— Это традиция, — сказал муж, когда я меняла простыни в гостевой комнате. — Серёга всегда останавливается у нас по дороге домой. Он же мой брат. Привыкай.
Я молчала. Три года брака, три года вахтовых кошмаров. Брат приезжал дважды в месяц — и каждый раз начиналась пьянка на двое суток, а то и больше. А в понедельник я пошла к риелтору.
* * *
Всё началось безобидно. Первые месяцы после свадьбы Серёга заглядывал редко — выпить чаю, переночевать, уехать утром. Я даже радовалась: вот она, мужская дружба, братская связь. Максим так светился, встречая младшего брата.
Серёга работал на вахте 15 через 15 в северном регионе, а жил с матерью в Саратове. Наш город был ровно посередине маршрута. Удобная остановка. Сначала он приезжал раз в месяц. Потом график изменился, смены участились — теперь он работал две недели и отдыхал две. Получалось, что мимо нашего города он проезжал дважды в месяц.
— Серый едет, — радостно сообщал Максим. — Встречу его вечером, посидим, поговорим.
«Посидим, поговорим» превратилось в ритуал. Серёга привозил с вахты деньги и жажду развеяться после двух недель северной глухомани. Максим доставал заначку. Они садились на кухне, открывали первую бутылку, и начиналось.
Первая ночь проходила за столом — громкие разговоры, смех, воспоминания детства. Вторая — перед телевизором, с футболом или боевиками. Третья... третьей иногда не было, но чаще была. Серёга никуда не торопился — до Саратова ещё пять часов, жена не ждёт, детей нет. Впереди две недели отдыха, спешить некуда.
— Макс, завтра же на работу, — говорила я во второй день.
— Серёга раз в пятнадцать дней приезжает! Один день пропущу, ничего страшного.
Он пропускал два. Иногда три. Начальник звонил, я врала про температуру и отравление. Максим отсыпался до обеда, потом снова садился с братом за стол.
А я готовила, убирала бутылки, проветривала комнаты, стирала. Серёга был благодарным гостем — помогал мыть посуду, приносил коробки конфет, называл меня «золотой невесткой». Но он не понимал одного: каждый его приезд ломал мою жизнь на трое суток.
* * *
Переломный момент случился в начале декабря. Серёга приехал в пятницу вечером — возвращался с вахты на две недели отдыха. К воскресенью они допили всё, что было. В понедельник утром Максим не пошёл на работу.
— Серый уезжает сегодня, провожу брата, — пробормотал он, наливая что-то покрепче в чай.
Серёга уехал в шесть вечера. Максим рухнул на диван, пьяный в стельку. Вторник он провалялся с похмелья. В среду его вызвал начальник. Вернулся мрачный.
— Премии лишили. Сказал, ещё раз — уволит.
— Может, попросишь Серёгу останавливаться в гостинице? — осторожно предложила я.
Максим посмотрел на меня так, будто я предложила продать его почку.
— Это мой брат. Он зарабатывает на вахте, мотается как проклятый по две недели. И я не дам ему ночевать в гостинице, когда у меня есть дом.
— Но ты из-за него работу теряешь!
— Из-за него?! — Максим повысил голос. — Серёга здесь ни при чём. Это я сам решаю, пить мне или не пить.
Я замолчала. Понимала: говорить бесполезно. Максим не пьянствовал без брата — был тихим, работящим мужем. Но стоило Серёге переступить порог после двухнедельной вахты, и мой муж превращался в безответственного подростка.
* * *
Следующий приезд случился ровно через две недели — Серёга возвращался на вахту. Я встретила его на пороге с надеждой.
— Серёж, может, в этот раз не пить? — попросила я. — Максим на испытательном сроке фактически.
Он улыбнулся виноватой улыбкой.
— Анют, да я вообще не собирался! Просто переночую и поеду.
