— Мама, вставай! Мамочка, открой глазки! — Дмитрий умолял мать охрипшим от слёз голосом, гладя её по бледному лицу.
Наталья лежала на асфальте в неестественной позе, устремив невидящий взгляд в небо. Ещё каких-то пять минут назад они весело возвращались из парка по тротуару, лакомились мороженым, и мама рассказывала сыну новую, только что придуманную сказку. Но финал той истории Дмитрий так и не услышал. Внезапно из-за поворота на бешеной скорости вылетел чёрный внедорожник, взлетев на тротуар. Мать успела оттолкнуть сына в сторону, но сама угодила под сокрушительный удар. Дмитрий упал, сильно ушиб коленку, и краем глаза заметил, как маму отбросило на проезжую часть, словно тряпичную куклу.
Из джипа вывалился пьяный водитель — ни царапины на нём. Он окинул взглядом шестилетнего малыша, потом бездыханную женщину и, покачиваясь, побрёл прочь, бросив на ходу рыдающему ребёнку: «Сама под колеса бросилась, дура... Чего вылупился?»
Дмитрий, прихрамывая, подбежал к матери. Маленьким сердцем он чувствовал — случилось непоправимое. Вокруг начала собираться толпа зевак. Кто-то вызвал скорую. Приехавшие врачи лишь констатировали смерть Натальи. Женщина-полицейский взяла Дмитрия за руку и тихо произнесла: «Не смотри сюда, малыш. Пойдём, пойдём со мной...» Осознав весь ужас, Дмитрий рванулся, закричал: «Нет, вы врёте! Я хочу к маме! Мамочка!» Но цепкие руки держали крепко, не давая вырваться.
Дмитрий проснулся в холодном поту. Этот сон преследовал его как личный кошмар уже четверть века. Он огляделся, приходя в себя: та же уютная спальня, рядом мирно спит молодая жена. Тёплая улыбка тронула его губы — Елена во сне была невероятно красива. Стараясь не шуметь, он поднялся и прошёл на кухню, чтобы выпить воды и унять сердце, колотящееся, как испуганная птица. Часы показывали три ночи. Надо было выспаться — завтра предстояла сложная операция.
Из городской больницы, где он работал раньше, Дмитрий перешёл в элитную платную клинику не по своей воле — настояла жена. «Хватит вкалывать за копейки, — заявила она сразу после свадьбы. — Вон Ирка каждый год в Дубай летает, и я так хочу».
— А как же те, кто не может оплатить операцию? — попытался возразить Дмитрий. — Меня вполне устраивает городская больница. Неудобно перед коллегами и пациентами бросать.
Но Елена парировала:
— Подумаешь, неудобно! Один раз постыдишься, зато кушать всегда хочется. Если у тебя есть возможность зарабатывать больше, почему нет? Ты же обещал, что мы выберемся из этой двушки и я ни в чём не буду нуждаться. Так что выполняй обещание, дорогуша.
Услышав это «дорогуша», Дмитрий понял: жена злится, а когда она злая, с ней лучше не спорить. Он сдался.
Директор клиники быстро оценил талант Дмитрия и назначил его заведующим хирургическим отделением. «За ваши золотые руки готов удвоить оклад, Дмитрий Сергеевич. Благодаря тебе, сынок, клиенты рекой текут», — радовался начальник, по-отечески хлопая по плечу. Дмитрию было не по себе: на прежней работе он и доброго слова от руководства не слышал. Отца у него не было — тот за год до маминой смерти пропал без вести в экспедиции с геологами. А после гибели матери шестилетний Дмитрий попал в детдом. У Натальи не осталось родственников, а дальняя родня отца брать мальчика отказалась. «Пусть государство воспитывает, а нам что? У нас самих шаром покати, ещё один рот», — заявила на похоронах какая-то толстая тётка, явно не страдавшая от голода.
Впрочем, маленький Дмитрий не слишком расстроился: лучше детдом, чем такие родственники. К тому же воспитатели там оказались душевными людьми. Больше всех он привязался к Татьяне Васильевне — весёлой, понимающей пожилой женщине. Она, хоть и старалась не выделять его, всем сердцем прикипела к горюющему малышу. Именно она вытащила Дмитрия из скорлупы, в которую он забился, отказываясь разговаривать. Лишь спустя двадцать лет он узнал, что Татьяна Васильевна сама потеряла всю семью в страшной авиакатастрофе и чудом выжила. Когда три года назад она покинула этот мир, Дмитрий плакал как ребёнок, прощаясь с той, кто вернула ему краски жизни. С тех пор каждый год он приносил на её могилу букет белых роз — её любимых.
— Ты должен серьёзно подумать, Дмитрий, кем хочешь стать, куда пойдёшь учиться после школы, — как-то сказала Татьяна Васильевна. — У тебя нет родителей, надо крепко стоять на ногах. От выбора профессии многое зависит.
Дмитрий уже давно решил: станет врачом, и именно хирургом. Об этом он и рассказал воспитательнице.
— Я хочу спасать людей, — заявил он. — Иногда счёт идёт на минуты. Я усиленно учу химию и биологию, чтобы точно поступить.
Татьяна Васильевна обняла его — любимчика, хоть и старалась этого не показывать.
— Молодец, Дмитрий. Готовься к экзаменам. Уверена, у тебя всё получится, дорогой мой мальчик.
Дмитрий таял в её тёплых объятиях — она стала ему второй матерью.
Спустя годы он случайно узнал, что Татьяна Васильевна трижды подавала документы на его усыновление, но каждый раз получала отказ.
— Татьяна Васильевна, голубушка, ну как же вы не понимаете? — сочувственно говорила чиновница из опеки. — Мы не можем доверить ребёнка пожилому человеку, который дважды перенёс инфаркт. Представляете, если мальчик снова осиротеет? Детская психика такое не выдержит. Уж лучше пусть остаётся в детдоме. Вы можете с ним чаще общаться.
Татьяна Васильевна хмурилась:
— Я не вправе уделять Дмитрию больше внимания, чем другим детям. Это же непедагогично. Умоляю, сделайте исключение. Со мной всё в порядке, помирать я не собираюсь.
Чиновница поправила очки и вынесла вердикт:
— Знаете, как говорят: человек предполагает, а Бог располагает.
И поставила на ходатайстве штамп «Отказано».
Татьяна Васильевна, словно назло судьбе, прожила долгую жизнь. И не было дня, чтобы она не думала о Дмитрии. Даже когда он покинул детдом, окончил мединститут, она звонила ему, расспрашивала о делах, звала в гости. А уж когда Дмитрий выкраивал время забежать к ней, старушка встречала его как родного внука — стол ломился от угощений.
— Я женюсь, — как-то сообщил Дмитрий.
Татьяна Васильевна всплеснула руками:
— Когда же ты успел познакомиться? Ты же всё время то на работе, то на дежурстве. Как девушку зовут?
— Еленой. Мы познакомились на приёме: её на скорой привезли с вывихом ноги, я вправил. Как раз смена заканчивалась. Она сказала, что у меня талант, потом я проводил её домой. Так и закрутилось.
— Познакомь нас, — предложила Татьяна Васильевна. — Я посмотрю, что она за человек.
Дмитрий засмеялся и пообещал прийти с невестой в следующие выходные.
Татьяна Васильевна готовилась к встрече изо всех сил: навела идеальную чистоту, напекла пирогов, наготовила салатов. Словом, вела себя как любая бабушка, с нетерпением ждущая внуков. Но радость была недолгой. Елена, холодно поздоровавшись, с порога заявила, что дом «слишком колхозный», а еда «деревенская». Затем беззастенчиво поинтересовалась, кому после смерти Татьяны Васильевны достанется жильё — ведь родных у неё нет. Намёк был прозрачен. Дмитрий покраснел как рак, засобирался домой, буквально потащив невесту к выходу. Татьяна Васильевна от шока не могла вымолвить ни слова. Когда дверь закрылась, она оглянулась: стол остался нетронутым, а на том месте, где сидела Елена, валялась горка использованных антибактериальных салфеток. Видимо, невеста побрезговала находиться в простом доме.
На следующий день Дмитрий пришёл извиняться. Татьяна Васильевна сказала:
— Твоя Елена — плохая девушка, ничего хорошего от неё не жди. Найди себе попроще, не такую зазнайку.
Дмитрий оправдывался:
— Просто она росла одна в семье, поэтому немного эгоистична. Но я люблю её всем сердцем, она необычная.
— Да уж, я вижу, — покачала головой старушка. — Дело твоё. Но она мне не нравится, и тут ничего не поделать. Прости меня, мой мальчик.
Татьяна Васильевна не пошла на свадьбу, сколько Дмитрий ни уговаривал. Она не хотела видеть, как её любимчик связывает жизнь с той, кто явно ему не подходит и, возможно, сделает его несчастным. Елена же была только рада.
Воспитательница оказалась права. Мало того, что Елена заставила Дмитрия уйти с любимой работы, она ещё рассорила его с друзьями детства и устраивала скандалы каждый раз, когда он навещал Татьяну Васильевну. Жена боялась, что прозорливая старушка видит её насквозь и может лишить её власти над мужем. Дмитрий стал заходить всё реже, ограничиваясь звонками по выходным. А потом ему сообщили, что Татьяны Васильевны не стало. Это был настоящий удар.
— Она хорошо прожила, чего жалеть? — равнодушно бросила Елена. — Сейчас молодые мрут как мухи. Себя жалей и мать свою.
Дмитрий вздрогнул, когда жена упомянула его мать. Он посмотрел на неё другими глазами. В душу закралось сомнение: а вдруг Татьяна Васильевна была права?
Дмитрий тяжело переживал утрату и корил себя, что уделял ей так мало внимания. Казалось, в жизни всё есть: новая квартира, высокооплачиваемая работа, уважение коллег. Но чего-то не хватало. Душа жаждала добра, того тепла, что излучала Татьяна Васильевна. И Дмитрий стал волонтёром. Несмотря на протесты жены, он вместе с другими врачами-добровольцами бесплатно помогал бездомным, ездил по деревням, где кроме фельдшера не было специалистов. Люди отвечали ему искренней благодарностью. Не имея больших денег, они несли кто что мог: молоко, сметану, масло от своих коров, домашнюю колбасу, горячие пирожки в корзинках, малосольные огурчики.
— Что вы, бабушка, не нужно ничего, я же просто так помогаю, — сказал Дмитрий, когда одна старушка положила на стол аккуратно завёрнутый в полотенце рыбный пирог.
— Не обижай, милок, возьми, — всплеснула руками старушка. — От всей души даю. Ты нам так помогаешь, время своё молодое тратишь за просто так. А нам, старикам, в город ехать — целое испытание. Да и удовольствие дорогое, полпенсии отдашь. Ты уж не бросай нас, внучок.
Дмитрий улыбнулся. Вот оно, то, чего ему так не хватало — искренней любви добрых людей, греющей сердце.
— Не брошу, бабушка.
Счастливый Дмитрий возвращался в город по просёлочной дороге, любуясь бескрайними полями и вдыхая пряный лесной аромат, который ветер приносил от опушки. А дома его уже поджидал настоящий скандал. Елена накинулась на него с порога, готовая если не ударить, то разорвать в клочья. Казалось, ещё секунда — и она вцепится ему в лицо.
— Где тебя носило? — закричала она, брызжа слюной. — Мы сегодня должны были обедать в ресторане с моими друзьями! Я сидела там одна, как последняя брошенка. А когда меня спросили, правда ли, что ты лечишь каких-то бомжей и не подался ли в колхозники, я чуть сквозь землю не провалилась от стыда!
Дмитрий устало прислонился к косяку, чувствуя, как от голода слегка кружится голова.
— Какое их дело, кого я лечу и куда езжу? — попытался он отшутиться, хотя на душе было муторно. — И что они имеют против колхозников? Хороши у тебя друзья. Может, стоит их сменить?
Он безумно устал, хотел есть и совершенно не имел сил спорить с разъярённой женой. Сейчас он мечтал только о горячем душе и большой тарелке наваристого супа. Дмитрий отчётливо вспомнил тот непередаваемый аромат свежих щей из печи, которыми его угощала местный фельдшер в последней поездке. Но Елене не было до этого никакого дела. Она кипела от злости и не замечала, насколько измотан муж.
— Мне проще мужа сменить, чем друзей, понял? — выкрикнула она, сверкая глазами. — По крайней мере, я их знаю гораздо дольше, и они из моего круга, в который ты почему-то упорно не хочешь входить!
Дмитрий удивлённо посмотрел на жену, словно видел её впервые. Он с трудом узнавал в этой женщине ту, на которой женился. Та, прежняя Елена, была нежной и утончённой, а нынешняя казалась расчётливой и злой. «Может, это я сам виноват, что она стала такой? — с горечью подумал он. — Наверное, и правда делаю что-то не так». Но вслух ничего не сказал, только вздохнул и прошёл в душ.
После душа он надеялся хоть что-то перекусить, но в холодильнике, кроме упаковки сока и засохшего сыра, ничего не было.
— Милая, а что у нас на ужин? Есть очень хочется, — осторожно спросил Дмитрий, заглядывая в спальню.
— Я тебе не кухарка! — донёсся из комнаты раздражённый голос жены. — Вот пошёл бы со мной в ресторан — был бы сыт. А где шлялся, там пусть и кормят. У меня сейчас сериал начинается, не отвлекай. Сам себе приготовь, не маленький уже.
Дмитрий тяжело вздохнул и полез в хлебницу. Там нашлась подсохшая булка ржаного хлеба. В холодильнике стояла початая банка с солёными огурцами и баночка шпрот. «Что ж, — подумал он, нарезая хлеб, — в детдоме мы с пацанами душу бы продали за такой роскошный набор».
Продолжение :