Виталий не позвонил. Ни поздно вечером, когда Лидия, прислушиваясь к каждому шороху, ворочалась на скрипучей диван-кровати в маминой гостиной. Ни ранним утром, когда первые лучи солнца, пробиваясь сквозь пыльную занавеску, безжалостно высветлили потрескавшиеся обои и потертый ковер — грустную реальность, от которой она так отвыкла. Настроения с самого утра не было никакого, лишь тяжелый комок тревоги на душе. А тут еще тело, будто в насмешку, начало предательски мстить: подкатила тошнота, за ней — мучительная изжога, напоминающая о новом, невольном статусе.
— Мам, я не поеду, — заныла Лида, сжимая кружку с теплым чаем, который не лез в горло. — Не хочу я к нему возвращаться, как последняя попрошайка. Пусть сам сначала позвонит, извинится.
— Одевайся, кому сказала! И не зли меня! — прошипела Тамара Захаровна, выбрасывая окурок в раковину. Ее лицо было серым от бессонницы и нервов. — Ты что, не понимаешь элементарного? Чем дольше ты тут торчишь, играешь в гордую королеву, тем быстрее он осознает, что ему и одному-то чертовски хорошо! Ему пятьдесят, у него работа, друзья, яхты! А у тебя что? Ты этого хочешь? Хочешь потом с пузом бегать по съемным углам и растить наследника в нищете, в панельной пятиэтажке, как я тебя?
— Господи, хватит! — Лидия с силой поставила кружку, расплескав чай. — Ребенка, ребенка! Ты мне этим ребенком уже всю душу выела! И зачем я тебя вообще послушала тогда? Зачем мне этот ребенок сейчас, когда все рушится?!
— Дура ты беспросветная, дважды дура! — Тамара приблизилась вплотную, и ее глаза горели холодным, хищным огнем. — Ребенок — это не обуза, это твой счастливый билет! Пропуск в райскую жизнь даже после всего этого! Это живой, дышащий ключ к банковским ячейкам и завещанию! Ты хоть базовые вещи понимаешь? Даже если вы завтра разведетесь, твой ребенок — наследник первой очереди! Кровный!
— У него уже есть кровные наследники, или ты забыла? — с вызовом бросила Лидия, надув губы. — Целых два! Артем и эта… Ритка.
— Ну и что с того? — фыркнула мать, с раздражением одергивая засаленный халат. — У Соколова столько денег, что хватит на три поколения наследников, даже если каждого золотом осыпать. Твоя задача — обеспечить, чтобы твой кусок пирога был самым большим и сочным. Все, хватит трепаться. Поехали. Ты будешь милой, покладистой, будешь плакать в жилетку. Работай над чувством вины, это на мужчин действует безотказно.
Нехотя, подчиняясь железной материнской воле, Лидия натянула первое попавшееся платье и нанесла на лицо легкий макияж, стараясь скрыть следы слез. В такси они молчали. Тамара лихорадочно строчила сообщения на телефоне, а Лидия смотрела в окно, наблюдая, как элитные новостройки сменяются ухоженными коттеджными поселками. Через полчаса они уже стояли у внушительных кованых ворот дома Соколовых.
Картина, открывшаяся их взору, была далека от спокойной усадебной идиллии. У особняка царило странное, пугающее столпотворение. Рядом с воротами стояли несколько темных, блестящих внедорожников с тонировкой, две просторных иномарки и… полицейская машина с характерными полосами. Возле ворот и у дверей дома с каменными лицами стояли крепкие парни в строгой, почти униформенной одежде.
— Лид, а это что еще за цирк? — Тамара Захаровна онемела, ее челюсть отвисла. Похоже, сценарий, который она выстраивала в уме, не предполагал таких декораций.
— Не знаю… — сдавленно прошептала Лидия, и ее сердце заколотилось где-то в горле. — Может, партнеры по бизнесу? Или инвесторы приехали на встречу? — Но даже ей самой ее слова показались смехотворными. Партнеры не стоят так напряженно и не носят на поясе рации.
Едва они, неуверенно переминаясь, вышли из такси, как к ним быстрым, четким шагом направился молодой человек в дорогом, но как будто чужом костюме. То, что поверх пиджака был надет бронежилет, заставило кровь отхлынуть от лиц обеих женщин. Они замерли, будто пара перепуганных птиц.
— Вы Лидия Ивановна Соколова? Супруга хозяина дома? — спросил мужчина нейтрально-строгим, казенным тоном, оценивающе оглядывая их с ног до головы.
