промолчала, стараясь не бередить раны, оказавшиеся свежее, чем она могла подумать.