Они выпили первую бутылку через час. Вторую — через два. К полуночи Максим рассказывал пьяные анекдоты, а Серёга звонил бывшей жене и плакал в трубку.
Утром всё повторилось. Максим не пошёл на работу. Я сидела в спальне, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ком ярости и бессилия.
Вечером, когда они заснули перед телевизором, я открыла интернет и набрала: «Как распорядиться личной собственностью в браке».
* * *
Риелтор Денис выслушал меня спокойно. Его офис находился в соседнем доме, и я пришла сразу после работы, пока Максим ещё отсыпался.
— Квартира на вас?
— На мне. Трёхкомнатная, восемьдесят два квадрата, сталинка в центре, — сказала я. — Досталась от бабушки по наследству. Высокие потолки, лепнина, паркет. Моя единоличная собственность, приобретённая до брака. Брачный договор есть, всё оформлено правильно.
— Тогда технически вы вправе распоряжаться квартирой по своему усмотрению, — кивнул Денис. — Но продажа такой квартиры — это радикально. Рынок сейчас хороший, сталинки уходят быстро. Вы уверены?
Я замялась. Он внимательно посмотрел на меня.
— Аня, может, просто развестись? Квартира ваша, пусть съезжает. Зачем такие сложности?
Я криво усмехнулась.
— Пыталась. Месяц назад. Собрала вещи, поставила перед дверью. Знаешь, что он сделал? Он не стал спорить. Просто спросил: «Куда мне идти? К Серёге? Мы там напьёмся, и ты всё равно будешь виновата, что я пропал с работы». И я поняла: даже если я его выгоню, проблема не уйдёт.
— В каком смысле?
— Серёга — его брат. Он будет приезжать, звонить, искать его. Я буду чувствовать себя стервой, которая разлучила родных людей. Они будут пить в другом месте, а я останусь одна в сталинке, где каждый угол кричит о том, что я не смогла сохранить семью. Бабушка оставила мне эту квартиру, а я превратила её в проходной двор.
— И вы хотите продать, чтобы уйти от воспоминаний?
— И не только. — Я достала блокнот с расчётами. — Если я его выгоню, я останусь одна в восьмидесяти двух метрах. Коммуналка зимой — космос. Содержание, ремонт, налоги — всё на мне. Алиментов я не получу, он безработный в запое или на минималке. Я просто не потяну эту квартиру одна. А если продам — куплю себе хорошую двушку, попроще, и ещё деньги останутся. Начну новую жизнь.
Денис кивнул.
— Разумно. Давайте искать покупателя.
* * *
Я действовала методично. Денис нашёл покупателей быстро — сталинку в центре с хорошим ремонтом хотели многие. Семейная пара с ребёнком готова была оформить сделку в течение месяца. Я вывезла половину вещей — книги, одежду, личные вещи, бабушкины фотографии. Максим не замечал, погружённый в работу (которую чудом не потерял) и ожидание очередного приезда брата.
За неделю до сделки Серёга приехал снова — с вахты, на две недели отдыха. Максим встретил его с распростёртыми объятиями.
— Серый, проходи!
Они сели на кухне. Я приготовила ужин, поставила на стол. Села рядом.
— Серёж, у нас с Максом разговор есть, — начала я.
— Давай, слушаю, — добродушно кивнул брат.
— Тебе правда нужно останавливаться здесь каждые две недели?
Серёга моргнул.
— А что, неудобно?
— Неудобно, что из-за этого Максим пьёт трое суток и пропускает работу. Дважды в месяц.
Тишина. Максим напрягся.
— Аня, это семейное дело, — сухо сказал он.
— Я тоже семья, — ответила я. — И я устала жить от вахты до вахты.
Серёга почесал затылок.
— Анют, так я ж не заставляю никого пить...
— Знаю. Но так получается каждый раз. И туда, и обратно.
Максим встал.
— Хватит. Серёга — мой брат. Он всегда будет здесь желанным гостем.