Инстинкт самосохранения сработал у Тамары молниеносно. — Нет! Нет, что вы! — она сделала шаг вперед, заслоняя дочь своей не такой уж и надежной спиной. — Мы просто… гости. Проходили мимо. А что, собственно, случилось?
Но Лидия, подталкиваемая страхом за Виталия, резко отодвинула мать. — Мама, прекрати! — с раздражением, граничащим с истерикой, бросила она и уставилась на оперативника. — Да. Это я. Его жена. Что здесь происходит? С Виталием что-то случилось? Он… он жив? Нас ограбили? — Ее голос срывался, губы предательски задрожали.
— Успокойтесь, пожалуйста. Ваш муж жив, здоров и не пострадал. Никакого ограбления, — мужчина говорил медленно, четко, как заученную формулу. — Мы проводим следственные действия. Ваш супруг задержан по подозрению в совершении ряда преступлений: крупное мошенничество, легализация средств, полученных преступным путем, уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере.
— Что?.. — Взгляд Лидии метнулся к дому, к машинам, к лицам людей в форме. И в этот момент главный вход распахнулся. Двое сотрудников в сопровождении еще одного мужчины в штатском вывели Виталия. Он был в своем обычном дорогом кашемировом пальто, но руки его были скреплены холодным блеском наручников. Он шел, высоко подняв голову, но взгляд его был остекленевшим, устремленным куда-то внутрь себя.
— Виталий! — вскрикнула Лидия, инстинктивно схватившись за голову. Мир поплыл перед глазами.
— Госпожа Соколова, прошу вас, возьмите себя в руки, — мужчина поддержал ее за локоть, чувствуя, как она теряет равновесие. — Рекомендую вам…
Но Лидия уже вырвалась и бросилась к черному седану, куда усаживали ее мужа. — Виталий! А как же я? А наш ребенок? Что мне теперь делать? — слезы хлынули из ее глаз ручьем, смывая тушь.
Виталий на секунду встретился с ней взглядом. В его глазах мелькнуло что-то сложное — усталость, раздражение, капля чего-то похожего на жалость. — Поезжай к маме. Поживи там… пока не выяснится. Пока… — он не договорил. Дверца захлопнулась, и автомобиль плавно тронулся с места, оставив ее стоять на холодном ветру.
Лидия обернулась, ища взглядом поддержки. Но Тамара Захаровна стояла в нескольких шагах, лицо ее было искажено не материнской заботой, а чистейшим животным ужасом. Она медленно, очень выразительно покачала головой.
— Нет, Лида. К нам — ни в коем случае. Ты с ума сошла? Как мы будем жить? На что? Я не смогу тебе помочь! — она почти выкрикнула это очень высоким, визгливым голосом и тут же закашлялась, прикрывая рот ладонью, будто отгоняя от себя саму возможность такой участи.
Мужчина в костюме, уже сидевший в машине, снова вышел и подошел к потерявшейся Лидии. — Послушайте, — сказал он тише, почти по-человечески. — Вам стоит сегодня же собрать личные вещи. Все, что оформлено строго на вас: машину, если есть, драгоценности, покупки с чеками. Переезжайте. Решение об аресте имущества может поступить очень быстро, и тогда вы не вынесете отсюда даже свою зубную щетку. — Он многозначительно подчеркнул слова «личные вещи» и «оформлено на вас», и в его глазах читалось предостережение: Беги, пока не поздно.
Мать, получив этот удар, отказалась помогать напрочь. «У меня мигрень, давление, мне срочно домой», — бормотала она, уже почти бегом удаляясь к дороге, чтобы ловить новое такси. Словно дочь стала прокаженной, прикосновение к которой грозит финансовой чумой.
Зато Мария Петровна не отказалась. Увидев бледную, трясущуюся Лидию в дверях, она только ахнула, перекрестилась и, охая, принялась доставать из кладовки дорожные сумки и чемоданы.
— Господи-батюшка, царствие небесное… Куда же ты теперь, голубушка? — причитала кухарка, складывая в чемодан шелковые блузки. — К матери-то, поди? А с дитем-то что будет? В больничку надо сходить, провериться…
— Мама… мама меня не пустила, — глухо, словно сквозь вату, ответила Лидия. Она сидела на краю дивана в гостиной, некогда такой роскошной, а теперь казавшейся враждебной и чужой, и безучастно смотрела на суету.
— Ой, горе-то какое… А деньги-то у тебя свои есть, Лидушка? Хоть какие?
— На… на карте, — прошептала Лидия, с трудом шевеля онемевшими губами.
— Да что ты говоришь, бедная ты бедная… — Мария Петровна снова покачала головой, и в ее глазах была бездонная жалость. — Да ведь карточки-то эти, и счета все… их, поди, уже и заблокировали. Так всегда бывает.
Лидия дрожащими руками достала телефон. Пальцы не слушались, она трижды промахивалась мимо иконки приложения банка. Наконец зашла. Попробовала перевести сто рублей на номер матери — «чтобы проверить». На экране всплыло сухое, роковое уведомление: «Операция отклонена. Доступ к счету ограничен на основании решения уполномоченного органа».
— Господи… — выдохнула она, и это было уже не слово, а стон. — Что же мне делать? Куда идти?
— Лидушка, не убивайся так, — кухарка подошла и неловко, по-матерински погладила ее по волосам. — Поехала бы ко мне, в деревню. Домик у меня старый, но крепкий, места хватит. И воздух чистый, и банька есть, настоящая, по-черному… Поправишься.
— Никуда она не поедет, — раздался у входной двери резкий, уверенный молодой голос.
Лидия и Мария Петровна вздрогнули и обернулись. На пороге стояла Рита. Она снимала дорогие, но испачканные в грязи кроссовки. На ее лице не было ни злорадства, ни привычной едкой усмешки — лишь сосредоточенность и легкая усталость.
— Риточка, родная, где это ты так вымазалась? — всплеснула руками кухарка. — На улице сухо ведь!
— За городом утром были, — отрывисто бросила Рита, заходя в прихожую. — А потом мама позвонила, все рассказала. Я сразу сюда. Что-то мне подсказало, что тут кроме тебя, теть Маш, с этой… — она кивнула в сторону остолбеневшей Лидии, — ей помочь будет некому. Она же абсолютно беспомощная. А ее гениальная мамаша, я уверена, уже мысленно открестилась от нее, как от прокаженной.
Лидия нахмурилась, в груди закипела привычная обида, но… слова застряли в горле. Потому что Рита была на сто процентов права. Она, Лидия, была именно такой — глупой, изнеженной, не приспособленной к жизни куклой, которую выкинули из роскошной коробки прямо в грязь реальности.
— Так я ж и говорю — ко мне, — начала было Мария Петровна. – Деньги у меня есть, проживем.
— Это ваши кровные, честно заработанные деньги, — твердо перебила ее Рита. — Вы их на старость копили. Мы сами справимся. — Она повернулась к Лидии, и ее взгляд стал деловым, почти начальственным. — Лидка. Чеки. На все шубы, украшения, сумки, что покупал тебе папа в последнее время. Сохранились?
Лидия, ошеломленная этим тоном, просто безвольно кивнула.
— Отлично. Прекращай разливаться по дивану. Вставай. Собирайся. Мы сдаем все это барахло обратно в салоны. На эти деньги снимаем тебе квартиру. Собирай свои вещи, все необходимое, грузим в твою машину и едем. Быстро.
— Зачем?.. — только и смогла выдавить Лидия, широко раскрыв глаза. Она не понимала логики. Ни логики происходящего, ни логики Риты.
— Ты серьезно? — Рита подняла брови. — Впрочем, вопрос риторический, можешь не отвечать. Затем, птичка ты глупая, что завтра, а может, и сегодня вечером, вынесут решение суда об аресте имущества, сюда приедет судебный пристав с печатями и описью. И ты уже отсюда не вынесешь даже эту дурацкую фарфоровую кошечку, которую ты так любишь. Тебе это надо? Не бойся, поживешь на съемной, пока папа… пока папа разберется со своими делами.
— А он… разберется? — в голосе Лидии прозвучала крошечная, слабая надежда. Она ухватилась за эти слова, как тонущий за соломинку.
— Конечно, разберется! — Рита ответила с такой железной, несокрушимой уверенностью, что на мгновение даже Лидия ей поверила. — Он же папа. Не такой он человек, чтобы сдаться. — Рита развернулась и быстрым шагом пошла на второй этаж, к своей комнате. — Я заберу свои ноутбук, пижаму и кое-какие вещи. А ты не сиди! Шевелись! Каждая минута на счету!
И дом, еще недавно замерший в траурной тишине, наполнился странной, нервной суетой. Через два часа перегруженный внедорожник Лидии, купленный в те счастливые времена, когда деньги Тамары Захаровны еще текли рекой, вырулил за ворота особняка. Сдать шубы в салон, где продавщицы, узнав новости, смотрели на них с плохо скрытым любопытством и жалостью, удалось с огромным скрипом. Арендовать небольшую, но свеженькую однушку в новом жилом комплексе на окраине — с этим Рита справилась за пару часов, показав недюжинные для восемнадцатилетней девочки организаторские способности. Она торговалась с агентом, проверяла договор, требовала заменить светильник в прихожей.
Но вот со всем остальным — с этой самой жизнью вне стен золотой клетки — у Риты, как выяснилось, были серьезные проблемы. Она знала, как потратить деньги, но понятия не имела, как их зарабатывать, экономить или просто по-человечески обустроить быт без штата прислуги. А Лидия и вовсе была беспомощным младенцем во взрослом мире. Их странный дуэт стоял на пороге новой, непредсказуемой реальности.
*****
И началось какое-то странное, сюрреалистическое сосуществование двух девушек, которые еще вчера люто, до дрожи в коленках, ненавидели друг друга, а теперь были вынуждены общаться каждый день. Это было похоже на непонятную игру, где правила постоянно менялись, а участники то и дело норовили надуться и выйти из нее, но почему-то не выходили. Одна — потому что дала себе и миру внутреннее, невысказанное обещание отцу присмотреть за этой беспомощной, инфантильной Лидией, которая в быту была как котенок, выброшенный на автостраду.
Другая — потому что оказалась в полной, оглушающей тишиной одиночества, наедине со своей неожиданной беременностью, абсолютной бытовой неприспособленностью и растерянностью, которая с каждым днем росла, как снежный ком.
Их дни выстраивались в абсурдный ритм. Вечером они могли устроить громкую перепалку из-за немытой посуды или неправильно купленного йогурта, разбрасываясь фразами вроде: «Да сгори ты сама со своим пузом!» и «Чтоб тебя больше никогда в жизни я не видела, мерзкая выскочка!». Они хлопали дверьми, виртуально или реально, и клялись, что это конец.
А уже утром Лидия, покрутившись в пустой квартире и поняв, что боится даже вызвать такси, потому что водитель может оказаться маньяком, робко звонила Рите. Голос ее звучал тонко и жалобно: «Риточка… а ты не могла бы… Мне нужно к гинекологу в десять, я боюсь одна ехать» или «Рит, тут у меня счет за свет пришел, а я не понимаю, что это за графа… Ты бы могла глянуть?».
И Рита, скрипя зубами и бормоча себе под нос что-то очень нелестное о младенцах в капусте, все равно приезжала. Потому что Лидия не разбиралась ни в чем: не знала, как отличить свежую курицу от залежавшейся по цвету кожицы, как выбрать спелый авокадо, как не переплатить за клубнику в декабре. Для нее скидочная карта в супермаркете была магическим артефактом, а поход на рынок — квестом на выживание. Рита же в этих прозаичных вопросах плавала как рыба в воде. Ее всему этому — сурово, без сюсюканий — научили брат Артем и мать, Татьяна Павловна, сразу после развода, когда они уехали из особняка в скромную, но уютную квартиру.
Мама тогда собрала детей на кухне, поставила на стол пачку счетов и сказала твердо:
— Ваш отец больше не наш банкомат. Мы справимся сами. Учитесь. Это — ваша жизнь теперь.
И они справились. Более того, Татьяна не просто выкарабкалась — она расцвела. Сейчас у нее собственная успешная галерея, отношения с известным, немного рассеянным, но талантливым художником Андреем Прилукиным. Она даже снова взяла в руки кисти — оказалось, что когда-то мать Риты с отличием окончила художественную академию, но за годы брака с Виталием, в тени его амбиций и бесконечных дел, ее собственный дар запылился на дальних полках души.
В общем, у матери Риты была своя, полная и насыщенная жизнь. Жизнь Виталия, а тем более судьба его молодой жены, ее волновали чуть менее, чем полностью. Когда Татьяне позвонили с новостями о задержании бывшего мужа, она выслушала, положила трубку, задумчиво посмотрела на свою новую, еще пахнущую свежей краской картину и лишь легонько пожала плечами:
— Нечего было гнаться за легкими деньгами. Сам виноват.
И все. Ни тревоги, ни злорадства. Просто констатация и абсолютное безразличие…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.