Представь себе палящее солнце, которое плавит камни, и землю, которая трескается от жажды. Представь народ, который кочует по этой земле тысячи лет, где капля воды дороже золота, а жизнь племени зависит от того, выдержит ли овца этот переход и даст ли коза молоко детям.
И вот в этот скудный, высушенный мир приходит ОНА. Свинья.
С первого взгляда в ней чувствуется чужачка. Там, где тощая овечка щиплет жесткую колючку, превращая ее в молоко, а косматая коза дает шерсть для шатра, свинья стоит в стороне и требовательно хрюкает. Она не ест траву — ту самую, что кое-как пробивается на скудных пастбищах. Ей подавай зерно. То самое зерно, которое мать семейства перетирает в муку, чтобы испечь пресную лепешку и накормить детей. Свинья смотрит в корыто и видит в нем будущий ужин пастуха, но пастух видит в том же зерне жизнь своей семьи. Кормить скот тем же, что ешь сам — непозволительная роскошь для того, кто живет на границе выживания.
Но главная беда свиньи даже не в ее прожорливости до человеческой еды, а в ее ненасытности до воды. Овца может идти днями, довольствуясь росой на камнях. Верблюд — жить запасами. Коза способна выжить там, где, кажется, выжить нельзя. А свинья... Свинья требует влаги постоянно. Ей нужно пить, купаться, валяться в грязи, чтобы остудить свою толстую кожу. В стране, где каждая капля дождя — это благословение небес, позволить себе разводить животное, которое пьет как слон, — значит обречь свой род на жажду.
Быть может, если бы она давала что-то взамен... Но что? Овца согревает шерстяным плащом холодной ночью в пустыне. Коза дает жирное молоко, которое скисает в йогурт, спасающий от голода. Свинья не дает ни молока, ни шерсти. Только мясо. Но даже это мясо ведет себя как предатель.
В жарком климате, где утро начинается с палящего солнца, у человека нет холодильников. Нет погребов со льдом. Есть только палатка и тень от скалы. Мясо овцы или козы, если его не съесть сразу, можно завялить на ветру, просолить, превратить в сушеные полоски, которые будут храниться месяцы. Свинина же в такой жаре — это бомба замедленного действия. Ее мясо портится с неестественной скоростью, и отравление им вдали от лекаря и воды означало верную смерть. В условиях кочевой жизни свинья была не едой, а риском.
Древние мудрецы, составляя законы кашрута и наблюдая за жизнью, наверняка видели это. Они видели животное, которое пришло из влажных лесов, изобилующих желудями и водой, но забрело в землю, где правит экономия и засуха. И они сказали: «Это нечисто».
Но «нечисто» в том древнем контексте означало не просто «грязно». Это означало «чуждо». Чуждо этому миру, этой экосистеме, этому способу жизни.
Свинья стала символом расточительства там, где нужно беречь. Символом плоти там, где нужна польза. И хотя сегодня у нас есть холодильники и водопровод, а зерна навалом, память предков, их многовековая мудрость, застывшая в религиозных текстах, продолжает стоять на страже. Она словно говорит нам: в мире, где ресурсы могут закончиться, умей вовремя сказать «нет» тому, кто просит слишком много, а дает слишком мало.
И потому свинья так и осталась гостьей, которая пришла не вовремя и которой не нашлось места за скудным столом у подножия Синая.