Предыдущая часть:
До самой больницы ехали молча.
В больнице Дмитрия встретили с искренней радостью.
— Вот так удача! — всплеснула руками главный врач Юлия Антоновна. — Наконец-то наши пациенты перестанут по пустякам в город мотаться. Добро пожаловать в наш небольшой, но дружный коллектив!
Коллеги приняли нового хирурга так радушно, как он и не мечтал: напоили чаем, накормили бутербродами, а пожилая уборщица тётя Нюра принесла из буфета салат.
— Кушай, кушай, соколик, не стесняйся, — приговаривала она. — Здесь все свои. Какой же ты худенький, батюшки! Ничего, мы тебя откормим.
Из больницы Дмитрий вышел сытый, согретый вниманием и уверенный, что наконец-то оказался на своём месте.
На обратном пути они с Таисией заехали к дяде Серёже, как и обещали. Его хижина стояла в глухом лесу, в стороне от дороги, и пришлось пробираться по узкой тропинке. Дмитрий нёс тяжёлую сумку с продуктами: кроме чая и сахара, Таисия прикупила несколько банок тушёнки, печенье, крупы и много чего ещё, что могло пригодиться в лесной глуши.
— Вот спасибо! — обрадовался лесник, принимая гостинцы. — Так спасибо! А то мой драндулет в ремонте, а тяжести таскать не могу — давняя травма позвоночника. Уважили старика, ребята. Может, останетесь? Чайку попьём?
Дмитрий и Таисия переглянулись. Отказывать одинокому человеку, который явно истосковался по общению, не хотелось. Они остались. Хозяин захлопотал, засуетился, и по его непривычной, немного суетливой радости было видно, что гости здесь — редкость.
Перед уходом Дмитрий нерешительно спросил:
— Можно вопрос?
— Валяй, — разрешил дядя Серёжа.
— А врачи что говорили насчёт шрамов? Ведь их можно убрать. Я даже знаю как. В клинике, где я раньше работал, есть отличный пластический хирург. Он бы помог.
Дядя Серёжа вздохнул:
— В молодости думал об этом, да денег не было. А теперь и так сойдёт. Кто меня знает — привыкли уже, и ребятишки камнями не кидаются.
— Вы всё-таки подумайте, — мягко настаивал Дмитрий. — Если решитесь, я помогу.
Лесник благодарно кивнул и дружески похлопал Дмитрия по плечу.
— А из вас вышла красивая пара, — неожиданно заметил он.
— Ой, что вы, дядь Серёж, — вспыхнула Таисия. — Мы не пара, мы просто друзья.
Когда машина тронулась, дядя Серёжа долго смотрел им вслед. На душе у него вдруг стало тепло и спокойно, и, возвращаясь в дом, он тихонько насвистывал.
Два месяца, проведённые в Раздолье, пролетели для Дмитрия словно один день. Новая работа, хлопоты по обустройству дома, который он успел привести в порядок, и, конечно, общение с Таисией — всё это слилось в сплошную светлую полосу. И вот наступил день развода с Еленой. Каково же было изумление Дмитрия, когда в здание суда бывшая супруга явилась под руку со своим любовником, который, как выяснилось, был ещё и адвокатом. Такой наглости Дмитрий не ожидал. Адвокат ловко провернул дело так, что квартира и всё, что Дмитрий когда-то в неё купил, отошли Елене, которая, прикинувшись больной и несчастной, трясла перед судьёй какими-то сомнительными справками.
— Ваша честь, — запричитала она фальшивым, надрывным голосом, указывая на Дмитрия дрожащим пальцем, — я всю жизнь прожила под гнётом этого человека! Я даже заболела из-за него!
Её адвокат разразился пламенной речью о том, что таких мужей, как Дмитрий, вообще нельзя подпускать к женщинам. В завершение он добавил, как сильно морально страдала Елена, когда в их квартире жил «бешеный пёс», которого Дмитрий якобы натравливал на жену. Никакие доводы и оправдания Дмитрия не помогли. Суд встал на сторону истицы.
Поначалу Дмитрий кипел от несправедливости, но потом, выйдя из здания, вспомнил Таисию, Бима, свой уютный деревенский дом и невольно улыбнулся. Оказывается, кроме этих людей и этого пса ему ничего и не нужно. Ни городская квартира, ни безвкусные вещи, купленные в угоду Елене, ни она сама. Выбросив обиду из сердца, он шагал по ступенькам с лёгкой душой — впереди начиналась совсем другая, настоящая жизнь.
— И что, ты совсем не жалеешь? — окликнула его Елена, догнав и схватив за рукав. Голос её звучал растерянно, будто она не ожидала такого исхода. — Остался без всего: без престижной работы, без квартиры, без красивой жизни. Говорят, ты теперь как бомж в какой-то деревне живёшь.
Дмитрий остановился, посмотрел на неё и улыбнулся так, что она опешила:
— Жалею, — спокойно сказал он. — О том, что потерял такую роскошную женщину, как я. Нет, серьёзно: жалею, что не сделал этого раньше.
Оставив Елену с открытым от изумления ртом, он зашагал к старенькой машине, что ждала за углом. Плюхнувшись на пассажирское сиденье, он весело объявил:
— Встречай свободного человека!
Таисия с тревогой взглянула на него:
— Ну как?
— Отлично! Могу с уверенностью сказать: по расчёту замуж за меня теперь ни у кого не получится. Я гол как сокол.
Они дружно рассмеялись, а Таисия вдруг выпалила:
— Наверное, это даже хорошо. Таким я тебя ещё больше люблю.
И тут же, осознав, что сболтнула лишнее, густо покраснела и уткнулась в руль, бормоча что-то про сложное городское движение. Дмитрий сделал вид, что не расслышал, хотя внутри у него всё пело от радости. Ведь он и сам давно уже смотрел на подругу с нежностью, на которую прежде, в браке, не имел права.
Вскоре Раздолье охватила настоящая грибная лихорадка. Местные жители носили грибы вёдрами, жарили, парили, солили на зиму. Дмитрию тоже захотелось отведать лесных даров, и он, прихватив корзинку и Бима, отправился в лес. Корзинка быстро наполнилась крепкими боровиками и подосиновиками, и уже пора было возвращаться, но тут Дмитрий обнаружил, что Бима рядом нет.
— Бим! Ко мне! Бим, домой! — кричал он, углубляясь всё дальше в чащу. Тропинка давно исчезла, пришлось продираться сквозь колючие ветки елей и кустарники, ориентируясь на далёкий, надрывный лай собаки.
— Только бы не медведь, только бы не медведь, — бормотал Дмитрий, проклиная себя за то, что взял пса в лес.
Наконец, выбравшись на небольшую поляну, он увидел Бима. Пёс стоял, ощетинившись, и заходился лаем, не сводя глаз с одного места. Дмитрий проследил за его взглядом и замер. Неподалёку, полускрытый зарослями дикого плюща и мха, лежал на боку остов вертолёта. Ржавый, с провалившимися стёклами, облепленный листвой и ветками, он напоминал скелет доисторического чудовища. Вертолёт потерпел крушение много лет назад — это было видно по тому, как глубоко вросли в землю его обломки.
— Бим, тихо, — Дмитрий привязал пса к дереву и, включив фонарик на телефоне, осторожно приблизился к машине.
Внутри царил хаос. По полу были разбросаны бумаги, почерневшие от времени и грязи, так что ничего нельзя было прочесть. Ржавые детали, покорёженные сиденья, остатки личных вещей — всё говорило о страшной катастрофе.
— Интересно, кто-нибудь выжил? — прошептал Дмитрий и вдруг вздрогнул, вспомнив мать, лежащую на асфальте.
Луч фонарика скользнул по обшивке одного из кресел и выхватил блестящий предмет. Это была цепочка, зажатая между сиденьем и стенкой. Дмитрий потянул за неё и, к своему удивлению, извлёк целый, невредимый кулон. Он вышел наружу, на свет, чтобы рассмотреть находку. Кулон оказался серебряным, состоящим из двух половинок. Дмитрий нажал на крошечную кнопочку — механизм щёлкнул, и кулон раскрылся. Внутри была выгравирована надпись: «Дорогому мужу от любящей Наташи», а в крышку вставлена маленькая фотография. Когда Дмитрий вгляделся в снимок, сердце его сначала пропустило удар, а потом забилось так, что стало трудно дышать. На фото была его мама — совсем молодая, счастливая, и маленький мальчик у неё на руках. Это был он, Дмитрий.
— Папа… — выдохнул он и, обессилев, опустился на колени прямо в траву. — Папа!
Бим, почувствовав горе хозяина, отчаянно заскулил и рванулся с привязи. Узел, плохо затянутый, поддался, и пёс подбежал к Дмитрию, ткнулся мокрым носом в его мокрое от слёз лицо.
До самого вечера Дмитрий просидел возле вертолёта, надеясь отыскать ещё что-нибудь, что напоминало бы об отце. Но все поиски оказались тщетны. Пришлось возвращаться, пока не стемнело. Обратно Бим бежал рядом, то и дело касаясь носом руки хозяина, словно поддерживая его.
— Это просто чудо какое-то, — сказала Таисия, когда Дмитрий, вернувшись, рассказал ей о находке. — Будто сама судьба привела тебя туда. Я в детстве слышала про этот вертолёт. Нам строго-настрого запрещали бегать в ту часть леса, говорили — там плохое место.
Она бережно почистила кулон мягкой тканью, и серебро засияло. Дмитрий надел его на шею и спрятал под футболку. Тепло отцовской вещи согревало сердце, делая боль утраты чуточку легче.
Однако лесные приключения на этом не закончились. На этот раз неприятность случилась с дядей Серёжей. Утром он, как обычно, обходил свои владения и наткнулся на пожилую пару дачников, недавно купивших домик в Раздолье. По доброте душевной лесник хотел предупредить их, чтобы они не ходили в дальний бор — там он видел медведицу с медвежатами, а такая встреча для грибников может стать последней.
— Доброго утречка, — окликнул он женщину, которая сидела к нему спиной и срезала подберёзовик. — Вы на Сосновую гору не ходите, там медведь.
Женщина обернулась, чтобы поблагодарить, но, взглянув на его лицо, дико закричала:
— А чур меня, чур! Спасите!
Из кустов тут же выскочил её муж с огромной палкой, готовый защищать супругу от чудовища.
— Да я лесничий! — пытался объяснить дядя Серёжа, отступая. — Я здесь работаю!
Когда женщина наконец пришла в себя после обморока, дачники сконфуженно извинились, но дяде Серёже легче не стало. Вечером он пришёл к Дмитрию и, с трудом сдерживая обиду, сказал:
— Всё, сынок, кончилось моё терпение. Надоело чувствовать себя Квазимодой. Везите меня в город. Делайте операцию.
Сказано — сделано. Уже через неделю дядя Серёжа лёг под нож пластического хирурга. Операция прошла успешно, и Дмитрий с Таисией ждали в палате, когда друг очнётся от наркоза. Дмитрий склонился над ним, чтобы поправить подушку, и в этот момент дядя Серёжа открыл глаза.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Дмитрий.
— Отлично, — слабым голосом ответил тот. — Выспался будто заново родился. И сон мне снился… про…
Он не договорил. Взгляд его упал на кулон, выскользнувший из-под футболки Дмитрия, и застыл.
— Откуда это у тебя? — спросил он тихо, почти шёпотом.
Дмитрий бережно погладил кулон и улыбнулся:
— Нашёл в том вертолёте, что в лесу лежит. Представляете? Там фото моей мамы и меня. Это вещь моего отца. Цепочка, правда, была порвана, пришлось починить.
Дядя Серёжа смотрел на него так, будто видел впервые. В глазах его стояли слёзы.
— Крош… — выдохнул он. — Крош, это ты, сынок? Это мой кулон. Наташа дала мне его перед вылетом, как талисман. А где мама? Где Наташа?
Дмитрий окаменел. Так его в детстве называл только отец. Сердце бешено заколотилось, в ушах зашумело.
— Папа… — только и смог вымолвить он.
Таисия, стоявшая рядом, вдруг разрыдалась и выбежала из палаты. Сердце её разрывалось от жалости и радости одновременно. Когда она, успокоившись, вернулась, то увидела, как Дмитрий обнимает отца, и оба они плачут, не стесняясь слёз.
Они проговорили несколько часов. Дмитрий рассказал обо всём: как погибла мать, как он попал в детдом, как женился, развёлся, обрёл новых друзей и как случайно нашёл вертолёт. Отец слушал, не перебивая, и только крепко сжимал его руку. Потом пришёл его черёд.
— Мы летели на базу, — начал он глухо. — Двигатель загорелся прямо в воздухе, вертолёт начал падать. Из семи человек выжил только я. Лицо сильно пострадало, когда начался пожар. Я сбивал пламя руками, уже не чувствуя боли… Потом очнулся в больнице. По ошибке, или может, по чьей-то халатности, твоей маме сообщили, что я пропал без вести. Целый год я провалялся по госпиталям, а когда вышел — искал вас. Но вы съехали, никто не знал куда. Я обыскал всё, перебрал все архивы — бесполезно. Тогда я вернулся сюда, в те края, где меня спасли местные жители. Так и остался здесь лесничим. Думал, век доживу один, с этим лицом. А выходит, судьба всё же свела нас.
Дмитрий слушал и не верил своему счастью. Когда настала пора уходить, ему не хотелось расставаться с отцом ни на минуту.
— Иди, сынок, — сказал Сергей Николаевич. — Я в порядке, теперь уже точно. Буду вас ждать.
Через две недели отца выписали. Шрамы после операции почти зажили и стали едва заметны, лицо приобрело прежние, родные очертания. Увидев себя в зеркало, Сергей Николаевич не сдержал слёз.
— А теперь, — сказал он твёрдо, — отвезите меня к Наташе.
Могила матери Дмитрия была ухожена: Таисия регулярно привозила цветы, следила за порядком. Сергей Николаевич долго стоял над ней молча, потом положил на каменную плиту букет полевых ромашек — её любимых.
— Здравствуй, милая, — прошептал он. — Вот и я. Прости, что так долго.
Дмитрий и Таисия отошли в сторону, оставив его наедине с женой. Когда отец вернулся к машине, глаза у него были красные, но на душе было светло и спокойно.
Машина неслась по дороге обратно в Раздолье. В салоне стояла тишина, каждый думал о своём. Наконец Сергей Николаевич заговорил:
— Вот и останусь я опять один в своей лесной сторожке. Зато теперь с нормальным лицом. Хоть звери пугаться не будут.
— Эх, пап, — отозвался Дмитрий. — Почему это один? Мы с Таисией тебе комнату приготовили. Давно уже, между прочим.
— Правда? — обрадовался отец.
— Ага, — подтвердила Таисия, улыбаясь. — А месяца через восемь всем нам придётся немного потесниться.
— Это ещё почему? — насторожился Сергей Николаевич.
— Внук у тебя намечается, дорогой дедуля, — рассмеялась Таисия.
Дмитрий резко нажал на тормоз и уставился на неё.
— Правда? — выдохнул он.
— Правда, — сияя, ответила она.
— Ну что, дети мои? — Сергей Николаевич расплылся в счастливой улыбке. — Тогда, как водится, честным пирком да за свадебку!
Машина снова тронулась, и солнце, пробивавшееся сквозь кроны деревьев, заиграло зайчиками на их лицах. Впереди была целая жизнь — трудная, но по-настоящему своя, наполненная любовью и теплом. Бим, сидевший на заднем сиденье, положил голову на колени Сергею Николаевичу и довольно вздохнул. Казалось, даже он понимал: всё будет хорошо.