Я посмотрела на мужа. Решение созрело окончательно.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Тогда я принимаю решение о своём имуществе.
* * *
Они не поняли сразу. Максим нахмурился, Серёга пробормотал что-то невнятное. Но на следующий день, когда началась очередная пьянка, я позвонила Денису.
— Ускоряем сделку. Когда самое раннее?
— Послезавтра можем всё оформить.
— Делаем.
Но той же ночью всё изменилось. Серёга вышел на балкон покурить. Я мыла посуду. Он вернулся, сел за стол. Максим храпел на диване.
— Аня, — позвал он тихо. — Можно честно?
Я обернулась.
— Я всё понял, — сказал Серёга. — Я действительно разваливаю ваш дом.
Голос дрогнул. Я увидела в его глазах не пьяное веселье, а усталость.
— Просто мне так тяжело после вахты, — продолжил он. — Пятнадцать дней там — холод, грязь, одни мужики. Приезжаю сюда — и хоть на два дня чувствую себя живым. Дома меня никто не ждёт. Жена ушла, друзей нет. Только Максим.
Он сжал виски руками.
— Но я не понимал, что разрушаю его жизнь. И твою. Дважды в месяц, как по расписанию.
Я села напротив. Впервые за три года увидела в Серёге не источник проблем, а одинокого человека.
— Почему ты не снимаешь квартиру здесь? Для себя?
— На что? Всё уходит на алименты и кредиты. Едва хватает на жизнь между вахтами.
— А если бы была возможность?
Он поднял глаза.
— Я бы остановился здесь. Честное слово. Просто отдыхал, не напрягая вас. У меня же целых две недели на отдых каждый раз.
* * *
Утром, когда Серёга уехал на вахту на следующие пятнадцать дней, а Максим отсыпался, я позвонила Денису.
— Сделку по продаже приостанавливаем.
— В смысле? Покупатели уже готовы, документы на подходе!
— Есть другая идея, — сказала я. — Я не буду продавать одну квартиру. Я хочу обменять её на две.
Денис перезвонил через час, когда просчитал варианты.
— Это реально. Восемьдесят два метра в сталинке — ликвидный актив. Можно найти варианты: двушка в новостройке плюс однушка в приличном районе. С доплатой от покупателя, конечно, но вы в выигрыше останетесь.
— Ищи, — сказала я. — Время есть.
Через две недели, когда Серёга вернулся с вахты, я встретилась с ним отдельно в кафе. Объяснила план.
— Я меняю свою сталинку на две квартиры. Двушку оставляю себе и Максиму. Однушку буду сдавать. Я готова сдать её тебе — по нормальной цене, какую потянешь. Официально, с договором. Твоё личное пространство после вахты. Никаких пьянок у нас, никаких многодневных застолий. Просто твой угол.
Серёга слушал, и глаза у него становились влажными.
— Ты серьёзно? После всего, что я устроил?
— Серьёзно. Но с условием: ты держишь слово. Никаких запоев.
— Клянусь. — Он выдохнул. — Аня... я даже не знаю, что сказать.
— Скажи, что согласен.
* * *
Максим узнал обо всём, когда я уже подобрала варианты. Двушка в новостройке с лоджией и видом на замёрзший пруд. Однушка в соседнем квартале — тридцать два метра, уютная, с хорошим ремонтом.
— Мы переезжаем, — сказала я, положив перед ним документы. — Мою сталинку я меняю на двушку для нас и однушку для сдачи. Серёга будет снимать ту однушку.
Максим смотрел на меня так, будто я заговорила на иностранном.
— Ты продаёшь бабушкину квартиру?
— Меняю. Чтобы у всех было своё пространство. Чтобы твой брат перестал быть вечным гостем и получил свой угол. Чтобы мы перестали жить в проходном дворе.
— Но... это же сталинка, восемьдесят два метра! — Он не мог поверить. — Ты меняешь её на двушку?
— На двушку и однушку. Которая будет приносить доход. Или станет первой квартирой нашего ребёнка. Бабушка бы поняла: я не продаю память, я делаю так, чтобы память работала на семью.
— Я не согласен!
— Это не требует твоего согласия, — спокойно ответила я. — Квартира моя. Но я предлагаю тебе выбор: мы переезжаем в двушку вместе и начинаем новую жизнь. Или я переезжаю одна, а ты ищешь другое жильё.
Он выбрал. Куда ему было идти?
* * *
Сделка состоялась в середине января. Морозным утром я подписала документы и стала владелицей двух квартир: светлой двушки в новостройке с видом на замёрзший пруд и компактной однушки в соседнем квартале. Серёга подписал договор аренды и въехал в свою однушку в тот же день, когда вернулся с вахты.
Мы переехали в двушку. Непривычно маленькую после сталинских хором, но свою. Свежий ремонт, чистота, тишина. За окном падал снег, внизу гуляли дети, лепили снеговиков. Никто не храпит на диване после третьего дня пьянки. Никто не звонит в дверь среди ночи.
Серёга приезжал теперь каждые две недели — и сразу ехал в свою квартиру. Отсыпался, приходил в себя, звонил: «Ань, приходите ужинать, я борщ сварил». Мы приходили — трезвые, спокойные. Сидели за столом, играли в настольные игры, смотрели фильмы. Максим общался с братом, но без бутылки. Иногда они пили пиво под футбол — но одну бутылку на двоих, не ящик.
Максим перестал пропускать работу. Постепенно вернулся тот человек, в которого я когда-то влюбилась — внимательный, заботливый, ответственный.
— Знаешь, — сказал он однажды вечером, лежа на нашей новой лоджии и глядя на заснеженный пруд, — я сначала думал, ты сошла с ума. Променять сталинку на двушку.
— И что теперь?
— Теперь понимаю. У Серёги впервые за пять лет есть своё место. Он перестал быть перекати-полем. Ремонт затеял, девушку нашёл, на курсы записался. Говорит, спасибо тебе.
Я молчала.
— А мы... — он помолчал. — Мы впервые живём как семья. Не как проходной двор.
Я повернулась к нему.
— У нас теперь есть границы. И это не про то, чтобы закрыться от мира. Это про то, чтобы своё было своим, а чужое — чужим. У Серёги — его однушка. У нас — наша двушка. И никто никому не должен.
* * *
Прошёл год. Снова декабрь, снегопад, огни на ёлках в соседних дворах.
Серёга закончил курсы сварщиков, устроился на завод в нашем городе. С вахтой было покончено. Он жил в своей однушке, встречался с девушкой, иногда приглашал нас на шашлыки — летом, конечно, а зимой просто на посиделки.
— Ань, — сказал он как-то, когда мы сидели у него на кухне, а за окном падал снег, — я тебе до сих пор должен. За то, что поверила.
— Ты платишь аренду — этого достаточно.
— Я не про деньги. — Он покачал головой. — Ты дала мне дом. Не квартиру, а дом. Я первый раз за много лет знаю, куда возвращаться.
А мы с Максимом копили на расширение. Доход от аренды Серёгиной однушки откладывался на отдельный счёт. Когда-нибудь, может, продадим обе и купим дом за городом. Или оставим однушку ребёнку — мы уже начали говорить о детях.
В сталинке теперь живёт та самая семья с ребёнком. Иногда я прохожу мимо — специально делаю крюк, чтобы увидеть знакомые окна. В них горит тёплый свет, на подоконниках стоят цветы, на стенах — детские рисунки. Бабушка, наверное, рада, что в её доме теперь слышен детский смех.
А в моей двушке — моя семья. Сломанная, склеенная, но настоящая. Где каждый знает своё место. Где вахтовый гость перестал быть гостем, а стал просто братом, у которого есть свой дом.
Сейчас читают: