Они встретились почти по-кинематографически. Дмитрий мчался на дорогом автомобиле, а Марина в тот миг едва не оказалась у него под колёсами. Она неслась к автобусу, потому что боялась опоздать на электричку, споткнулась у перехода, потеряла равновесие и рухнула, выронив сумку и рюкзак. От серьёзных травм её спасли только безупречные тормоза премиального авто и мгновенная реакция водителя.
Дмитрий резко затормозил, выскочил из машины и в два шага оказался рядом. Марина уже поднималась, торопливо собирая разбросанные вещи.
— Вы вообще смотрите, куда бежите. Вы что, не различаете сигналы. На красный переходите.
Марина выпрямилась во весь рост. И только тогда Дмитрий понял, что перед ним вовсе не мальчишка, как ему показалось сначала, а очень привлекательная девушка. Короткая стрижка подчёркивала её черты лица, а фигура, несмотря на простую одежду, была заметно женственной.
— Простите. Я… Я по ошибке принял вас за парня, — поспешно исправился он, мгновенно сменив тон. — Но всё же на красный свет выбегать опасно.
— Я знаю. И вы меня простите, — смущённо произнесла Марина. — Я правда очень спешу. У меня поезд, я опаздываю.
— Тогда вам на вокзал. Поехали, — решительно сказал Дмитрий.
Он подхватил её сумку и рюкзак, уложил всё в багажник и распахнул переднюю дверь.
— Прошу.
Марина действительно торопилась, поэтому не стала спорить. Она села, сразу пристегнулась ремнём и нервно взглянула в сторону дороги.
— Вот так правильно, — одобрил Дмитрий. — Раз уж едем вместе, давайте познакомимся. Дмитрий Бережной.
— Марина, — коротко ответила она.
Машина мягко тронулась.
— Надолго из города. Каникулы, да, — спросил он.
— Мне учиться осталось всего год. Я думала уехать завтра, но комендантша распорядилась выселяться сегодня, — объяснила Марина.
— Значит, живёшь в общежитии. А где учишься.
— В педколледже. На учителя начальных классов.
Дмитрий улыбнулся, словно подхватил знакомую мелодию.
— Учительница первая моя… — протянул он басом, играя голосом. — С детства мечтал, как буду малышей обучать.
Марина усмехнулась.
— А я думала, что вы сейчас скажете: девочки мечтают только о принцессах.
— А почему нет. Принцессы тоже нужны, — легко ответил Дмитрий.
— Принцессы — это сказка. У меня мама и бабушка учителя. Мне довольно рано объяснили, что в жизни сказки случаются редко, — сказала Марина спокойнее.
— А я считаю наоборот. Если мечтать по-настоящему, сбудется, — упрямо произнёс он. — Вот я, например, хотел права и большую машину. Хотел — получил. Видите, всё работает.
Марина рассмеялась, но в этом смехе звучало недоверие.
— У вас всё так просто: захотел — и сразу в руках. У нас так не бывает.
Дмитрий бросил на неё быстрый взгляд.
— Мы ведь уже на вы перешли. Разве нет.
— Вы перешли. А я — нет, — ответила Марина, смеясь, и тут же спохватилась. — Ой. Мы уже приехали.
Дмитрий припарковался у вокзала, вынул из багажника её вещи и почти бегом повёл к входу. Марина едва поспевала за ним.
— Нам на четвёртую платформу. Электричка на Ореховку, — сказала она на ходу.
Они подскочили к вагону в последние секунды. Дмитрий поставил сумки в тамбур, помог Марине подняться, а сам вскочил следом.
— Ты что делаешь. Сейчас тронется, — вскрикнула Марина.
В тот же миг двери захлопнулись, и электричка плавно потянулась от перрона.
— Уже тронулась, — констатировал Дмитрий с улыбкой, будто всё происходящее было заранее им задумано. — Далеко тебе ехать.
— До конечной. Полтора часа пути.
— Тогда отлично, — сказал он и устроился на сиденье так, словно оказался в личном салоне: улёгся на бок, подложил руки под голову. — Расслабься и отдыхай. У нас времени достаточно.
Марина села напротив. Вскоре подошла контролёр, они оплатили проезд. Дмитрий всё так же лежал и улыбался, словно ему было удивительно приятно даже это.
— Представляешь, — сказал он, — я в электричке впервые в жизни.
Марина вскинула брови.
— Не верю. Ты никогда не ездил за город.
— Ездил, конечно. У нас домик в лесу. Отец охотой увлекается, а мне больше нравится рыбалка. Но мы всегда на машинах. Электричка — это новое впечатление.
— Понятно, — сонно ответила Марина и прислонилась виском к стеклу.
К конечной станции вагон почти опустел. На перрон вышли только они двое. Дмитрий снова перехватил её сумки так, будто это было естественно и не обсуждалось.
— Как ты собиралась тащить всё это одна. Это же тяжело, — возмутился он.
— Так и собиралась. Привыкла, — просто сказала Марина.
Они прошли через небольшую рощу и вышли на деревенскую улицу. Редкие фонари освещали дорогу неохотно, пятнами. Марина остановилась у калитки аккуратного деревянного дома и нажала кнопку звонка.
Во дворе тут же залаяла собака. Лай приблизился к забору, и пёс, почуяв чужого, принялся отважно бросаться на калитку.
— Барбос, перестань. Свои, — пристыдила его Марина.
Но Барбос не унимался, пока из дома не вышла женщина.
— Мариночка. Ты почему не предупредила, — воскликнула она.
— Я и сама не ожидала, что приеду сегодня, мам, — ответила Марина.
Женщина взяла Барбоса за ошейник и отвела в глубину двора, пристегнула на цепь. Пёс забегал по плитке, звеня металлом и не прекращая громко лаять.
— У вас сторож как положено, — заметил Дмитрий.
— В деревне иначе нельзя, — кивнула Марина.
Наталья Сергеевна вернулась, впустила их во двор и внимательно посмотрела на гостя. Марина, заметив этот взгляд, поспешила объяснить.
— Это моя мама, Наталья Сергеевна. А это Дима… Я чуть не попала под его машину, а он потом не успел выйти из электрички.
Наталья Сергеевна улыбнулась.
— Вы оба, выходит, отчаянные. Одна под машины бросается, другой в электрички прыгает. Ладно, потом расскажете. Сейчас ужинать.
Дмитрию показали умывальник под навесом, дали чистое полотенце. Он умылся и, вытирая лицо, весело посмотрел на Марину.
— По-моему, вечер обещает быть необычным.
— Это точно, — согласилась Марина.
После ужина Марина взяла большой фонарь и повела Дмитрия на чердак. Там была устроена уютная летняя спаленка: раскладушка, чистое бельё, маленькое окошко, из которого открывался вид на сад.
Марина быстро застелила постель, показала, где во дворе туалет, и объяснила, как включать фонарь.
— Надеюсь, не заблудишься, — сказала она на прощание. — Спокойной ночи.
— Спасибо, гостеприимная хозяйка, — ответил Дмитрий. — А ты ко мне не заглянешь.
— С чего бы это. Мы так не договаривались, — усмехнулась Марина и спустилась по лестнице.
Дмитрий оглядел раскладушку. На таком он не спал никогда, и уж тем более не ночевал на деревенском чердаке. Он подошёл к окошку, за мелкой металлической сеткой стояла густая темнота. Дмитрий вдохнул ночной воздух и тяжело выдохнул: планы на вечер у него были совершенно другие. Родители собирались везти его в гости и просили вернуться домой хотя бы к восьми. Он посмотрел на айфон: связь едва держалась.
Позвонить вряд ли получится, подумал он. Глухомань.
Он набрал матери короткое сообщение и почти сразу уснул крепким, удивительно глубоким сном.
Утром его поднял петух. Сначала послышалось хлопанье крыльев, а потом раздалось такое протяжное, раскатистое и уверенное кукареку, что Дмитрий подскочил и выглянул из дверцы чердака. Внизу, на штакетнике, сидел разноцветный, словно попугай, глава куриного царства и важно поглядывал на несушек, ковырявшихся в траве.
Дмитрий тихо свистнул. Петух наклонил голову, уставился жёлто-коричневым глазом и, будто подтверждая свои права, снова захлопал крыльями и закричал ещё громче.
Наталья Сергеевна заметила Дмитрия и поздоровалась.
— Доброе утро. Что же вы так рано. Ещё и семи нет.
— Спасибо. Я у вас выспался, как давно не спал. Чувствую себя бодрым, — признался Дмитрий.
— Вот и замечательно, — искренне обрадовалась она. — Кофе будете. Турецкий.
— С удовольствием. Только оденусь.
Он натянул джинсы, застегнул ремень и снова подошёл к окну. Оттуда был виден сад, дальше — луг, спускавшийся к широкой реке, где солнце играло бликами. Дмитрий жадно вдохнул свежесть.
Какая красота. Кажется, отсюда не хочется уезжать.
Спустившись, он почувствовал густой аромат кофе. Наталья Сергеевна стояла у электрической турки с песком и внимательно следила, чтобы напиток не убежал. Как только пена поднялась, она быстро вынула турку и налила кофе в изящную чашку.
— Откуда у вас такой аппарат, — удивился Дмитрий. Он привык к кофемашине и не видел ничего подобного вживую.
— Из Батуми. Мы долго жили в Грузии. Марина там родилась. Мы каждый год туда ездили отдыхать, там и купили. Вся семья любит кофе, — объяснила Наталья Сергеевна. — Проходите в дом, там можно принять душ.
После душа Дмитрий заглянул в большую комнату с тремя окнами. Вместо привычных для деревенских домов ковров на стенах и горок с сервизами он увидел стеллажи с книгами.
— Да у вас тут настоящая библиотека, — не удержался он.
— Мы все читатели, — засмеялась Наталья Сергеевна той же белозубой улыбкой, что была у Марины.
На веранде появились сливки в кувшинчике и домашнее печенье. Дмитрий поискал глазами Марину и заметил её за маленьким заборчиком: она собирала огурцы на грядке.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе. Как спалось, — спросила Марина, не поднимая головы.
— Великолепно. Такое ощущение, что я впервые по-настоящему выспался, — ответил Дмитрий. — Слушай… Давай поженимся. Будем жить здесь, в деревне.
Марина подняла на него взгляд, в котором смешались удивление и смешок.
— Вот так сразу. Не успел приехать — и уже жениться. А где ухаживания. Где свидания. Где конфетно-букетный период. Сэкономить решил, — поддела она его.
— Я не шучу, — тихо, но упрямо сказал Дмитрий. — Если тебе важно, чтобы всё было по правилам, я согласен. Будут и рестораны, и кафе, и ухаживания. Но прямо сейчас я не хочу никуда. Мне здесь хорошо.
Марина вздохнула.
— Это эмоции. Ты просто под впечатлением. Весной и осенью здесь распутица такая, что ты сам удивишься. И вообще мне учиться ещё целый год.
Как бы Дмитрию ни хотелось остаться, уехать всё равно пришлось. Марина проводила его на электричку. Дмитрий поднялся в вагон в мрачном настроении. На прощание он хотел поцеловать её по-настоящему, но Марина лишь легко коснулась его губ — будто невесомо, почти по-детски — и тут же крепко, по-дружески обняла. Чувственного поцелуя не получилось, и это окончательно испортило ему настроение.
Ещё в дороге Дмитрий слышал, как айфон почти не умолкает от сообщений, но принципиально не читал их, пока не сел за руль. Больше всех, конечно, тревожилась мать: какая ещё деревня, немедленно возвращайся. В машине Дмитрий просмотрел переписку и сделал неприятный вывод: родители уже подыскали ему невесту среди богатых знакомых и собирались фактически навязать ему женитьбу.
Ну уж нет, зло подумал он. Я не игрушка и не послушный мальчик. У меня своя жизнь.
Он загнал машину в гараж, поднялся к себе. Через минуту постучалась мать.
— Сынок. Что ты с нами делаешь. В какое положение ты поставил нас перед людьми. Ты не думаешь ни о нас, ни о своём будущем.
— Мама, как раз о будущем я и думаю, — ответил Дмитрий. И в тот же миг понял, что сказал неправду. Потому что, увлечённый Мариной, он ни секунды не размышлял о том, как отнесутся родители к его выбору. Марина была из той категории людей, которых семья Бережных словно не замечала. Селянка в роли невестки им бы точно не понравилась, даже если она умная, начитанная, интересная и красивая.
Отец Дмитрия, Вадим Дмитриевич Бережной, считал себя состоятельным не только потому, что владел крупным бизнесом и накопил внушительное состояние. Он был убеждён: он состоялся как личность и как человек, потому что всегда знал, чего хочет, и понимал, какими средствами этого добиваться. В чувства он не верил. Он утверждал, что любовь и прочие сердечные истории — удел бедных, а солидным людям следует прятать эмоции подальше и ставить на первое место интересы дела.
Он говорил об этом с таким видом, будто родился в семье Ротшильдов или в монархическом дворце. Будто не он когда-то тайком бегал в общежитие к будущей супруге и выбирал её вовсе не из расчёта, а именно по любви. Но Вадим Дмитриевич любил объяснять себе прошлое просто.
Тогда я был молод и неопытен, думал он. Сейчас другое время. Такой подход давно устарел.
Разумеется, проверить свои новые принципы он решил на единственном, горячо любимом сыне. Дмитрию Вадимовичу отец уже навёл справки о самых выгодных невестах города и наконец задумал познакомить сына с будущей женой. Знакомство должно было состояться вчера. Но сын всё сорвал.
Дмитрий понимал, что виноват перед семьёй, и поэтому не стал выдумывать нелепых оправданий. По крайней мере с отцом он решил говорить прямо.
Он приехал в офис, одним движением бровей спросил у секретарши, на месте ли Вадим Дмитриевич, и, слегка постучав, вошёл в кабинет. Отец сидел за столом мрачнее тучи, хотя при виде сына обычно смягчался: они были похожи и крепко привязаны друг к другу.
— И где же вас носило, уважаемый Дмитрий Вадимович, — саркастически начал отец.
— Я расскажу всё как есть. И, надеюсь, ты поймёшь меня по-мужски, — ответил Дмитрий.
Брови Вадима Дмитриевича поднялись.
— Папа, я влюбился.
Отец вскинул на него изумлённо-гневный взгляд.
— Что ты сказал.
— Мне двадцать четыре. Ей двадцать один. По-моему, самый нормальный возраст, чтобы влюбляться. Ты так не считаешь.
— Ты, выходит, жениться собрался. Кто она, — холодно спросил Вадим Дмитриевич.
Пока Дмитрий рассказывал о знакомстве с Мариной, лицо отца несколько раз меняло оттенок: от тёмного до багрового. А когда Дмитрий произнёс вслух свою мечту — жениться и переехать в деревню — Вадим Дмитриевич не выдержал.
— Ты сам слышишь, что говоришь. Какая деревня. Что ты там делать будешь. Ты пенсионер. Бюджетник. Или тебе голову окончательно снесло.
Дмитрий понял: спокойного разговора не получится.
— Ладно, пап. Потом поговорим, — сказал он, отступая.
— Никакого потом не будет, — отрезал отец. — Ты хоть представляешь, с кем должен был познакомиться. С дочерью Рожковых. У них ресторанный бизнес в Дубае. Осенью Леночка едет в Эмираты принимать должность главного менеджера. Если бы ты не валял дурака, ты бы поехал туда, прощупал почву для нашей компании. А дальше и мы с матерью перебрались бы. Ты понимаешь, что натворил.
— Нет, пап. Не понимаю, — грустно ответил Дмитрий и почти по-военному наклонил голову, выходя.
Побродив по офису, он окончательно утвердился в мысли, что прежняя его жизнь — одна сплошная витрина. Он вроде бы работал в компании отца, но если бы его спросили о должности или обязанностях, он бы не смог толком объяснить. Особенно Марине. Она бы, пожалуй, рассмеялась, узнав, чем он на самом деле занимается.
Как же хочется к ней, тосковал Дмитрий. Только бы придумать повод.
Он решил выпросить у отца деловую поездку, а на обратном пути свернуть в Ореховку. С этой мыслью он снова постучался в кабинет.
— Пап, ты говорил, к поставщику нужно съездить. Давай я. Надоело в офисе сидеть.
— Да, сынок. Отлично. Они как раз звонили, спрашивали, когда подъедем, — ответил Вадим Дмитриевич словно на автомате. — Возьми в сейфе документы и вон тот синий конверт.
Дмитрий быстро проверил бумаги.
— Всё верно. Можешь ехать. Андрей Владимирович ждёт, — бросил отец.
Дмитрий почти вприпрыжку побежал к машине. Он включил навигатор и прикинул маршрут: к поставщику — сто пятьдесят километров на северо-восток, до Ореховки — пятьдесят на восток. Небольшой крюк на обратном пути выглядел вполне реальным.
Он включил любимый плейлист и выехал. Андрей Владимирович обрадовался, что для оплаты привезли наличные, похвалил Дмитрия, как маленького, за помощь отцу и предложил расслабиться в сауне. Дмитрий отказался, сославшись на занятость. Перед глазами у него стояла только Ореховка.
Крюк в сторону деревни оказался внушительнее, чем казалось. Ореховка была далеко от трассы, и навигатор путался, то и дело советуя странные повороты. Но наконец впереди показались знакомые луга над рекой, и Дмитрий выдохнул с облегчением.
Нашёл.
Он подъехал к калитке и посигналил. Барбос поднял тревогу, а через секунду в дверях показалась Марина. Она распахнула ворота, приглашая заехать во двор. Дмитрий припарковался, вышел и широко раскрыл руки, чтобы обнять её.
И вдруг Марина сама потянулась к нему и поцеловала так горячо, так искренне, будто сдерживалась все эти дни. Дмитрий заметил на её ресницах мелкие слезинки, словно бисер, но тут же закрыл глаза, стараясь запомнить только ощущение этого мгновения.
— Я очень скучала, — призналась Марина. — И ругала себя за то, что мы так холодно расстались. Ты ведь не обиделся.
Дмитрий не ответил сразу. Он утопал в каком-то неземном блаженстве. Девушки у него были, но ни одна не вызывала в нём ничего похожего. Он даже не спросил, где Наталья Сергеевна, когда Марина увлекла его на чердак и буквально повалила на матрас. Всё происходило, как в чудесном сне.
Очнулся он от запаха кофе. Марина варила его не хуже матери. Они сидели на веранде, потягивали горячий напиток и молчали, наслаждаясь тишиной. В калитку вошла Наталья Сергеевна.
— О. У нас гости. Марина, ты чего же человека с дороги не кормишь, — мягко укорила она.
— Как там бабушка, — быстро перевела тему Марина.
— Бабушка как бабушка. Всё хорошо, — ответила Наталья Сергеевна.
Марина разогрела обед и позвала к столу. Пока она хлопотала, Дмитрий успел подружиться с Барбосом и… едва не поссориться с петухом. Тот решил, что на его территории появился конкурент. Хитрый пернатый подкрался и клюнул Дмитрия в незащищённую лодыжку. Дмитрий дёрнулся, попытался отмахнуться ногой, но петух, распушив крылья, бросился на него с боевой решимостью.
На шум прибежала Марина, еле поймала задиру и заперла его в сарае.
— Весело у вас тут, — усмехнулся Дмитрий, потирая лодыжку.
— Всякое случается, — вздохнула Марина. — В прошлом году хорёк кур таскал. Потом лисы досаждали. Поэтому Барбоса и выпускаем ночью, чтобы сторожил.
Дмитрий вдруг спросил серьёзно:
— Вам не страшно здесь одним. Без мужчины в доме.
Марина помолчала.
— Поначалу, когда папы не стало, было и страшно, и пусто. Мы даже хотели в город переехать. Потом привыкли. И маме здесь работа. Она завуч в местной школе.
Дмитрий впервые внимательно оглядел дом и хозяйство. В постройках, ухоженных дорожках, аккуратных заборчиках чувствовалась крепкая, заботливая мужская рука. Участок был большой. Часть засадили люцерной: и полоть почти не нужно, и птице корм. Остальные сотки отдали под огород: овощи, корнеплоды, бахча. Работы было столько, что, казалось, она никогда не кончается.
Ближе к вечеру Марина включила насос в колодце и начала поливать огород. Дмитрий помогал: подтаскивал шланг, мотыгой делал земляные бортики, чтобы вода не растекалась, формировал лунки.
— Откуда ты это умеешь, — удивлялась Марина.
— Сам не знаю, — честно признался Дмитрий. — Я в жизни мотыгу в руках не держал. А тут как будто всегда этим занимался.
После ужина — творог со сливками и мёдом — Дмитрий начал собираться в дорогу. Они долго целовались во дворе. Потом ещё через открытое окно машины. И только спустя время, будто с усилием расцепив руки, простились.
Марина ушла в дом, чтобы не смотреть, как уезжает машина. Дмитрий же ехал обратно с ощущением, что его снова вырывают из настоящего в искусственное.
Отец встретил его в бешенстве.
— Ты можешь объяснить, где был. Я звонил Андрею Владимировичу. Он сказал, что ты давно уехал. Даже в сауне не остался.
— Я был в Ореховке, — спокойно сказал Дмитрий.
Вадим Дмитриевич мрачно кивнул, будто и ожидал.
— Так и знал. Ты понимаешь, что я это терпеть не стану. Выбирай. Либо Эмираты, либо…
— Либо что, — тихо спросил Дмитрий.
— Либо останешься без содержания и без наследства. Если ещё хоть раз поедешь к этой селянке, — ударил кулаком по столу отец.
Дмитрий молча положил ключи от машины на стол и выскочил из кабинета.
Зачем он так. Почему он не помнит, каким был сам, когда был молод, думал Дмитрий. Он же тоже, наверное, любил, тоже терял голову.
И тут же, сквозь злость, пришла упрямая решимость: у меня есть кое-какие заначки. Дорогу я знаю. Прорвёмся.
Вадим Дмитриевич остался один. Он сидел, держась рукой за запястье, пытался сосчитать пульс, но сердце билось так часто, что он сбивался. Наконец он набрал жену.
— Галя. Мне плохо. Вызывай скорую. Кажется, я умираю.
Вадима Дмитриевича госпитализировали с гипертоническим кризом и синусовой тахикардией в кардиологическое отделение. Галина Ивановна позаботилась, чтобы муж лежал в отдельной палате. Лечащим врачом оказался заведующий отделением Моисей Соломонович Цимерман. Он быстро успокоил Галину Ивановну: состояние не критическое, скоро выпишут. Но она всё равно, дрожа от тревоги и обиды, написала сыну коротко и жестоко:
Отец при смерти.
В этот момент Дмитрий уже шёл к вокзалу с рюкзаком за спиной и выключенным телефоном. Сообщение не достигло цели. Через несколько дней Галина Ивановна удалила его, будто стыдясь собственных слов.
Прошло время, и родители впервые ощутили настоящее сиротство. Единственный сын словно исчез, предпочтя им деревенскую девчонку. Он не пожертвовал чувствами ради удобного семейного благополучия. Вадим Дмитриевич мучился вопросом, почему сын ослушался, и в конце концов решил: самоутверждается.
Что ж, его право, думал он. Я ведь тоже когда-то уходил из дома. Лазил по пожарной лестнице в Галину комнату в общаге.
Эта память постепенно размягчала его гордость. Вадим Дмитриевич порывался поехать в Ореховку и увидеть Марину, но обиженное самолюбие мешало сделать первый шаг. Так прошёл целый год.
Галина Ивановна тайком начала переписываться с сыном. Но стоило ей попытаться рассказать о нём мужу, как тот театрально затыкал уши и раздражённо выкрикивал:
— Ничего не хочу слышать об этих предателях.
Однако тоска по сыну со временем перевесила принципиальность.
— Поеду в Ореховку, — сказал наконец Вадим Дмитриевич. — И ничего ему не пиши. Хочу приехать неожиданно.
Ореховка встретила Бережных тихой красотой и чем-то щемяще знакомым, словно картинкой из детской книги. Дом Марины они нашли быстро. Нажали на звонок.
И в этот момент к двору подъехал грузовик. Из кабины выпрыгнул коротко стриженный парень в рабочей одежде.
— Мам. Пап. Какими ветрами, — воскликнул он и бросился к ним.
Вадим Дмитриевич едва не потерял дар речи. Он не узнавал собственного сына. Куда исчезли каштановые кудри, ухоженные ногти, безупречно выглаженные рубашки. Перед ним стоял человек, похожий на плакатного труженика: в пыльной спецовке, в резиновых сапогах, с грязью под ногтями, с сияющим, чумазым лицом.
— Димочка. Это ты, — запричитала Галина Ивановна. — На кого ты стал похож.
— На мужчину, мам, — спокойно ответил Дмитрий. — Пойдёмте. Я вас познакомлю.
Он провёл родителей в дом.
— Это Марина Бережная, моя жена. Она сейчас в академическом отпуске. А это ваш внук, Бережной Вадим Дмитриевич. Ему всего три месяца. Мы зовём его Дим Димыч, как в мультике.
Галина Ивановна осторожно взяла малыша у Марины.
— Господи… Как он на маленького Диму похож. Просто одно лицо. Правда, Вадимушка.
Вадим Дмитриевич смотрел на розовое личико младенца, на каштановые колечки волос и вдруг беззвучно заплакал. Он не стеснялся этих слёз, потому что внутри рухнули все прежние оправдания.
Вот же я старый дурак, думал он. Столько времени отдал обидам, принципам и гордыне. А счастье — вот оно, рядом. Ради этого и живут. Ради этого и стоит быть человеком.
И в тот момент, глядя на сына, на Марину, на ребёнка на руках у жены, Вадим Дмитриевич впервые за долгие годы почувствовал не власть и контроль, а простое человеческое тепло, от которого невозможно отказаться.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: