– Ну ты что? – Сергей сделал шаг навстречу, но остановился, заметив взгляд жены. – Просто мы не ждали тебя так рано. Врач же говорил, ещё неделю...
Дверь за Инной захлопнулась с мягким щелчком, но в тишине квартиры этот звук прозвучал как выстрел. Инна стояла в прихожей, всё ещё сжимая ручку чемоданчика на колёсиках, и смотрела на происходящее так, словно попала в чужой дом. В воздухе витал запах жареной картошки и чего-то пряного, незнакомого. Из гостиной доносились голоса – громкие, оживлённые, совсем не те, что она привыкла слышать в этих стенах.
Сергей вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. Его лицо, обычно спокойное и чуть усталое после рабочего дня, сейчас выражало смесь растерянности и виноватого облегчения.
– Неделю, – тихо повторила она, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Но я почувствовала себя лучше. Решила сюрприз сделать. Видимо, сюрприз удался не мне.
Из гостиной выглянула свекровь, Тамара Ивановна. На ней был Иннин любимый домашний халат – светло-голубой, с мелкими цветочками, который она берегла для особых вечеров у камина. Халат был чуть великоват Тамаре Ивановне, рукава закатаны, и это почему-то ранило сильнее всего.
– Инночка! – воскликнула свекровь с искренней радостью, разводя руками. – Вернулась! А мы тут... ну, ты понимаешь, Сергей один бы не справился. Я приехала помочь, пока ты в больнице лежала.
Рядом с Тамарой Ивановной стояла её сестра, тётя Люда, с тарелкой в руках. На диване, который Инна с Сергеем выбирали вместе три года назад, устроился двоюродный брат Сергея, Дима, с ноутбуком на коленях. Вся картина выглядела такой... естественной. Как будто это они здесь жили всегда, а Инна была гостьей.
– Помочь, – медленно произнесла Инна, ставя чемоданчик на пол. – Это значит занять всю квартиру?
Сергей подошёл ближе, положил руку ей на плечо. Ладонь была тёплой, знакомой, но сейчас это прикосновение не успокаивало.
– Инн, ты не понимай... Мама приехала сразу, как узнала про больницу. Говорит, нельзя тебе одной оставаться, вдруг что-то понадобится. А потом тётя Люда позвонила, у неё как раз ремонт в доме начался, вот она и...
– И решила, что у нас свободнее будет, – закончила за него Инна.
Тамара Ивановна сделала шаг вперёд, всё ещё улыбаясь той самой улыбкой, которая когда-то казалась Инне тёплой, материнской.
– Девочка моя, ну что ты. Мы же семья. Когда беда – все вместе должны быть. Я тут порядок навела немного, вещи твои переложила, чтобы пыль не собиралась. А Дима – он на пару дней, помогает Сергею с машиной.
Инна посмотрела на свекровь внимательнее. Порядок навела. Переложила вещи. В её шкафу, в её ящиках, в её жизни.
– Я была в больнице две недели, – сказала она тихо, но в голосе уже звучала сталь. – Не два года. Почему никто не спросил, удобно ли мне такое... соседство?
Сергей вздохнул, отвёл взгляд.
– Я думал, ты будешь рада. Мама так переживала. Каждый день звонила, спрашивала, как ты. Привезла тебе передачу – фрукты, сок домашний. Всё в холодильнике стоит.
Инна прошла в гостиную. На журнальном столике, где обычно лежали её книги и свечи, теперь стояли кружки с недопитым чаем и тарелка с печеньем. На подоконнике – горшки с новыми цветами, которых она не покупала. В воздухе – запах чужого парфюма.
Она остановилась посреди комнаты, чувствуя, как усталость после больницы накатывает волной, но теперь к ней примешивалось что-то другое – тихая, холодная ярость.
– Сергей, – повернулась она к мужу. – Можно тебя на кухню?
Он кивнул, пошёл следом. Когда они остались вдвоём, Инна закрыла дверь.
– Объясни мне, пожалуйста, – начала она, стараясь говорить спокойно. – Как получилось, что пока я лежала под капельницами, твоя семья решила, что наша квартира – это общежитие?
Сергей прислонился к столу, скрестил руки на груди.
– Инн, ну ты же знаешь маму. Она не может сидеть сложа руки, когда кто-то болеет. Приехала, начала готовить, убирать. Потом тётя Люда позвонила – у неё действительно потоп в доме. Я не смог отказать.
– Не смог, – повторила Инна. – Или не захотел?
Он поднял на неё глаза.
– Ты серьёзно? Ты была в больнице с воспалением, я один с работой, с делами... Мама помогала. Правда помогала.
– А я просила этой помощи? – спросила Инна. – Я просила, чтобы кто-то перекладывал мои вещи, носил мои халаты, занимал мою спальню?
Сергей нахмурился.
– Мама спит в нашей комнате. Говорит, там удобнее, окно на тихую сторону. Мы с Димой на раскладном диване.
Инна почувствовала, как кровь приливает к щекам.
– То есть я вернулась домой, а дома... нет. Есть общежитие семьи Сергея Иванова.
– Инна, перестань. Это временно. Мама уедет, как только тебе лучше станет. Тётя Люда – как ремонт закончат. Дима вообще завтра уезжает.
– Временно, – эхом отозвалась она. – А если мне не станет лучше рядом с таким... временным соседством?
Он подошёл ближе, взял её за руки.
– Инн, ты устала. Понимаю. Давай я сейчас всех попрошу собраться, мы поужинаем спокойно, а завтра поговорим. Хорошо?
Она посмотрела в его глаза – те самые, в которые влюбилась десять лет назад. Там было искреннее беспокойство. И усталость. И вина.
– Хорошо, – кивнула она. – Только ужин я приготовлю сама. Это всё-таки моя кухня.
Сергей улыбнулся с облегчением, поцеловал её в лоб.
– Конечно. Как скажешь.
Но когда он вышел, Инна осталась стоять у окна. За стеклом – вечерний город, огни, привычная жизнь. А внутри – ощущение, что её личное пространство, так тщательно выстроенное за годы брака, вдруг стало общим достоянием.
Она не знала, что будет завтра. Но чувствовала – что-то должно измениться. Иначе этот "временный" порядок рискует стать постоянным.
Вечер прошёл в странном напряжении. Все старались быть особенно вежливыми. Тамара Ивановна хвалила каждое блюдо, которое Инна поставила на стол – простое, но приготовленное своими руками. Тётя Люда рассказывала о ремонте, о том, как "всё затопило, ужас просто". Дима молчал, уткнувшись в телефон.
Инна улыбалась, отвечала, но внутри всё кипело. Она ловила взгляды свекрови – те самые, оценивающие, когда-то казавшиеся заботливыми. Теперь они выглядели иначе.
Когда все разошлись спать, Инна с Сергеем остались в спальне... нет, в бывшей спальне. Теперь здесь стояла сумка Тамары Ивановны, на стуле – её кофта.
– Может, мы в гостиную? – предложила Инна шёпотом.
– Там Дима, – так же тихо ответил Сергей. – Давай здесь. Мама утром уедет к себе на дачу, заберёт вещи.
Инна кивнула, но сон не шёл. Она лежала, глядя в потолок, и думала о том, как быстро может измениться всё, что казалось незыблемым.
Утром Тамара Ивановна действительно собрала сумку.
– Инночка, я на пару дней к себе, – сказала она, обнимая невестку. – Огород требует, помидоры созрели. А потом вернусь, посмотрю, как ты.
Инна вежливо улыбнулась.
– Спасибо, Тамара Ивановна. Но, наверное, я уже справлюсь.
Свекровь посмотрела на неё внимательно.
– Конечно, девочка. Конечно.
Когда дверь за ней закрылась, Инна выдохнула. Но облегчение было недолгим – тётя Люда осталась. И Дима задержался ещё на день.
А через неделю позвонила Тамара Ивановна:
– Инночка, я тут подумала... Может, я совсем перееду к вам? Город всё-таки, врачи рядом. А дачу продам.
Инна замерла с телефоном в руке.
Это было только начало.
Прошла неделя после того звонка, и Инна уже начала надеяться, что всё обойдётся. Тамара Ивановна действительно уехала на дачу, тётя Люда нашла временное жильё у подруги, а Дима вернулся к своим делам. Квартира снова стала их с Сергеем – тихой, уютной, с привычным запахом кофе по утрам и книгами на полках в прежнем порядке.
Инна постепенно приходила в себя после больницы. Силы возвращались не сразу: иногда накатывала слабость, и она садилась в любимое кресло у окна, глядя на осенний парк за домом. Сергей был особенно внимателен – готовил лёгкие завтраки, приносил цветы, вечерами массировал ей плечи. Казалось, они снова вдвоём, как в первые годы.
Но однажды вечером, когда Инна только-только задремала на диване под тихий шум телевизора, раздался звонок в дверь. Сергей пошёл открывать, и через минуту в гостиную вошла Тамара Ивановна – с двумя большими сумками и знакомой уверенной улыбкой.
– Вот и я, деточки, – объявила она, ставя сумки на пол. – Дачу закрыла на зиму, всё закончила. Решила – хватит мотаться туда-сюда. В городе ведь лучше, особенно пока Инночка поправляется.
Инна медленно села, чувствуя, как сон улетучивается в один миг. Сергей стоял в дверях, явно растерянный.
– Мама... мы же не договаривались, – начал он осторожно.
– А что договариваться? – Тамара Ивановна махнула рукой, уже снимая пальто. – Я же говорила по телефону. Квартира большая, места хватит всем. Инночка ещё слабая, ей помощь нужна. Я и готовить буду, и убирать, и за лекарствами следить.
Инна посмотрела на свекровь. Та выглядела бодрой, отдохнувшей – дача явно пошла на пользу. Но в глазах было то же выражение, что и раньше: твёрдая уверенность, что всё решает она.
– Тамара Ивановна, – тихо сказала Инна, – спасибо за заботу. Правда. Но я уже гораздо лучше. Врачи сказали – обычный режим, никаких ограничений.
– Обычный режим, – повторила свекровь с лёгкой усмешкой. – А кто тебе супчики варить будет? Сергей на работе целый день. Нет, девочка, я остаюсь. Хотя бы на зиму.
Сергей кашлянул, подошёл ближе.
– Мам, давай обсудим. Инна только из больницы...
– Вот именно, только из больницы, – перебила Тамара Ивановна. – И что, одной оставаться? Нет уж. Я вещи привезла, тут недалеко от остановки такси взяла.
Она уже направилась в спальню – ту самую, где раньше спала во время прошлого визита. Инна встала, чувствуя, как сердце стучит чаще.
– Подождите, – сказала она, стараясь говорить спокойно. – Тамара Ивановна, это наша с Сергеем спальня. Если вы остаётесь... хотя бы временно... то, может, в гостиной? Там диван раскладывается.
Свекровь остановилась, обернулась.
– В гостиной? На диване? Инночка, у меня спина, знаешь ли. В моём возрасте нужен нормальный матрас. А вы молодые, вам везде хорошо.
Сергей посмотрел на жену, потом на мать.
– Мам, правда, давай в гостиной. Мы с Инной...
– Сергей, – голос Тамары Ивановны стал чуть строже. – Ты что, мать родную на диван уложишь? Я же не вечно. Зиму перезимую, а весной посмотрим.
Инна почувствовала, как внутри всё сжимается. Зиму. Это значит месяцы. Постоянное присутствие, постоянные советы, переставленные вещи.
– Нет, – сказала она тихо, но твёрдо. – Не перезимуете. Это наш дом, Тамара Ивановна. Наш с Сергеем.
Повисла пауза. Свекровь посмотрела на неё с удивлением, словно не ожидала такого тона.
– Наш дом, – повторила она медленно. – А я кто? Чужая?
– Вы мама Сергея, – ответила Инна. – И я вас уважаю. Но жить здесь постоянно... нет. Мы не договаривались об этом.
Сергей встал между ними.
– Давайте успокоимся. Мам, может, действительно пока в гостинице? Или у тёти Люды?
– У тёти Люды ремонт до сих пор, – отрезала Тамара Ивановна. – А гостиница... деньги на ветер. Нет, сынок, я здесь останусь. Инночка просто ещё не окрепла, нервная после больницы.
Инна почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не от обиды – от бессилия. Как объяснить, что это не нервы, а простое желание иметь свой угол, свою жизнь?
В тот вечер Тамара Ивановна всё-таки осталась – в спальне, конечно. Сергей с Инной легли в гостиной, на раскладном диване. Ночь прошла беспокойно: скрипела кровать в соседней комнате, слышались шаги, потом свет в коридоре.
Утром Инна проснулась от запаха блинов. Свекровь уже хозяйничала на кухне.
– Доброе утро, деточки, – приветствовала она бодро. – Блины напекла, с творогом. Инночка, тебе особенно полезно – кальций.
Инна кивнула, села за стол. Сергей уже пил кофе, листая телефон.
– Мам, мы вчера не договорили, – начал он.
– Договорили, – уверенно сказала Тамара Ивановна, ставя тарелку. – Я остаюсь. И точка.
Дни потянулись странные, напряжённые. Тамара Ивановна действительно помогала – готовила, убирала, даже гладила бельё. Но каждая помощь сопровождалась комментариями.
– Инночка, ты соль в супе жалеешь, – замечала она за обедом. – Сергей любит посоленее.
– А эти шторы пора постирать, – добавляла она, выглядывая в окно. – Пыль собирают.
– Сергей, рубашку эту выброси, – советовала она сыну. – Заношенная уже.
Инна молчала, старалась не реагировать. Но внутри накапливалось. Вечерами, когда свекровь засыпала, она шептала Сергею:
– Это не помощь, Серёж. Это захват.
Он вздыхал, обнимал её.
– Потерпи. Я поговорю. Она привыкнет и уедет.
Но разговоры не помогали. Тамара Ивановна только улыбалась:
– Куда я уеду? Одна в своей квартире? Нет, сынок, я здесь нужнее.
Прошло ещё две недели. Инна вернулась на работу – частично, на полдня. Домой приходила уставшая, но хотя бы там, в офисе, всё было своим. А дома...
Однажды, вернувшись раньше обычного, она застала картину, от которой замерла в дверях.
Тамара Ивановна стояла в их спальне с открытым шкафом – перебирала вещи Инны. На кровати лежали аккуратно сложенные платья, блузки, даже бельё.
– Что вы делаете? – тихо спросила Инна.
Свекровь обернулась, не смутившись ни капли.
– Порядок навожу, девочка. У тебя тут всё вперемешку. Я переложила по цветам – так удобнее. А эти вещи старые, смотри, – она держала в руках Иннино любимое платье, летнее, с цветочным принтом. – Пора выбросить. Я тебе новое куплю.
Инна подошла ближе, взяла платье из рук свекрови.
– Это моё любимое, – сказала она. – И шкаф мой. Я сама решаю, что выбрасывать.
Тамара Ивановна посмотрела на неё с лёгким удивлением.
– Ну что ты, Инночка. Я же для тебя стараюсь.
– Не нужно, – Инна почувствовала, как голос дрожит. – Не нужно перекладывать мои вещи. Не нужно решать за меня.
В этот момент пришёл Сергей. Он застал их в спальне – жену с платьем в руках, мать с виноватым, но упрямым видом.
– Что случилось? – спросил он.
Инна повернулась к нему.
– Сергей, я больше не могу. Твоя мама перебирает мои вещи. Живёт в нашей спальне. Решает, что нам есть, что носить, как жить. Это наш дом. Наш.
Сергей посмотрел на мать.
– Мам...
– Сергей, – Тамара Ивановна сделала шаг вперёд. – Ты что, на сторону жены встанешь? Я же для вас...
– Для нас? – перебила Инна, и в голосе уже звучала не просьба, а требование. – Или для себя? Потому что одной скучно? Потому что свою квартиру сдавать выгоднее?
Повисла тишина. Тамара Ивановна вдруг побледнела.
– Что ты сказала?
Инна не планировала этого. Слова вырвались сами.
– Я видела объявление, – тихо продолжила она. – На кухне, в вашем телефоне. Вы квартиру свою сдаёте. Сдаёте, чтобы здесь жить. Бесплатно.
Сергей повернулся к матери.
– Мам... правда?
Тамара Ивановна опустила глаза.
– Ну... да. Пенсия маленькая. А здесь... тепло, уютно. И вы рядом.
– И мы платим за всё, – добавила Инна. – Коммуналку, продукты, всё.
Сергей сел на край кровати, закрыл лицо руками.
– Мам, почему ты не сказала?
– А что говорить? – голос свекрови дрогнул. – Вы бы отказали. А так... привыкнете.
Инна почувствовала, как внутри что-то ломается окончательно.
– Мы не привыкнем, – сказала она. – Потому что это не временно. Это навсегда. Вы нас просто... поставили перед фактом.
Сергей поднял голову.
– Мам, собирай вещи. Сегодня же.
Тамара Ивановна посмотрела на сына – впервые за всё время растерянно, почти испуганно.
– Сергей... ты серьёзно?
– Серьёзно, – кивнул он. – Это наш дом. Наш с Инной. И мы решаем, кто в нём живёт.
Свекровь молчала долго. Потом медленно начала собирать свои вещи обратно в сумки.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Уеду. Но запомните – кровь невода.
Она вышла из спальни, а Инна с Сергеем остались стоять посреди разбросанных вещей.
– Прости, – тихо сказал он, обнимая жену. – Я не видел. Правда не видел.
Инна кивнула, уткнувшись ему в плечо. Слёзы наконец-то полились – не от злости, а от облегчения.
Но когда вечером Тамара Ивановна уехала – с теми же сумками, с которыми приехала, – позвонила тётя Люда.
– Инночка, – сказала она бодро. – А ко мне можно? Ремонт затянулся, а Тамара Ивановна сказала, у вас теперь место освободилось...
Инна посмотрела на Сергея. Тот покачал головой.
– Нет, – ответила она в трубку спокойно, но твёрдо. – Места нет.
И положила трубку.
Но это было не конец. На следующий день пришло письмо – от нотариуса. Оказывается, Тамара Ивановна решила подарить свою квартиру... Сергею. С условием, что она будет иметь право проживать там когда захочет.
Инна прочитала письмо и почувствовала – теперь всё зависит от них. От их решения.
Письмо от нотариуса лежало на столе между ними, как тихая бомба. Инна перечитывала его в третий раз, хотя каждое слово уже отпечаталось в памяти. Дарственная на квартиру Тамары Ивановны – Сергею, с пожизненным правом её проживания там. И подтекст ясный: чтобы она могла приезжать, когда захочет, оставаться, сколько захочет. В их дом.
Сергей сидел напротив, глядя в окно. Утро было серым, осенний дождь стучал по подоконнику. Он молчал долго, потом взял письмо в руки.
– Мама хочет таким образом... привязать нас, – сказал он тихо. – Чтобы мы не могли отказать.
Инна кивнула. Она не злилась больше – усталость была сильнее злости. Просто смотрела на мужа и ждала, что он скажет дальше.
– Я позвоню ей, – решил Сергей наконец. – Сегодня же. И поедем вместе. Нужно поговорить по-настоящему.
– Вместе? – переспросила Инна.
– Да. Это касается нас обоих.
Они поехали к Тамаре Ивановне во второй половине дня. Свекровь жила в той самой квартире – небольшой, уютной двухкомнатной на окраине, которую теперь хотела подарить. Дверь открыла она сама, в домашнем платье, с запахом свежих пирожков из кухни.
– Ой, деточки, приехали! – воскликнула она радостно, обнимая сначала сына, потом Инну. – Заходите, чайник только вскипел.
Инна прошла в гостиную, села на диван. Всё здесь было знакомым – свадьба Сергея и Инны проходила частично в этой квартире, здесь отмечали дни рождения. Но сейчас всё казалось чужим.
Тамара Ивановна суетилась, ставила чашки, разливала чай.
– Я как раз хотела вам звонить, – начала она бодро. – Нотариус всё оформил. Подпишете – и квартира ваша. А я... ну, вы знаете, буду приезжать иногда. Чтобы не скучно было.
Сергей поставил чашку нетронутой.
– Мам, мы прочитали письмо.
Тамара Ивановна улыбнулась.
– И что? Рады? Хорошая квартира, центр почти. Можно сдавать, деньги лишние будут.
– Мы не подпишем, – сказал Сергей спокойно.
Улыбка свекрови застыла.
– Как... не подпишете?
– Не подпишем, – повторил он. – Потому что условие – ваше право проживания в нашем доме – мы не принимаем.
Инна смотрела на свекровь. Та вдруг села, словно силы оставили ноги.
– Сергей... ты что говоришь? Это же для вас. Для семьи.
– Мама, семья – это мы с Инной, – мягко, но твёрдо ответил он. – Мы строим свою жизнь. И в ней должно быть место для тебя – как для мамы. Но не как для постоянного жильца.
Тамара Ивановна посмотрела на Инну.
– Это ты его настроила?
Инна покачала головой.
– Нет, Тамара Ивановна. Это мы вместе решили. Я люблю Сергея. И уважаю вас. Но наш дом – наш. Мы хотим жить вдвоём. Иногда приглашать вас в гости. Иногда приезжать к вам. Но не так, как было.
Свекровь молчала. Потом вздохнула глубоко.
– Я думала... вы поймёте. Мне одной тяжело. Пенсия маленькая, квартира большая – коммуналка съедает всё. А у вас... места много.
– Мы поможем, – сказал Сергей. – Финансово поможем. Если нужно – с ремонтом, с врачами. Но жить вместе... нет, мама. Не получится.
Тамара Ивановна вдруг заплакала – тихо, без всхлипов, просто слёзы потекли по щекам.
– Я боялась одна оставаться, – прошептала она. – После отца... пусто всё. Думала, с вами легче будет.
Инна встала, подошла, села рядом. Взяла свекровь за руку.
– Мы не бросим вас, – сказала она мягко. – Правда. Просто... дайте нам пространство. И себе тоже.
Тамара Ивановна посмотрела на неё долгим взглядом.
– Ты хорошая, Инночка. Я это всегда знала. Просто... привыкла всё решать сама. Думала, так лучше.
Сергей обнял мать с другой стороны.
– Мы любим тебя, мам. Но семья – это не только кровь. Это ещё и уважение к чужим границам.
Они посидели так ещё час. Пили чай, говорили – уже спокойно. Тамара Ивановна рассказала о своей жизни – как после смерти мужа стало одиноко, как соседи разъехались, как телевизор не спасает. Инна слушала, и внутри что-то оттаивало. Она видела не властную свекровь, а просто женщину – уставшую, одинокую.
– Я отзову дарственную, – сказала Тамара Ивановна наконец. – Оставлю квартиру себе. А вы... приезжайте иногда. Пирожков напеку.
– Обязательно, – улыбнулся Сергей.
Когда они уходили, свекровь обняла Инну крепче обычного.
– Прости меня, девочка, – шепнула она. – За вещи твои. За всё.
Инна кивнула.
– Прощаю.
Дома, вечером, они с Сергеем сидели на кухне – той самой, где теперь никто не указывал, сколько соли класть в суп.
– Ты молодец, – сказала Инна, положив голову ему на плечо.
– Мы молодцы, – поправил он. – Вместе.
Прошёл месяц. Тамара Ивановна не приезжала неожиданно – звонила заранее, спрашивала, удобно ли. Иногда оставалась на ужин, иногда на ночь – в гостиной, на диване, без споров. Инна сама предложила – когда свекровь заболела простудой, чтобы не одной лежать.
– Оставайтесь, Тамара Ивановна, – сказала она тогда. – Мы рады.
И это было правдой. Границы установились – невидимые, но твёрдые. Свекровь больше не перекладывала вещи, не критиковала открыто. Иногда шутила:
– Инночка, а шторы твои всё-таки пыль собирают. Но я молчу, молчу!
Инна смеялась.
Однажды, в воскресенье, они втроём сидели за столом – Тамара Ивановна приехала с пирогом. Сергей рассказывал о работе, Инна – о планах на отпуск.
– А вы знаете, – вдруг сказала свекровь, – я тут в кружок записалась. По вязанию. Соседка уговорила. Теперь вечера заняты.
– Правда? – обрадовалась Инна.
– Правда, – кивнула Тамара Ивановна. – И знаете... не так одиноко. Друзья новые появились.
Сергей посмотрел на мать с теплотой.
– Вот и хорошо, мам.
Инна почувствовала – всё встало на места. Не идеально, но правильно. Дом снова был их – тихим, уютным, с запахом кофе по утрам. А Тамара Ивановна – частью семьи, но не всей семьёй.
Вечером, когда свекровь уехала, Сергей обнял Инну на пороге.
– Спасибо тебе, – сказал он. – За то, что не сдалась.
– Спасибо тебе, – ответила она. – За то, что услышал.
За окном шёл снег – первый в эту зиму. Они стояли, глядя на него, и чувствовали – теперь всё будет по-другому. Спокойнее. Своё.
А через неделю Тамара Ивановна позвонила.
– Деточки, а можно я в выходные приеду? Пирожков напеку. И... шарфик тебе свяжу, Инночка. Синий, под твоё пальто.
Инна улыбнулась.
– Конечно, можно. Мы ждём. И положила трубку. Дом был их. И в нём всегда найдётся место для тех, кто уважает это.
Рекомендуем: