Глава 23: Жизнь продолжается?
Месяц пролетел как один долгий, напряжённый день. После того как Аслан исчез, жизнь понемногу налаживалась. Лейла и Ибрагим поженились — скромно, по-семейному, без шумных торжеств. Никах совершили в мечети, в присутствии самых близких: родителей Ибрагима, мамы Лейлы, которая специально приехала из села, и ещё нескольких родственников. Мадина тоже была — молчаливая, с тенью прежней вины в глазах, но искренне рада за подруг.
Теперь Лейла жила в небольшой квартире Ибрагима. Она ещё привыкала к новому статусу — жены, хозяйки. Каждое утро провожала мужа на стройку, каждый вечер ждала с ужином. Иногда, когда Ибрагим задерживался, она садилась проверять тетради своих учеников — она взяла несколько ребят на репетиторство, чтобы хоть чем-то занять голову и помочь семейному бюджету.
Сегодня Ибрагим вернулся пораньше. Лейла как раз раскладывала на столе конспекты, когда услышала знакомые шаги в коридоре. Он вошёл на кухню, чмокнул её в макушку и сразу взялся за кастрюли.
— Твоя мама звонила? — спросил он, помешивая суп. — Как она?
Лейла оторвалась от тетрадей, улыбнулась.
— Спрашивала, когда приедете знакомиться. Говорит, теперь, когда вы поженились, надо официально с родителями посидеть, как положено.
Ибрагим обернулся, и на его лице расцвела мальчишеская улыбка.
— Хоть завтра. Сватов уже засылали, теперь можно и родительский ужин устроить. Только вот сессию твою дождёмся?
— Да, — кивнула Лейла. — Сначала закончу учёбу, потом всё остальное.
Он подошёл, сел рядом, взял её за руку. В его ладони было столько тепла и уверенности, что Лейла почти забывала о кошмаре, который ещё недавно был их реальностью. Почти.
Но ночью кошмар возвращался. Ей снилась та кухня, белый кафель, холодный блеск нержавейки и чужие пальцы на горле. Она просыпалась в холодном поту, хватаясь за шею, и долго лежала, глядя в потолок, пока сердце не успокаивалось. Рядом ровно дышал Ибрагим — её муж, её защита. Она смотрела на него и думала: «Я должна быть сильной. Ради него. Ради нашей семьи».
Мадина объявилась сама. Лейла выходила из института после сдачи очередного зачёта и увидела её на скамейке у входа. Мадина сидела, кутаясь в большой серый платок, и смотрела куда-то в сторону. Лейла остановилась, не зная, подойти или уйти.
— Привет, — сказала Мадина, не поворачивая головы.
Лейла подошла, села рядом. Молчали долго.
— Ты как? — спросила наконец Лейла.
— Держусь. — Мадина пожала плечами. — Восстановилась в институте. Сдаю «хвосты». Твои конспекты помогли.
— Это хорошо. — Лейла помолчала. — Ты следователям... дала показания?
Мадина кивнула.
— Всё, что знала. Они сказали, что достаточно для международного ордера на арест. Если он появится, его задержат.
— Ты молодец. Я знаю, как тебе тяжело.
Мадина вдруг резко повернулась к ней. Глаза её горели лихорадочным огнём.
— Тяжело? Я сплю в кровати, где он меня бил. Я каждый день вижу его вещи. Я слышу его голос в пустых комнатах. — Она сглотнула. — Но я не уйду отсюда. Потому что если я уйду, он победит. Это мой дом теперь. Я его отвоюю.
Лейла смотрела на подругу и видела, как та меняется. В ней просыпалась та самая сила, которую Лейла всегда в ней подозревала. Сила, задавленная страхом, но не убитая.
— Я рядом, — только и сказала Лейла.
Мадина кивнула и ушла, не оглядываясь.
А через неделю случилось то, что перевернуло всё. Лейла купила тест в аптеке, когда задержка стала очевидной. Две полоски проявились почти мгновенно, яркие, чёткие, не оставляющие сомнений. Она смотрела на них и не могла поверить. Внутри неё — новая жизнь. Их с Ибрагимом.
Вечером, когда Ибрагим вернулся с работы, она встретила его на пороге. Взяла за руку, провела в комнату, усадила на диван. Сама села напротив, собираясь с духом.
— Ибрагим, — начала она тихо. — У нас будет ребёнок.
Он замер. Лицо его вытянулось, потом медленно, как восходящее солнце, озарилось улыбкой. Он хотел вскочить, обнять её, но сдержался — только сжал её руки в своих.
— Ты серьёзно? — голос его дрогнул. — Мы... я стану отцом?
— Да.
Он всё-таки встал, притянул её к себе, обнял крепко-крепко, потом отстранил, заглядывая в глаза.
— Лейла... это счастье. Спасибо тебе. — Он помолчал, и в глазах его мелькнула тревога. — Только... я боюсь. Боюсь, что Аслан вернётся. Что он узнает. Что он сделает что-то с вами.
— Не думай о нём сейчас. — Лейла прижалась к его груди. — Мы вместе, и мы справимся. Аллах дал нам эту жизнь, значит, и защиту даст.
Ночью ей снова приснился кошмар. Та же кухня, те же пальцы на горле. Она пыталась кричать, но не могла. Вдруг появился Ибрагим, но Аслан рассмеялся и сказал: «Поздно. Она уже моя». Лейла проснулась в холодном поту. Рядом, на своей половине кровати, ровно дышал Ибрагим. Она положила руку на живот — там, внутри, ещё незаметно, но уже билась новая жизнь. Ради этой жизни она должна была быть сильной.
Утром Ибрагим отвёз её в женскую консультацию. Ждал в коридоре, нервно листая журнал. Лейла вышла из кабинета сияющая — всё подтвердилось, срок небольшой, но беременность протекает хорошо. Они шли к выходу, и Ибрагим бережно поддерживал её под локоть — так, как подобает мужу.
На скамейке напротив входа сидела Мадина. В руках у неё был букет полевых цветов — скромных, душистых, таких, какие любила Лейла. Она встала, когда они вышли.
— Поздравляю, — сказала она тихо. — Я... я узнала от Ибрагима. Он позвонил. Я хотела быть здесь.
Лейла подошла к ней, и они обнялись. Обе плакали — молча, без слов. Это были слёзы примирения, боли и надежды.
— Я так виновата... — прошептала Мадина.
— Всё позади, — так же шёпотом ответила Лейла. — Мы вместе. Ты теперь тётя.
Ибрагим смотрел на них и чувствовал, как от сердца отлегает камень. Казалось, всё налаживается. Казалось, можно выдохнуть.
Они не заметили, как чёрный автомобиль с тонированными стёклами медленно тронулся с места. Стекло опустилось ровно настолько, чтобы объектив телефона зафиксировал трёх обнимающихся людей. Щелчок — и машина растворилась в потоке.
Только случайный прохожий, обернувшись на звук мотора, успел заметить мелькнувший профиль. Профиль, очень похожий на человека, которого все считали далеко отсюда.
Глава 24: Возвращение змеи
Первая странность случилась на следующий день. Лейла вышла в коридор общежития — они с Ибрагимом ещё не перевезли все её вещи, иногда она заходила забрать книги или проведать бывших соседок — и столкнулась с женщиной с третьего этажа.
— Дочка, — сказала соседка, оглядываясь, — тебя вчера какой-то мужчина спрашивал. Незнакомый. Я сказала, что не знаю, где ты, а он ушёл. Не представился.
— Как он выглядел? — спросила Лейла, чувствуя, как внутри зашевелился холодок.
— Да обычно. Не наш, не кавказец. Такой... серый. Не запомнила.
Лейла поблагодарила и зашла в свою бывшую комнату. На подоконнике лежала маленькая записка, свёрнутая трубочкой. Она развернула её дрожащими пальцами. Одна фраза, напечатанная на принтере, без подписи: «С возвращением».
Она позвонила Ибрагиму.
— Не думай, может, кто-то из студентов шутит? — попытался успокоить он, но в голосе его тоже звучала тревога. — Я проверю камеры у общежития.
Он не стал откладывать. Вечером того же дня Ибрагим приехал к дяде, отцу Аслана. Тот выглядел постаревшим лет на десять — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами.
— Дядя, Аслан в Грозном? — без предисловий спросил Ибрагим. — Его видели?
Отец Аслана долго молчал. Потом кивнул.
— Да. Он объявился вчера. Приходил ко мне. Просил прощения, говорил, что прошёл курс, что изменился. — Он горько усмехнулся. — Я не поверил ни единому слову. Сказал, чтобы уезжал и не появлялся. Он ушёл. Но... я знаю, он не уедет. Он что-то задумал. Я чувствую.
— Почему вы не вызвали полицию? Есть международный ордер!
— Он мой сын. — В голосе старика звучала такая мука, что Ибрагим сжал зубы. — Я дал ему сутки, чтобы исчезнуть. Если он не уйдёт, я сам позвоню. Он обещал, что не тронет никого. Сказал, что понял ошибки.
Ибрагим не верил ни одному слову. Такие, как Аслан, не меняются. Они только учатся лучше притворяться.
В тот же день Аслан нанёс визит Мадине. Она открыла дверь и обмерла. Перед ней стоял не прежний самоуверенный хозяин жизни, а осунувшийся, с бородой, в простой одежде человек. В глазах его не было прежнего хищного блеска — только усталость и смирение.
— Мадина, — тихо сказал он. — Прости. Я болен. Я прошёл лечение. Я понял, какой я был... чудовище.
Она отступила на шаг, вцепившись в дверной косяк.
— Я не прошу вернуться, — продолжал он. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я изменился. Я буду молиться за тебя каждый день. И если ты захочешь развода — я дам. Без скандала. Я всё подпишу.
Мадина молчала. Она ожидала чего угодно: угроз, скандала, попытки ворваться силой. Но не этого. Перед ней стоял сломленный человек, признающий свои ошибки.
— Это не подарок, — Аслан достал из кармана маленькую бархатную коробочку. — Это наследство моей бабушки. Она просила передать той, кто станет моей женой. Я хочу, чтобы это было у тебя. Ты заслуживаешь счастья. С кем угодно. Даже без меня.
Он положил коробочку на тумбочку в прихожей, повернулся и ушёл, не оглядываясь. Мадина смотрела на закрытую дверь, и в голове было пусто. В коробочке оказалось старинное кольцо с изумрудом — тяжёлое, красивое, чужое.
Весь вечер она металась по квартире. Позвонила Лейле.
— Он приходил, — выдохнула она в трубку. — Просил прощения. Говорил, что изменился. Даже кольцо бабушкино оставил.
— Не верь ему! — в голосе Лейлы зазвучал ужас. — Это ловушка! Он психопат, они умеют притворяться!
— Но он был так искренен! — Мадина почти плакала. — Он плакал! Сказал, что даст развод!
— Мадина, очнись! — Лейла говорила резко, жёстко. — Он хочет, чтобы ты ему поверила, чтобы ты его впустила. Если нет — может, и правда изменился? Люди же меняются!
— Такие не меняются. Беги от него. Меняй замки. Уезжай.
— Я не могу уехать, это мой дом...
— Тогда будь осторожна. И не смей ему верить.
Мадина положила трубку и долго сидела, глядя на кольцо. Оно лежало на столе и переливалось зелёным огнём в свете лампы. Она так хотела поверить, что кошмар кончился. Так хотела, что готова была принять его покаяние за чистую монету.
На следующий день Аслан нанёс новый удар — по самому неожиданному направлению. Он пришёл к отцу Ибрагима. Старший Умаров принимал его настороженно, но Аслан вёл себя безупречно: извинялся, говорил о раскаянии, о желании загладить вину перед семьёй. Даже предложил финансовую помощь в строительстве мечети, которую давно планировали в районе.
— Может, и правда, парень взялся за ум? — сказал отец Ибрагиму вечером. — Выглядит искренне.
— Не верь ему, — повторил Ибрагим слова Лейлы. — Он играет.
Вечером Аслан приехал к дому, где жили Лейла и Ибрагим. Он не заходил внутрь, просто стоял под фонарём напротив подъезда и смотрел на окна. Лейла случайно выглянула на улицу и замерла. Тёмная фигура, освещённая снизу жёлтым светом, показалась ей до боли знакомой. Аслан поднял голову, встретил её взгляд и слегка кивнул. Потом сел в машину и уехал.
Через минуту пришло сообщение с незнакомого номера:
«Я не враг тебе. Я хочу мира. Позволь мне доказать. Завтра в полдень у фонтана на площади. Приходи одна. Если нет — я пойму. Но тогда я буду знать, что ты не веришь в прощение. А прощение — это единственное, что мне нужно. А.»
Лейла перечитала сообщение несколько раз. Оно было составлено идеально — никаких угроз, никакого давления. Только призыв к милосердию, к прощению. Точно рассчитанный удар по самым уязвимым струнам. Если она не придёт, он выставит её жестокой, не умеющей прощать. Если придёт — неизвестно, что случится.
Она подошла к Ибрагиму, показала сообщение. Он прочитал, и лицо его окаменело.
— Не ходи, — сказал он глухо. — Это ловушка.
— Я знаю. — Лейла смотрела в окно, за которым уже сгущалась тьма. — Но если я не пойду, он не отстанет. Он будет играть на этом, пока не добьётся своего.
— Тогда пойдём вместе.
— Он просил одну.
— Значит, не ходи.
Она молчала. В голове билась одна мысль: «Что делать?»
За окном зажигались огни. Где-то в темноте бродил Аслан, расставляя сети. И Лейла чувствовала, как эти сети сжимаются вокруг неё, вокруг Ибрагима, вокруг Мадины. Игра вступила в новую фазу. Самую опасную.