Капля красного вина сорвалась с бокала и упала на белую скатерть. Лена смотрела, как пятно расползается — бурое, неровное, — но промокнуть не успела. Все смотрели не на скатерть. Все смотрели на её мужа.
Игорь сидел во главе стола, раскрасневшийся, довольный, и улыбался той самой улыбкой, которую Лена видела только при гостях — широкой, хозяйской. Рядом жевал отбивную коллега Виктор, напротив — семейная пара Колесниковых, Сергей и Света.
— Нет, ну правда, — Игорь обвёл глазами друзей. — Я вот с восьми до восьми: объекты, заказчики, нервотрёпка. Прихожу — ног не чувствую. А Ленка дома сидит. Красота же?
Виктор согласно кивнул:
— Везёт. Моя тоже ноет, что устаёт, а сама в офисе бумажки перекладывает. Дома-то вообще санаторий.
Лена молча отрезала кусочек мяса младшему сыну, пятилетнему Павлику. Тот крутил в руках игрушечную машинку и тихо гудел. Старшая, восьмилетняя Аня, давно убежала в свою комнату делать уроки, предусмотрительно захватив тарелку с бутербродами. Она давно усвоила: когда папа в ударе — лучше уйти.
— Вот скажи им, Лен, — Игорь повернулся к жене, подмигнув гостям. — Расскажи, чем ты целый день занимаешься? А то я сам не знаю. Прихожу — ужин есть, дети вроде живы. Что делала-то? Сериалы смотрела? С подружками по телефону болтала?
В комнате повисла тишина. Света Колесникова уткнулась в тарелку с салатом, делая вид, что увлечена вылавливанием горошка. Ей было неловко. Но не Игорю. Он ждал ответа, как учитель ждёт от нашкодившего ученика. Это была его любимая забава — публичная подколка под видом шутки. Обычно Лена отшучивалась, говорила что-то вроде «да так, по хозяйству кручусь», и разговор переходил на другое.
Но сегодня внутри что-то щёлкнуло. Может, потому что на прошлой неделе она тащила Павлика на себе три квартала — у машины спустило колесо, а запаски не оказалось. Или потому, что логопед снова подняла цену, и Лена молча перевела деньги, которые откладывала себе на зимние сапоги.
Она положила вилку. Спокойно вытерла губы салфеткой.
— Ты правда хочешь знать? — спросила она тихо.
— Конечно! — Игорь развёл руками. — Нам всем интересно. Просвети трудяг.
Лена достала из кармана домашних брюк смартфон. Экран был треснут — Павлик швырнул его об пол на прошлой неделе, перед кабинетом врача.
— Я тут заметку веду, — сказала она ровным голосом, не глядя на мужа. — Психолог посоветовала. Для самоконтроля. Месяц уже пишу. Хронометраж.
— Ого, подход! — хохотнул Виктор. — Ну давай, зачитай нам свои трудовые подвиги.
Лена открыла файл. Пролистала вниз.
— Вторник, четырнадцатое ноября, — начала она. Голос звучал сухо, как у диктора на вокзале.
— Шесть пятнадцать — подъём. Павлику надо дать лекарство строго натощак, за полчаса до еды. Он не хочет, кричит, выплёвывает. Десять минут уговоров, смена пижамы — первую облили водой.
— Шесть сорок — готовлю завтрак. Каша для Павлика, без комочков, иначе есть не будет. Омлет для тебя, Игорь, с ветчиной, ты пустой не любишь. Бутерброды Ане в школу. Кофе.
— Семь десять — бужу Аню. Проверяю рюкзак. Вчера она забыла форму на физкультуру, искали десять минут. Заплетаю косы.
— Семь тридцать — ты просыпаешься. Глажу тебе рубашку, потому что ту, которую с вечера приготовила, ты забраковал — «цвет не тот».
— Семь пятьдесят — провожаем Аню, ты уезжаешь. Я одеваю Павлика. Зимний комбинезон, ортопедические ботинки, шапка. Он сопротивляется, хочет мультики.
— Восемь пятнадцать — выходим. Едем на массаж. Проспект Мира, пробка. В машине душно, Павлика укачивает. Останавливаемся, дышим воздухом. Опаздываем.
— Девять двадцать — массаж. Сорок минут я держу его за руки, пока массажист разминает спастику. Он плачет, ему больно. Я пою песенки, чтобы не дёргался. Массажист говорит: «Мамочка, держите крепче, вы что, каши не ели?»
— Десять десять — выходим. Едем к дефектологу. Другой конец района. Снова пробка. Павлик уснул в машине, будить нельзя — будет истерика. Сижу, жду, пока проснётся. Читаю про новые методики реабилитации. Хочется в туалет, но выйти не могу — он один в машине.
Лена перевела дух. В комнате было тихо. Слышно было только, как тикают настенные часы — подарок свекрови. Игорь перестал улыбаться. Рука с бокалом застыла в воздухе.
— Это только утро, — сказала Лена и продолжила:
— Одиннадцать тридцать — занятие у дефектолога. Я сижу в коридоре, слышу, как он не может выговорить «р». Дефектолог выходит: «Занимаетесь мало дома».
— Двенадцать сорок — едем домой. Заходим в магазин. Павлик хочет шоколадку, ему нельзя — диета. Ложится на пол в отделе, кричит. Люди оборачиваются, кто-то говорит: «Воспитывать надо». Я молча поднимаю его, несу к кассе. Покупаю молоко, хлеб, курицу, овощи, твои любимые пряники. Пакеты тяжёлые, килограммов восемь.
— Тринадцать тридцать — дома. Готовлю обед. Суп-пюре для Павлика, борщ для тебя на вечер. Пока варится бульон, загружаю стирку. Твои рубашки, школьная форма Ани, постельное.
— Четырнадцать пятнадцать — кормлю Павлика. Это не «сел и поел». Это ложка за маму, ложка за папу, половина на полу. Потом мою кухню.
— Пятнадцать ноль-ноль — укладываю на дневной сон. Не спит, капризничает. Читаю книгу сорок минут. Наконец уснул.
— Пятнадцать сорок пять — сажусь работать. Да, Игорь, я ещё подрабатываю переводами, ты забыл? Тот заказ на техническую документацию. Глаза слипаются, кофе пить нельзя — давление. Делаю три страницы.
— Шестнадцать пятьдесят — Павлик проснулся. Полдник. Собираемся на ЛФК. Это платно, ты знаешь, сколько стоит.
— Семнадцать тридцать — ЛФК. Час занятий. Я делаю упражнения вместе с ним, чтобы повторял. Спина отваливается.
— Девятнадцать ноль-ноль — забираем Аню с продлёнки. Она получила двойку по математике, плачет. Успокаиваю, объясняю тему в машине.
— Девятнадцать сорок — приезжаем домой. Готовлю ужин. Отбивные, салат, гарнир. Ты звонишь: «Буду через полчаса, накрой красиво, гости придут». Бегу в душ, крашусь, чтобы выглядеть прилично. Убираю игрушки в гостиной, которые Павлик раскидал.
— Двадцать двадцать — ты приходишь. Гости. Улыбаюсь. Накладываю. Подаю.
Лена опустила телефон.
— И вот, двадцать один пятнадцать. Ты спрашиваешь, чем я занималась. Я ответила.
Она замолчала. Света Колесникова сидела красная, не поднимая глаз. Её муж, Сергей, громко кашлянул и потянулся к бутылке с минералкой, но передумал.
— М-да, — выдавил наконец Виктор. — Насыщенно.
Игорь молчал. Он смотрел на жену так, будто видел её впервые. Не как удобную функцию «жена», а как живого человека, который прожил этот день. Его лицо, обычно самоуверенное, сейчас выглядело растерянным.
— Ладно, Лен, хватит, — буркнул он, отводя взгляд. — Мы поняли. Не заводись.
— Нет, ты не понял, — спокойно возразила Лена. — Я ещё до вечера не дошла. Сейчас гости уйдут, и начнётся: посуда, уроки с Аней, купание Павлика, уложить всех, погладить тебе на завтра, доделать перевод. Я лягу в час. А в шесть пятнадцать подъём. И так каждый день. Без выходных, Игорь. Без больничных. Когда я болела гриппом в прошлом месяце — помнишь, кто возил Павлика? Я. С температурой тридцать восемь.
Она положила телефон на стол экраном вниз.
— А теперь давайте выпьем за твой тяжёлый труд. Ты же устал.
Тишина стала звенящей.
— Пойдём мы, наверное, — вдруг сказал Сергей Колесников, подталкивая жену локтем. — Светке завтра рано вставать, да и детей проведать надо.
— Да-да, — засуетилась Света, вскакивая. — Спасибо за угощение, Леночка, всё очень вкусно. Ты... ты молодец просто.
Ушли быстро, скомканно прощаясь в прихожей. Виктор тоже не задержался, сослался на незаконченный отчёт.
Игорь закрыл за ними дверь и вернулся на кухню. Лена уже убирала со стола. Счищала остатки еды в мусорное ведро, гремела тарелками. Игорь стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку.
— Ты зачем так при людях? — спросил он глухо. — Опозорила меня.
— Я просто ответила на вопрос, — Лена включила воду. Шум струи заполнил паузу. — Ты же сам просил. Смешно должно было получиться, Игорь? Посмеялись?
Он не ответил. Постоял минуту, глядя на её спину, на руки, которые намыливали жирную сковороду. Потом развернулся и ушёл в спальню.
Лена перемыла посуду. Вытерла стол. Проверила уроки у Ани — ошибок хватало, пришлось переписывать. Искупала Павлика, который капризничал и не хотел вылезать из воды. Когда зашла в спальню, Игорь уже лежал лицом к стене. Спал или делал вид.
Утром она проснулась за минуту до будильника, как всегда. На кухне было пусто. На столе лежала записка, придавленная сахарницей. Лена узнала размашистый почерк мужа.
На листке из блокнота было написано: «Прости. Я не знал. Точнее — не хотел знать».
Лена хмыкнула, скомкала бумажку и бросила в ведро. Слова. Правильные, красивые — но на хлеб не намажешь и в бак вместо бензина не зальёшь. Она поставила чайник и пошла будить Павлика. День начинался.
Неделя прошла как обычно. Игорь приходил поздно, ел молча, прятал глаза. Лена не лезла с разговорами. Между ними висело что-то натянутое, неловкое.
В следующий вторник Игорь позвонил в обед.
— Я взял отгул на завтра, — сказал он коротко.
— Заболел? — равнодушно спросила Лена.
— Нет. Я повезу Павлика. На массаж и к дефектологу.
— Зачем?
— Надо. Напиши мне адреса и телефоны. И что с собой брать.
Лена хотела сказать, что он не справится, что Павлик будет орать, что он не найдёт кабинет, что это плохая идея. Но промолчала.
— Хорошо. Напишу список.
Утром среды Игорь встал вместе с ней в шесть пятнадцать. Хмурый, сосредоточенный, как перед сложной сдачей объекта. Молча смотрел, как она кормит сына, как одевает.
— Я сам, — буркнул он, когда Лена начала застёгивать Павлику ботинки.
— Он не любит, когда туго, — предупредила она.
— Разберусь.
Они уехали. Лена осталась одна в квартире. Впервые за пять лет — одна утром в будний день. Тишина давила на уши. Она послонялась по комнатам, не зная, за что взяться. Помыла чашку. Села в кресло. Встала. Ей казалось, что вот-вот зазвонит телефон и Игорь закричит: «Забери его, я не могу!»
Телефон молчал.
Игорь вернулся через четыре часа. Дверь открылась, Лена вздрогнула.
Он вошёл, держа Павлика за руку. Вид у мужа был такой, будто он разгрузил вагон цемента под дождём. Рубашка взмокла на спине. Волосы растрёпаны. На брюках — пятно от йогурта. В глазах — смесь растерянности и тяжёлого утомления.
Павлик, наоборот, выглядел довольным и жевал сушку.
Игорь раздел сына медленно, непослушными пальцами. Потом прошёл на кухню, сел на стул и тяжело выдохнул.
Лена стояла у плиты. Она не злорадствовала. Ей стало его жалко — так жалеют большого, сильного, но растерянного пса, который впервые столкнулся с дикобразом.
— Ну как? — спросила она, не оборачиваясь.
— Как?! — Игорь поднял на неё глаза. В них было неподдельное потрясение. — Лен, как ты... Как ты вообще это тянешь? Он же всю дорогу орал! В пробке мужик сигналит, этот кричит, массажистка — кошмар, а не человек! «Папаша, держите ноги!» А он вырывается, сильный... Я думал, я там останусь.
Он потянулся к графину с водой, налил стакан, выпил залпом. Руки тряслись. Те самые руки, которые уверенно держали руль и подписывали контракты.
— В магазин я не зашёл, — признался он виновато. — Сил не хватило. Просто не смог.
— Ничего, — сказала Лена. — Пельмени есть.
Она поставила перед ним тарелку. Игорь ел жадно, почти не жуя. Потом отодвинул тарелку и посмотрел на жену.
— Каждый день, говоришь?
— Каждый день, Игорь.
Он покачал головой. Больше ничего не сказал. Никаких красивых клятв, никаких обещаний. Жизнь — не кино. Но вечером, когда Лена мыла посуду, он молча встал рядом, взял полотенце и начал вытирать тарелки. Криво, неумело, оставляя разводы.
Лена не стала переделывать. Подвинулась, уступая место у раковины, и пошла ставить чайник.