Марина накрывала на стол и старалась не смотреть на часы. Сегодня ровно пять лет, как они с Игорем расписались. Пять лет, из которых последние два она всё чаще ловила себя на мысли, что живёт будто в чужой квартире, хотя квартира эта принадлежала ей. Досталась от бабушки, царство ей небесное. Бабушка всю жизнь копила на эту двушку в старом фонде, хотела, чтобы внучка была с крышей над головой.
Марина постелила новую скатерть, поставила салат в красивой миске, купленной на распродаже, и зажгла свечи. Аленка уже спала в детской, набегавшись за день в садике. Игорь обещал прийти пораньше. Обещал цветы. Обещал, что они куда-нибудь сходят вдвоём на выходных, раз уж сегодня будний день.
Она верила. Точнее, очень хотела верить.
Ровно в семь щёлкнул замок. Марина поправила волосы, одёрнула халат – старенький, но чистый, тёплый – и пошла в прихожую встречать мужа.
Дверь открылась, и улыбка сползла с её лица. Игорь был не один. Рядом с ним, стряхивая снег с норковой шубы, стояла Тамара Павловна. Его мать.
– Марина, ты ещё в этом халате? – Тамара Павловна сморщила нос, окидывая невестку взглядом с головы до ног. – Как будто гостей не ждала. Хотя какие ты гостей можешь ждать в таком виде?
– Здравствуйте, Тамара Павловна, – тихо сказала Марина. – Я думала, мы вдвоём сегодня. У нас годовщина.
– Годовщина? – свекровь засмеялась, снимая сапоги и проходя на кухню без приглашения. – Ой, не смеши меня. Какая годовщина? Пять лет, а ни детей толком не родила нормально, ни карьеры не сделала. Сидишь в своей швейной мастерской, строчишь до ночи за копейки. Сын, раздевайся, что стоишь как неродной.
Игорь молча снял куртку, повесил на крючок и прошёл на кухню. Марина замерла в прихожей, чувствуя, как щиплет в носу от обиды. Она сжала кулаки, глубоко вздохнула и пошла следом. Аленку будить нельзя – если проснётся, потом до полуночи не уложишь.
На кухне Тамара Павловна уже хозяйничала. Открыла холодильник, заглянула в кастрюли.
– Это что, борщ? – она ткнула пальцем в кастрюлю. – Игорёк, ты это ешь? Тут же мяса кот наплакал. Марина, ты что, мясо в магазине воруешь? Или зарплата совсем нищенская?
– Зарплата обычная, – Марина села на свой стул, стараясь сохранять спокойствие. – Я старалась, готовила.
– Старалась она, – передразнила свекровь. – Ладно, не суть. Я вообще по делу пришла. Игорь, ты сел? Слушай сюда.
Игорь послушно сел. Он вообще всегда слушался мать. Марина смотрела на его крупную спину, на затылок с аккуратным ежиком стрижки и чувствовала, как внутри всё холодеет. Он даже не заступился. Ни разу за пять лет не заступился.
– У нас Ленка из бухгалтерии, – начала Тамара Павловна, развалившись на стуле и закуривая прямо на кухне. Марина хотела сказать, что ребёнок спит, но свекровь перебила движением руки. – Ты послушай сначала. Ленка – золото, не девка. С квартирой, с машиной, с фигурой. И на тебя, Игорёк, глаз положила. Я ей твою фотку вчера показала, она прям заинтересовалась. Думает, мужик видный, надёжный. А ты с этой оборванкой маешься.
– Мам, ну что ты такое говоришь, – без особой уверенности пробормотал Игорь.
– А то и говорю! – свекровь стряхнула пепел в тарелку с салатом, который Марина так старательно украшала зеленью. – Посмотри на неё. Халат старый, волосы патлами. Ни причёски, ни маникюра. Работает за гроши. Что она тебе даст? Старость твою кто обеспечит? Я, что ли? У меня пенсия маленькая.
– Тамара Павловна, это мой дом, – тихо, но твёрдо сказала Марина. – И я попрошу вас не курить здесь. Аленка спит.
– Ой, слышали? – свекровь закатила глаза. – Её дом. Совести у тебя нет, Марина. Это Игоря дом. Он мужик, он зарабатывает, он тебя терпит. Без него ты бы по помойкам пошла со своим ребёнком.
– Квартира моя, – Марина почувствовала, как голос начинает дрожать. – Бабушкина. Я её получила до брака.
– Ах, квартира? – Тамара Павловна вскочила, отшвыривая сигарету в раковину. – Ты мне ещё про квартиру заикнись! Да если б не Игорь, ты бы тут одна гнила со своей дочерью! Он тебя, нищую, из грязи вытащил, а ты нос воротишь! Игорь, ты слышишь? Она нас с тобой тут квартирантами считает!
Игорь молчал, уставившись в стол.
– Игорь, – позвала Марина. – Скажи ей. Скажи, что это неправда. Что ты меня любишь.
В комнате повисла тишина. Свекровь смотрела на сына с усмешкой. Игорь поднял глаза на жену. Взгляд у него был мутный, тяжёлый – она только сейчас заметила, что от него пахнет спиртным. Видимо, уже успел отметить с коллегами.
– Люблю? – переспросил он хрипло. – А за что тебя любить? Мать права. Ходишь как чучело, денег нет, только и знаешь, что со своей Аленкой возиться.
– С нашей Аленкой, – поправила Марина шёпотом.
– Да какая она наша? – вдруг взорвался Игорь. Он встал, опрокинув стул. – Ты её принесла неизвестно откуда, расписалась на мне, чтобы прикрыть свой позор! Мать всё рассказывала, как ты вокруг меня вилась, лишь бы залететь!
– Игорь, ты что несёшь? – Марина тоже встала, побелев как мел. – Ты сам хотел ребёнка! Ты сам просил!
– Врать будешь своим таким же оборванкам! – заорал он. Лицо его перекосилось, кулаки сжались. Марина невольно сделала шаг назад. – Всё, достала! Знаешь что, мать права! Или я, или эта оборванка! Собирай шмотки и вали!
Тишина повисла такая, что было слышно, как тикают часы на стене. Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Перед ней стоял чужой злой пьяный мужик с красными глазами. А за его спиной ухмылялась свекровь, сложив руки на груди.
– Прямо сейчас? – спросила Марина. Голос прозвучал странно спокойно, будто не её. – Ты точно этого хочешь?
– Вали, сказал! – Игорь махнул рукой в сторону прихожей.
Марина медленно, будто во сне, вышла из кухни. Прошла в спальню, достала с антресоли старую спортивную сумку. Руки тряслись, но она заставляла себя двигаться быстро. Документы. Свои и Аленкины. Свидетельство о рождении. Паспорт. Снизу, под стопкой белья, лежал конверт с деньгами – откладывала потихоньку из зарплаты, на чёрный день. Чёрный день настал.
Схватила Аленкины тёплые вещи, штаны, куртку, шапку. Себе кинула джинсы, пару свитеров, запасное бельё. Всё это летело в сумку как попало.
– Мама? – раздался сонный голос из детской. Аленка стояла на пороге в пижамке, тёрла глаза. – Мама, что ты делаешь?
– Спи, доченька, спи, – Марина подхватила дочь на руки. – Мы сейчас гулять пойдём.
– Ночью? – Аленка зевнула, прижимаясь к матери.
– Ночью, – Марина застегнула сумку, перекинула через плечо. – Тихо, не плачь. Всё хорошо.
Она вышла в коридор. Игорь стоял там же, опёршись плечом о стену, и смотрел на неё пустыми глазами. Тамара Павловна вышла следом.
– Стоять! – вдруг крикнула свекровь, когда Марина уже взялась за ручку двери. – А это что?
Она вцепилась в шею Марины. На шее, на тонкой цепочке, висел старинный золотой кулон с синим камнем – сапфиром. Единственная вещь, которая осталась от матери. Мать умирала, когда Марине было пять, и перед смертью надела этот кулон на дочку, наказав никогда не снимать. Марина и не снимала.
– Сними сейчас же, ворона! – заверещала Тамара Павловна, дёргая цепочку. – Это фамильное! Это нам, Игорю! Ты могла украсть!
– Не трогайте! – Марина попыталась отстраниться, прижимая к себе испуганную Аленку одной рукой, а другой защищая кулон. – Это моё! Материнское!
– Ах ты тварь неблагодарная! – свекровь дёрнула сильнее. Цепочка впилась в шею, Марина вскрикнула. Аленка заплакала в голос. И в этот момент замок не выдержал – кулон остался в руках у Тамары Павловны, а на шее у Марины выступила тонкая красная полоска царапины.
– Игорь! – крикнула Марина, но Игорь отвернулся и ушёл на кухню.
– Проваливай, – довольно сказала свекровь, пряча кулон в карман. – И без вещей своих приходи, поняла? Я тут генеральную устрою, всё выкину.
Марина вылетела на лестничную клетку. Дверь за ней захлопнулась с металлическим лязгом. Она стояла в старой куртке, с ревущей дочерью на руках, с сумкой, из которой торчал детский носок, и пыталась понять, что только что произошло.
Было холодно. Подъезд не отапливался. Аленка мелко дрожала и всхлипывала.
– Мамочка, я боюсь.
– Не бойся, маленькая, – прошептала Марина, прижимая дочь к себе. – Не бойся. Мы сейчас… мы сейчас…
Она опустила Аленку на пол, одной рукой придерживая, другой достала телефон. Пальцы не слушались, экран прыгал перед глазами. Она открыла приложение такси, вбила адрес. Рука замерла над кнопкой «Заказать». Адрес был не обычный – не вокзал, не приют, не старая подружка, у которой можно перекантоваться.
Элитный коттеджный посёлок в пригороде. Посёлок, где она ни разу не была, но адрес знала наизусть с детства. Мать заставила выучить на случай, если что-то случится. Если станет совсем невмоготу.
Кажется, этот момент настал.
Марина нажала «Заказать». Через минуту пришло подтверждение: машина будет через семь минут.
– Кукла, – сказала она Аленке, вытирая её слёзы рукавом куртки. – Сейчас приедет дядя на машине, мы поедем в гости. К одному хорошему человеку.
– К папе? – спросила Аленка, шмыгая носом.
Марина посмотрела на закрытую дверь своей квартиры, за которой остался её муж и его мать с её кулоном.
– Нет, малыш. Мы едем к твоему… к твоему настоящему будущему.
Машина подъехала через десять минут, хотя Марине показалось, что прошла вечность. Аленка почти не плакала, только всхлипывала и прижималась к матери, пряча лицо от ледяного ветра, который гулял по подъезду. Марина подхватила сумку, взяла дочь за руку и вышла на улицу.
Ночь ударила в лицо колючим снегом. Февраль в этом году выдался злым. Марина застегнула куртку дочери до самого подбородка, подняла капюшон. Сама она выскочила в том, в чём была дома – в старом пуховике, который давно просился на помойку, и в домашних сапогах на тонкой подошве. Ноги замёрзли сразу, будто их сунули в ледяную воду.
Жёлтая машина остановилась прямо у подъезда. Марина открыла заднюю дверцу, усадила Аленку, закинула сумку и села сама.
– Доброй ночи, – сказал водитель, пожилой мужчина в очках. – Холодно-то как. Куда едем?
Марина назвала адрес. Водитель удивлённо обернулся.
– Туда? Так это ж километров сорок за город. Далеко. И дороги там, знаете, не фонтан, заметает всё. Может, в гостиницу какую? Подешевле выйдет.
– Нет, – твёрдо сказала Марина. – Только туда. Пожалуйста.
Водитель пожал плечами и тронулся с места. Машина нырнула в тёмные улицы, мимо спящих домов, мимо редких фонарей. Аленка сидела на коленях у матери, посапывала, убаюканная теплом и мерным движением. Марина смотрела в окно и пыталась унять дрожь в руках.
Она ехала к человеку, которого никогда не видела. Только фотографии. Только мамины рассказы, которые та шептала по ночам, когда думала, что дочь спит. История любви, разбившейся о родительскую волю. История о мальчике из богатой семьи и девочке из простых. История, которая могла бы закончиться свадьбой, но закончилась изгнанием.
Мать никогда не называла его имени. Только показывала старую, выцветшую фотографию, спрятанную на дне шкатулки. Красивый молодой офицер в парадной форме. И надпись на обороте: «Алёше от Леночки. Навсегда».
– Леночка – это ты? – спросила Марина в детстве.
– Нет, это я, – мать грустно улыбалась. – А это твой папа.
Марина долго не верила. Потом привыкла. А когда мать умирала, та заставила её выучить адрес. Посёлок, улица, дом. И номер телефона, записанный на клочке бумаги.
– Если станет совсем невмоготу, поезжай к нему, – шептала мать, сжимая дочкину руку. – Он добрый. Он не прогонит. Я знаю.
– А если он женат? Если у него другая семья?
– Неважно. У него есть ты. Он должен знать.
Марина не поехала тогда. Было страшно. Она попала в детдом, потом в училище, потом работа, потом Игорь. Жизнь закрутила, адрес потерялся, а клочок бумаги истлел в старой сумке. Но почему-то сегодня, стоя в ледяном подъезде, она вспомнила всё до мелочей. Даже номер телефона. Будто мать продиктовала его только вчера.
– Мама, а куда мы едем? – Аленка приоткрыла глаза.
– В гости, малыш. К одному очень хорошему человеку.
– А он нас ждёт?
– Пока нет. Но я позвоню ему прямо сейчас.
Марина достала телефон. Пальцы замёрзли, экран плохо слушался. Она набрала номер, который помнила с детства. Гудок. Ещё один. Ещё.
– Слушаю.
Голос был низкий, уставший, но не злой.
– Алексей Иванович? – спросила Марина, и сердце ухнуло вниз.
– Да. Кто это?
– Меня зовут Марина. Я дочь Елены. Елены Ковалёвой. Вы, наверное, не помните, но…
В трубке повисла тишина. Такая долгая, что Марина решила – сбросил. Но потом раздалось тяжёлое дыхание.
– Лена? – голос дрогнул. – Где ты? Ты жива?
– Мама умерла двадцать два года назад, – тихо сказала Марина. – А я сейчас еду к вам. Если можно. Мне некуда больше идти.
– Едешь? Откуда? Ты где? Я сейчас вышлю машину, встречу, скажи, где ты!
– Я уже в такси. Буду через полчаса.
– Жду. – Голос снова дрогнул. – Жду, дочка. Приезжай.
Марина нажала отбой и прижалась головой к холодному стеклу. Аленка спала у неё на руках, тёплая, доверчивая. Машина неслась по ночной трассе, мимо проносились тёмные поля и редкие огни деревень.
Водитель молчал, только изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Наконец не выдержал.
– Дочка, ты прости, что лезу не в своё дело. Но ты сама не своя. Всё в порядке? Может, в полицию надо? Или ещё куда?
– Нет, спасибо. Всё хорошо. Просто день выдался тяжёлый.
– Это уж видно, – вздохнул водитель. – Ты держись. Всё наладится.
Марина кивнула, хотя сама не верила в это.
Посёлок возник из темноты внезапно. Сначала показались высокие фонари, за ними – аккуратные домики с подсвеченными фасадами, широкие улицы, чистые тротуары. Марина таких мест никогда не видела, только в кино. Машина подъехала к КПП с шлагбаумом и будкой охраны.
– Куда? – из будки вышел молодой парень в форме.
– Участок пятнадцать, – сказала Марина, назвав адрес.
– К Ветровым? – парень удивился. – Вы кто? Они не предупреждали о гостях.
– Я дочь, – просто сказала Марина.
Охранник окинул взглядом старенькую машину такси, её саму в дешёвом пуховике, спящего ребёнка. Скептически поджал губы, но ворота открыл.
– Второй поворот налево, потом прямо до конца. Там ворота с львами.
Машина тронулась. Аленка проснулась и заворочалась.
– Мама, мы приехали?
– Почти, доченька.
Дом с львами оказался трёхэтажным особняком из светлого камня. Ворота были открыты, на крыльце горел свет, и там стоял человек. Высокий, седой, в тёмном пальто нараспашку, будто не замечал холода.
Марина расплатилась с водителем, вышла, прижимая к себе дочь. Ноги утопали в снегу, сапоги промокли сразу. Но она шла, не чувствуя холода.
Человек шагнул навстречу. В свете фонаря Марина разглядела его лицо – уставшее, с глубокими морщинами, с глазами, которые смотрели на неё с такой болью и надеждой, что у неё перехватило дыхание. Это был он. Тот самый офицер с фотографии, только постаревший на тридцать лет.
– Лена… – выдохнул он, глядя на Марину. – Господи, как похожа. Вылитая.
– Я Марина. А это Аленка, моя дочь. Ваша внучка.
Алексей Иванович посмотрел на девочку, которая испуганно жала к матери, и вдруг опустился на одно колено прямо в снег.
– Здравствуй, маленькая, – сказал он тихо. – Я твой дедушка. Можно я тебя обниму?
Аленка покосилась на мать, та кивнула. И тогда девочка сама шагнула к незнакомому человеку и обхватила его за шею тонкими ручонками.
Алексей Иванович поднялся, взял внучку на руки, второй рукой приобнял Марину за плечи и повёл в дом.
– Идёмте, идёмте скорее. Вы замёрзли, дрожите вся. Сейчас чаю, горячего, ванну. Идите.
Они вошли в огромный холл с мраморным полом и красивой лестницей. Марина чувствовала себя неловко в своих мокрых сапогах, оставляющих следы на идеально чистом полу. Но Алексей Иванович не замечал этого. Он крикнул куда-то вглубь дома:
– Марья Степановна! Приготовьте гостевую, быстро! И чай с малиной, погорячее!
Из боковой двери выбежала пожилая женщина в переднике, всплеснула руками.
– Батюшки, да кто ж это в такую ночь? Девонька, ты ж вся ледяная! А дитё-то, дитё! Идите за мной, идите, я вас в тепле устрою.
Марина пошла за ней, но на секунду обернулась. Алексей Иванович стоял в холле и смотрел на неё, и в глазах у него блестели слёзы.
В гостевой комнате было тепло и уютно. Большая кровать с белоснежным бельём, мягкий ковёр на полу, тяжёлые шторы на окнах. Марья Степановна помогла раздеть Аленку, закутала её в пушистый халат, принесла тапочки.
– Вы не думайте, я мигом, – приговаривала она. – Сейчас ванну наполню, согреетесь. А пока чайку с липой. И покушайте обязательно, я там бульончик сварила на ночь, накормлю.
Аленка уже почти спала, сидя на кровати. Марина раздела её, уложила под одеяло. Девочка вздохнула, уткнулась носом в подушку и провалилась в сон.
В дверь тихо постучали. Вошёл Алексей Иванович, в руках он держал небольшую шкатулку.
– Можно?
Марина кивнула. Он присел на край кресла, поставил шкатулку на столик.
– Я ждал этого дня тридцать лет, – сказал он глухо. – Искал. Пытался найти. Но Лена исчезла, будто сквозь землю провалилась. Я думал, она вышла замуж, забыла меня. А она… как она ушла? Как жила?
Марина села напротив. Говорить было трудно, горло сжималось.
– Мама никогда не рассказывала, откуда вы. Только показывала фотографию. Сказала, что вы офицер, что любили друг друга, но ваши родители были против. Она уехала, когда поняла, что беременна. Боялась, что вы запрете ей рожать или заберёте ребёнка. Она скрывалась.
– Дурочка, – выдохнул Алексей Иванович. – Глупая, юная дурочка. Я бы ни за что не отдал её никому. Я бы женился, наплевал бы на всех. Но она исчезла. Я объездил полстраны, нанимал детективов – всё впустую.
– Она фамилию сменила. Вернула девичью, бабушкину. Чтобы не нашли.
– А как ты меня нашла? Откуда адрес?
– Мама перед смертью заставила выучить. Сказала: если станет совсем невмоготу – иди.
Алексей Иванович закрыл лицо руками. Плечи его вздрагивали. Марина смотрела и не знала, что делать. Потом встала, подошла, положила руку ему на плечо.
– Она не держала зла. Она говорила, что вы хороший. Просто жизнь так сложилась.
– Я убил её, – глухо сказал он. – Своей трусостью. Надо было сразу послать всех к чёрту и жениться. А я дал себя уговорить, подождать, не позорить семью. Идиот. Старший лейтенант, герой, а маменькиным сынком оказался.
Он поднял голову, вытер глаза.
– А ты? Ты как жила? Замужем? Почему одна ночью с ребёнком?
Марина молчала долго. Потом тихо, стараясь не разбудить дочь, рассказала. Про Игоря. Про свекровь. Про то, как её выгнали. Про кулон, который сорвали с шеи.
Алексей Иванович слушал, и с каждым её словом лицо его становилось каменным.
– Кулон? – переспросил он, когда она закончила. – С синим камнем? Старинный, с вензелями?
– Да. Он у мамы был всю жизнь. Она говорила, это подарок от отца.
Алексей Иванович встал, прошёлся по комнате.
– Это я подарил. Родовой, ещё прабабкин. Хотел, чтобы он у Лены был как символ. У меня точно такой же, парный. Мы хотели обменяться перед свадьбой, да не успели.
– Его забрала свекровь, – глухо сказала Марина. – Сказала, что я украла. Игорь не заступился.
– Игорь? – Алексей Иванович остановился. – Фамилия?
– Осипов.
– Осипов… – повторил он задумчиво. – Не слышал. А мать его как зовут?
– Тамара Павловна.
На мгновение в глазах Алексея Ивановича мелькнуло что-то странное. Узнавание? Или просто показалось?
– Ладно, – сказал он после паузы. – Завтра будем разбираться. Сегодня вы отдыхаете. Ты в безопасности, поняла? Никто вас больше не тронет. Я своих не бросаю.
Он подошёл к шкатулке, открыл её. Внутри, на бархатной подложке, лежал точно такой же кулон, как у Марины. С синим сапфиром, с теми же вензелями.
– Это мой, – сказал он. – Ждал хозяйку тридцать лет. Теперь, видно, дождался. Носи.
Марина взяла кулон. Металл был тёплым от его рук.
– Спасибо.
– Это тебе спасибо, дочка. Что пришла. Что не побоялась. А теперь спи. Утро вечера мудренее.
Он вышел, тихо прикрыв дверь. Марина осталась одна. Она сидела на краю кровати, сжимая в руке кулон, и слушала тихое дыхание дочери. За окном выл ветер, но здесь, в этом чужом доме, впервые за много лет, ей было тепло и спокойно.
Марина проснулась от того, что в комнате было светло. Совсем светло, как не бывает в её квартире по утрам, где окна выходят в стену соседнего дома. Она не сразу поняла, где находится. Потом вспомнила всё: ночь, такси, незнакомый дом, седого человека на крыльце.
Аленка спала рядом, раскинув руки, уткнувшись носом в подушку. Марина осторожно встала, подошла к окну и раздвинула шторы. За окном был сад, засыпанный снегом, аккуратные дорожки, беседка, а дальше – лес, уходящий к горизонту. Красиво, как на картинке.
В дверь тихо постучали.
– Марина, вы проснулись? – голос Марьи Степановны. – Я завтрак принесла. Можно?
Марина открыла. Марья Степановна вкатила небольшой столик на колёсиках, на котором стояли тарелки с кашей, омлет, свежие булочки, масло, варенье и большой чайник.
– Кушайте, кушайте, – засуетилась она. – Алексей Иванович велел не будить, дать выспаться. Он внизу, ждёт, когда проснётесь. А для девочки мы молочка тёплого приготовили.
– Спасибо, – Марина чувствовала себя неловко. – Вы так хлопочете, не надо…
– Надо, милая, надо, – Марья Степановна всплеснула руками. – Тут такое дело… Вы не представляете, как Алексей Иванович вас ждал. Я у него тридцать лет работаю, всё на этой семье. Как Леночка пропала, так он сам не свой был. Искал, места себе не находил. А потом смирился, конечно, жизнь-то идёт. Но в глазах тоска всегда была. А сегодня он… я его таким счастливым не видела никогда. Ешьте давайте, а я пойду, дел много.
Она вышла, прикрыв дверь. Аленка заворочалась, приоткрыла глаза.
– Мама?
– Просыпайся, соня. Завтрак принесли.
Аленка села в кровати, оглядела комнату, и глаза у неё стали круглыми.
– Мама, а где это мы? Это замок?
– Почти, – улыбнулась Марина. – Помнишь, я говорила, что мы поедем к хорошему человеку? Это его дом.
– А дядя тот, в снегу? Он добрый?
– Он твой дедушка, – сказала Марина и сама удивилась тому, как легко это прозвучало. – Настоящий дедушка.
Аленка задумалась, переваривая новость. Потом спросила:
– А папа? Он тоже дедушка?
– Нет, милая. Папа – это папа. А это – дедушка. У тебя теперь есть дедушка.
Они позавтракали, умылись. Марья Степановна принесла для Аленки красивый розовый халат и пушистые тапочки – нашла где-то в запасах. Марина оделась в свою вчерашнюю одежду, другого у неё не было, и они спустились вниз.
Алексей Иванович ждал их в большой гостиной. Он сидел в кресле у камина с газетой, но, увидев их, встал и улыбнулся. Сегодня он выглядел иначе – не таким уставшим и потрясённым, как ночью. Спокойным, даже весёлым.
– Доброе утро, мои красавицы, – сказал он. – Выспались? Не замёрзли?
– Всё хорошо, спасибо, – Марина села на диван, Аленка устроилась рядом, с любопытством разглядывая огромную комнату, высокий потолок, картины на стенах.
– Аленка, хочешь, я тебе дом покажу? – предложил Алексей Иванович. – У меня там, наверху, комната с игрушками есть. Для внуков держал. Всё думал, вдруг пригодятся. А они всё не пригождались. Пойдём?
Аленка посмотрела на мать, та кивнула. И девочка, соскочив с дивана, смело взяла деда за руку. Они ушли, и Марина осталась одна.
Она сидела у камина, смотрела на огонь и пыталась осознать, что происходит. Ещё вчера утром она варила борщ на своей кухне, собирала Аленку в сад, думала о том, как накормить семью до зарплаты. А сегодня сидит в особняке, её дочь показывает дом богатый дедушка, а на шее у неё висит кулон, который стоит, наверное, как год её зарплаты.
Вернулся Алексей Иванович, один.
– Аленка с Марьей Степановной на кухне, – сказал он. – Там пироги затеяли печь. Я думаю, им часа на два веселья хватит. А нам с тобой поговорить надо. Серьёзно.
Он сел напротив, внимательно посмотрел на Марину.
– Я ночью не спал. Думал. И вот что я решил. Ты моя дочь. Моя кровь. И Аленка – моя внучка. Значит, вы будете жить здесь. Со мной.
– Алексей Иванович, – Марина покачала головой. – Это слишком. Мы не можем. Мы чужие люди, по сути.
– Какие чужие? – он нахмурился. – Ты моя дочь. Я тебя тридцать лет искал. Я должен был тебя растить, водить в школу, покупать платья, провожать в первый класс. А вместо этого ты росла без отца, без матери, в детдоме. Я не могу это исправить, но могу хотя бы теперь быть рядом.
Марина молчала, борясь со слезами.
– И второе, – продолжил он. – Ты рассказывала про мужа. Про то, как он тебя выгнал. Про кулон. Я юристов уже вызвал. Через час приедут. Надо решать вопрос с квартирой, с разводом, с этим… кулоном. Это кража, Марина. Уголовное дело.
– Я не хочу никакого уголовного дела, – тихо сказала она. – Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.
– А они оставят? – жёстко спросил Алексей Иванович. – Ты думаешь, твой Игорь и его мамаша успокоятся? Они поймут, что ты не вернулась, и начнут искать. Не потому, что ты им нужна. А потому что квартира твоя им нужна. И вещи твои. И, не дай бог, Аленку начнут дёргать. Через суд, через опеку. Они же родители, у них права есть. Если они захотят забрать у тебя дочь, у них есть шанс. Если ты бездомная, безработная, с психическим расстройством – а они именно так всё и представят.
Марина похолодела. Она как-то не думала об этом. Игорь – отец. У него есть права.
– Что же делать? – растерянно спросила она.
– Для начала – оформить всё юридически, – твёрдо сказал Алексей Иванович. – Ты не бездомная. Ты живёшь у отца. У тебя есть работа? Нет? Будет. Я открываю на тебя счёт. И учредим небольшое дело, как ты хотела – ателье. Чтобы у тебя был доход, статус. Поняла?
– Это слишком, – повторила Марина.
– Это по-семейному, – отрезал он. – И не спорь.
В дверь позвонили. Через минуту в гостиную вошли двое – мужчина и женщина в строгих костюмах, с папками в руках.
– Алексей Иванович, – кивнул мужчина. – Мы приехали.
– Знакомьтесь, – Ветров указал на Марину. – Это моя дочь, Марина. Потерянная и найденная. Марина, это Виктор Сергеевич и Елена Андреевна, мои юристы. Лучшие в городе. Они займутся твоими делами.
Юристы поздоровались, сели. Виктор Сергеевич открыл папку.
– Марина, давайте по порядку. Квартира, в которой вы проживали, принадлежит вам на праве личной собственности, верно?
– Да. Я получила её в наследство от бабушки за два года до брака.
– Документы есть?
– Дома остались. В той квартире.
– Хорошо. Мы сделаем запросы, восстановим. Брак зарегистрирован?
– Да.
– Дети есть?
– Дочь, Алена, четыре года. В свидетельстве о рождении Игорь записан отцом.
– Понял. Развод будете оформлять?
– Буду, – твёрдо сказала Марина.
– Через ЗАГС или через суд?
– Через суд. У нас ребёнок. И я хочу, чтобы его лишили родительских прав.
Юристы переглянулись.
– Основания?
– Он выгнал нас с дочерью ночью на улицу. В минус пятнадцать. Я могу подтвердить – у меня есть переписка в телефоне, я вызывала такси. И есть водитель, который видел, в каком состоянии я была. И потом – кража. Моя свекровь сорвала с меня кулон. Это фамильная драгоценность, принадлежавшая моей матери. Алексей Иванович может подтвердить ценность.
– Кулон у них?
– Да.
Виктор Сергеевич кивнул.
– Это кража, статья 161 УК РФ. Грабеж, открытое хищение имущества. Там срок до четырёх лет. Но это если докажем. Заявление писать будете?
Марина посмотрела на отца. Тот кивнул.
– Буду.
– Хорошо. Тогда прямо сейчас и напишем. Елена, подготовь бланк.
Женщина-юрист быстро застрочила в ноутбуке.
– Алексей Иванович, – сказал Виктор Сергеевич. – Ещё вопрос. Марина сейчас без работы. Если дойдёт до дела об опеке, это минус. Надо оформлять её официально. И лучше всего – наладить быт здесь, чтобы был постоянный адрес регистрации.
– Пропишете её здесь, – кивнул Ветров. – Я даю согласие. Завтра же в паспортный стол.
– Отлично. Тогда план действий такой: сегодня пишем заявление в полицию о краже. Завтра подаём на развод. Одновременно – заявление об определении места жительства ребёнка с матерью. Параллельно оформляем регистрацию по новому адресу и трудоустройство. Марина, какая у вас профессия?
– Швея. Я в ателье работала. И мечтаю своё открыть.
– Отлично. Алексей Иванович, вы готовы выступить учредителем?
– Нет, – сказал Ветров. – Учредителем будет Марина. Я даю деньги. Безвозмездно. Это моя дочь, я имею право ей помогать.
Юристы снова переглянулись, но спорить не стали.
– Тогда так и запишем. Дарение.
Они обсуждали детали ещё часа два. Марина слушала и чувствовала, как внутри неё растёт странное чувство. Страх смешивался с надеждой. Она никогда не думала, что можно вот так, одним днём, решить все проблемы. Оказывается, можно. Если есть за спиной кто-то сильный.
Когда юристы ушли, Алексей Иванович подошёл к ней и положил руку на плечо.
– Не бойся, – сказал он. – Всё будет хорошо. Я с тобой. Мы им покажем, этим… Осиповым. Они у меня попляшут.
Марина подняла на него глаза.
– Пап, – сказала она тихо, впервые в жизни произнося это слово вслух по отношению к живому человеку. – А вы правда не пожалеете?
Алексей Иванович вдруг резко отвернулся и отошёл к окну. Марина увидела, что плечи у него вздрагивают.
– Дурочка, – сказал он глухо, не оборачиваясь. – Тридцать лет жалел. А теперь – ни дня.
В комнату влетела Аленка, вся в муке, с куском теста в руках.
– Мама! Мама! А там Марья Степановна говорит, что мы тут жить будем! Правда? Правда? Ура!
Она запрыгала на месте. Марина поймала её, обняла, и вдруг разрыдалась – громко, навзрыд, как не плакала никогда. Аленка испугалась, притихла. Алексей Иванович подошёл, обнял их обеих, прижал к себе.
– Плачь, дочка, – сказал он тихо. – Плачь. Всё пройдёт. Всё наладится. Ты теперь не одна.
Марина плакала и чувствовала, как вместе со слезами уходит что-то тяжёлое, что давило на грудь все эти годы. Чувство, что она никому не нужна. Что она сама по себе. Что не на кого опереться.
Теперь у неё был отец.
А в это время в другой части города, в её бывшей квартире, Игорь просыпался с тяжёлой головой и пытался вспомнить, что случилось вчера вечером.
Он сел на кровати, огляделся. Рядом никого. Из кухни доносился запах яичницы и голос матери.
– Игорь, вставай, – крикнула Тамара Павловна. – Жратва стынет. И шматки этой оборванки надо разобрать, пока она не припёрлась за ними. Я комод уже очистила.
Игорь надел штаны, вышел на кухню. Мать сидела за столом, довольно улыбаясь. Перед ней на блюдце лежал кулон – тот самый, с синим камнем. Она вертела его в руках, рассматривая на свет.
– Вещица-то ценная, – сказала она. – Я вчера не разглядела, а сегодня посмотрела – золото, камень настоящий. Тысяч сто, не меньше. Продадим – и на море съездим. А то и на машину добавим.
– Мать, – хрипло сказал Игорь. – А где Марина?
– А я знаю? – пожала плечами Тамара Павловна. – Шляется где-то. Придёт, когда жрать захочет. Никуда не денется, ребёнок же у неё. Аленку-то она не бросит.
– Какую Аленку? – не понял Игорь.
– Глупый ты, сынок, – вздохнула свекровь. – Аленку нашу. Внучку мою. Она же её с собой утащила, дура. Но ничего, приведут обратно. Куда она с дитём пойдёт? К подружкам? А подружки сдают быстро, когда ментов вызывают.
– Каких ментов?
– А таких, – Тамара Павловна откусила кусок бутерброда. – Скажем, что она ребёнка украла. Что у неё психическое расстройство. Что мы её лечить хотели, а она сбежала. Я всё продумала. Заявление напишем. Потом опеку вызовем, скажем, что она мать нерадивая, что Аленку обижает. Мы же свидетели. Назначат опекуном меня. А потом и квартиру её оформим. Через суд. Как недееспособную.
Игорь слушал мать и не узнавал её. Или узнавал, но раньше не замечал, насколько спокойно она говорит такие вещи.
– А если она не придёт? – спросил он.
– Придёт. Куда она денется? У неё денег нет, документов нет, работы нет. Приползёт на коленях. А мы тут решать будем – брать её обратно или нет.
– А кулон? – Игорь кивнул на украшение.
– А что кулон? Наш кулон. Она его украла, мы вернули. Так и скажем. В крайнем случае – наше фамильное, от бабушки. Кто докажет?
Игорь молчал. Ему было не по себе, но спорить с матерью он не привык.
– Ладно, – сказал он. – Посмотрим.
– То-то же, – Тамара Павловна спрятала кулон в карман. – Ешь давай. И на работу собирайся. Вечером сходим в полицию, заявление накатаем. Пусть поищут нашу горе-мамашу.
Утро в квартире на улице Советской начиналось с привычного лязганья посуды. Тамара Павловна гремела сковородками, хотя могла бы и потише – соседи и так уже жаловались на шум. Но ей было плевать. Она чувствовала себя хозяйкой положения.
Игорь сидел за столом, пил растворимый кофе и смотрел в одну точку. Голова ещё побаливала после вчерашнего, но мать уже успела накормить его яичницей и теперь строила планы.
– Значит так, – говорила она, вытирая руки о фартук. – Сейчас ты идёшь на работу. А я в полицию. Напишу заявление, что невестка сбежала с ребёнком, украла у нас ценные вещи и вообще ведёт себя неадекватно.
– Какие вещи? – вяло спросил Игорь.
– Какие-какие? – передразнила мать. – Кулон этот, например. Скажем, что он наш, фамильный. Что она его выкрала, пока мы спали. А мы только сегодня утром хватились. И документы. Пусть ищут. А когда найдут, мы тут как тут. С опекой.
– А если не найдут?
– Найдут, – уверенно сказала Тамара Павловна. – Куда она денется с ребёнком? К подружкам пошла? Так подружки сдадут, у них своих проблем хватает. В приют? Так там паспорт спросят, а паспорт у неё? То-то же. Она же без документов ушла, дура. Я специально проверила – её паспорт на тумбочке остался. И свидетельство о рождении Аленки тоже здесь. Так что без документов она никто. Ни в больницу, ни в садик, никуда.
Игорь поморщился. Ему было не по себе от того, как легко мать всё это говорила. Но перечить не стал. Не привык.
– Ладно, – буркнул он. – Я пошёл.
– Иди, иди. Вечером созвонимся.
Тамара Павловна проводила сына, выпила ещё чаю, надела пальто, сунула в карман кулон – на всякий случай, чтобы под рукой был, – и отправилась в отделение полиции, которое находилось в двух кварталах от дома.
В отделении была очередь. Человек пять таких же, как она, обиженных жизнью и соседями. Тамара Павловна заняла очередь и приготовилась ждать. Она уже мысленно репетировала речь: про неблагодарную невестку, про похищенного внука, про украденную реликвию. Вышло складно.
Наконец подошла её очередь. Она села перед столом дежурного, капиана с усталым лицом, и начала:
– Здравствуйте. Я хочу заявление написать. На сноху свою, Марину Осипову. Она сбежала ночью, ребёнка моего внука украла и вещи ценные прихватила. Вот, кулон фамильный, между прочим.
Она полезла в карман, чтобы показать кулон, но капитан её остановил.
– Погодите, – сказал он. – А вы сама кто будете?
– Я Тамара Павловна Осипова, мать Игоря Осипова, мужа её.
– А где сам муж?
– На работе. Он просил меня прийти.
– Так, – капитан вздохнул и начал заполнять бумаги. – Диктуйте: что, когда, где. Подробно.
Тамара Павловна начала рассказывать. Про то, как невестка всегда была странная, как плохо относилась к мужу, как вчера устроила скандал, схватила ребёнка и убежала. И про кулон добавила – что заметили пропажу только утром, что вещь старинная, дорогая, бабушкина ещё.
Капитан записывал, изредка поглядывая на неё. Что-то в этой истории ему не нравилось, но формальных оснований не принять заявление не было.
– Распишитесь, – сказал он, протягивая бумагу. – Будем искать.
Тамара Павловна довольно расписалась и вышла на улицу. Настроение было отличное. Она уже представляла, как Марину приведут в отделение, как она будет унижаться, проситься обратно, а она, Тамара Павловна, поставит условия. И квартиру перепишут, и кулон останется, и вообще жизнь наладится.
Она шла домой и улыбалась.
А в это время в элитном посёлке за городом Марина сидела в гостиной и разговаривала с юристами. Вчерашний день перевернул всё. Сегодня предстояло делать первые шаги в новой жизни.
Виктор Сергеевич разложил на столе бумаги.
– Значит так, Марина. Заявление о краже мы вчера подали через электронную приёмную. Зарегистрировано, номер есть. Теперь надо подавать на развод. Но есть нюанс.
– Какой?
– Ваш муж, Игорь Осипов, должен быть уведомлён официально. Мы направим ему повестку в суд. Но до этого хорошо бы решить вопрос с квартирой. Чтобы он не успел ничего там испортить.
– А что он может испортить?
– Всё, – пожал плечами юрист. – Вывезти вещи, испортить документы, залить соседей, в конце концов. Формально он там прописан? Нет? А просто живёт?
– Живёт. Прописан у матери.
– Отлично. Значит, он там временный жилец. Мы можем поставить его на место быстро. Я уже отправил запрос в ЕГРН, чтобы получить свежую выписку. Как только она придёт, подготовим требование о выселении. Но это через суд, быстро не получится.
– А если он сам уйдёт? – спросила Марина.
– Сам? – усмехнулся Виктор Сергеевич. – С чего бы? Там мамаша его, судя по вашим рассказам, просто так не отступится. Нет, будем действовать официально.
В комнату вошёл Алексей Иванович, сел в кресло.
– Я вот что думаю, – сказал он. – А не съездить ли нам туда? Прямо сейчас? Посмотреть, что они там делают. И заодно вещи Марины забрать, пока не растащили.
– Алексей Иванович, – осторожно сказала Елена Андреевна, – это может быть опасно. Конфликт.
– А мы с охраной, – усмехнулся Ветров. – У меня ребята серьёзные. Не для того я дочь нашёл, чтобы какие-то проходимцы её обижали.
Марина смотрела на отца и чувствовала, как внутри поднимается волна благодарности. И страха тоже. Встреча с Игорем и Тамарой Павловной была последним, чего ей хотелось.
– Пап, может, не надо? – тихо спросила она. – Я не хочу их видеть.
– И не надо, – кивнул он. – Ты здесь останешься. А мы съездим, посмотрим. Заодно вещи твои заберём. Ты напиши список, что нужно в первую очередь. Документы, фотографии, может, Аленкины игрушки.
Марина кивнула. Она поднялась в свою комнату, взяла лист бумаги и начала писать. Рука дрожала. Каждое слово возвращало в ту страшную ночь. Халат, в котором она стояла в подъезде. Кулон, который сорвали с шеи. Лицо Игоря, когда он кричал «вали».
Через полчаса Алексей Иванович с двумя крепкими мужчинами в штатском сели в чёрный внедорожник и уехали. Марина осталась с Аленкой и Марьей Степановной. Девочка играла в детской, ни о чём не подозревая.
В городе внедорожник остановился у дома Марины. Алексей Иванович вышел, оглядел обшарпанную пятиэтажку, грязные сугробы во дворе. Здесь жила его дочь. Здесь она мучилась, пока он пил кофе в своём особняке.
– Пошли, – коротко сказал он.
Охранники поднялись следом. На лестничной клетке пахло кошками и кислыми щами. Алексей Иванович нажал на звонок.
Долго не открывали. Потом за дверью послышались шаги, и голос Тамары Павловны спросил:
– Кто там?
– Откройте, полиция, – спокойно сказал один из охранников.
Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и в щель выглянуло удивлённое лицо свекрови. Увидев Алексея Ивановича, она опешила.
– Вы кто?
– Я отец Марины, – жёстко сказал Ветров. – А это мои сотрудники. Мы пришли за вещами дочери.
– Какими вещами? – Тамара Павловна попыталась захлопнуть дверь, но охранник уже поставил ногу в проём.
– Спокойно, гражданка, – сказал он. – Мы имеем право забрать личное имущество. Если будете препятствовать, вызовем настоящую полицию.
– А я её сама вызову! – заверещала свекровь. – Вы кто такие? У вас ордер есть?
– Есть доверенность от собственницы квартиры, – Алексей Иванович протянул бумагу. – Марина Ветрова, собственник, доверяет мне представлять её интересы. А вы, собственно, кто? Вы здесь прописаны?
Тамара Павловна замолчала. Она не была прописана. И Игорь не был. Они тут просто жили, потому что Марина пускала.
– Пустите, – сказал Алексей Иванович. – Иначе дверь снимем.
Свекровь отступила. Охранники вошли в квартиру. Алексей Иванович прошёл следом, оглядывая убогую обстановку. Старая мебель, дешёвые обои, на стенах – дешёвые картинки. И везде следы присутствия этой женщины – её вещи, её косметика на трюмо, её запах.
– Где комната Марины? – спросил он.
– А я почём знаю? – огрызнулась Тамара Павловна. – Тут всё общее.
Охранники открыли одну дверь – там была спальня, явно не Маринина. Вторая – детская. Небольшая комната с кроваткой, игрушками, детскими рисунками на стенах.
– Здесь, – сказал один.
Алексей Иванович зашёл. Маленькая, бедная комнатка. Но чистая. На полке – книги, на столике – рисунок Аленки: мама, папа и домик. У него сжалось сердце.
– Собирайте всё, – приказал он. – Игрушки, одежду, книги. Всё, что детское. И Маринины вещи где-то должны быть.
Тамара Павловна стояла в коридоре, сверля их взглядом.
– Я в полицию позвоню, – шипела она. – Вы тут грабите среди бела дня!
– Звоните, – кивнул Алексей Иванович. – Я сам позвоню. Спрошу, как продвигается дело о краже кулона. Кстати, он у вас?
Свекровь побледнела.
– Какой кулон? Ничего не знаю.
– Знаете, – усмехнулся Ветров. – Моя дочь написала заявление. Грабеж. Статья сто шестьдесят первая. До четырёх лет. Я надеюсь, вы его сохранили. Это улика.
Тамара Павловна судорожно схватилась за карман, но там было пусто. Она вдруг вспомнила, что оставила кулон дома, в шкатулке, когда переодевалась после полиции. И шкатулка стоит в комнате, открытая.
Она рванула в спальню, но охранник уже стоял там, держа в руках раскрытую шкатулку.
– Это? – спросил он, показывая кулон.
Алексей Иванович взял украшение. Тот самый. Парный к его. Родовой, с вензелями.
– Моё, – выдохнула Тамара Павловна. – Отдайте!
– Ваше? – Ветров посмотрел на неё с холодным презрением. – Этот кулон я подарил матери Марины тридцать лет назад. У меня есть точно такой же. Экспертиза покажет, что они из одного гарнитура. Так что не ваше. Краденое.
– Докажите! – закричала свекровь.
– Докажем, – спокойно ответил он. – В суде.
Охранники тем временем собрали две большие сумки. Детские вещи, игрушки, немного одежды Марины. Остальное было либо испорчено, либо перерыто так, что не понять.
– Всё, – сказал один. – Можно ехать.
– Постойте, – Тамара Павловна загородила проход. – А документы? У неё документы здесь остались. Паспорт, свидетельство.
– А документы мы заберём отдельно, – сказал Алексей Иванович. – Через суд. Или вы их сами отдадите. Выбирайте.
Свекровь молчала, сверля его злым взглядом.
– Понятно, – кивнул он. – Значит, будем решать через суд. И ещё. Передайте своему сыну, что Марина подала на развод. И на лишение его родительских прав. А вам советую найти хорошего адвоката. Он вам понадобится.
Они вышли, оставив Тамару Павловну в коридоре. Дверь захлопнулась. Свекровь стояла, прижав руки к груди, и не могла поверить, что всё пошло не по плану.
Она рванула к телефону, набрала номер сына.
– Игорь! – закричала она в трубку. – Тут приходили! Какие-то люди! Вещи забрали! И кулон! Кулон забрали!
– Кто? – растерянно спросил Игорь.
– Не знаю! Какой-то старик, сказал – отец Марины! Откуда у неё отец, она же сирота!
– Мать, ты чего? – Игорь ничего не понимал. – Какой отец?
– Не знаю! Приезжай быстро! Они сказали – в суд подают! На развод! И на лишение прав!
Игорь бросил трубку и через полчаса был дома. Мать сидела на кухне, бледная, трясущимися руками сжимала чашку с чаем.
– Рассказывай, – потребовал он.
Она рассказала. Про старика, про охранников, про кулон, который он назвал своим. Про угрозы и про то, что Марина теперь Ветрова.
– Ветрова? – переспросил Игорь. – Фамилия какая-то знакомая.
– Да какая знакомая? – взвизгнула мать. – Ты о чём вообще? Ты понимаешь, что они квартиру хотят отжать? И ребёнка?
– Квартиру не отжать, она её, – угрюмо сказал Игорь. – Ты сама говорила.
– А ты молчал?! – заорала она. – Ты знал и молчал? Идиот! Надо было её заставить переписать!
– Как заставить? – Игорь тоже начал злиться. – Она бы не переписала никогда.
– Надо было по-хорошему! Или по-плохому! А теперь что? Теперь мы с тобой на улице окажемся!
Они ругались ещё час, пока в дверь не позвонили. На пороге стояли двое в форме.
– Осипов Игорь Викторович? – спросил один.
– Да, – растерялся Игорь.
– Вам повестка в суд. Иск о расторжении брака и определении места жительства ребёнка. Распишитесь.
Игорь расписался, взял бумагу. Мать выхватила её у него из рук, пробежала глазами.
– Ветрова Марина Сергеевна, – прочитала она вслух. – Кто такая Ветрова? Это же Марина! Она сменила фамилию! Смотри, Игорь! Она уже сменила фамилию!
– И что? – Игорь сел на табуретку, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– А то! – закричала мать. – Что у неё кто-то есть! Кто-то, кто ей помогает! Этот старик! Он не просто так пришёл! Он её отец! А это значит…
Она замолчала, вспомнив что-то. Вспомнила лицо старика. Где-то она его уже видела. Где-то очень давно.
– Игорь, – сказала она тихо. – А ты не помнишь, у нас в старом альбоме, где я с работы, была фотография? С корпоратива, ещё в девяностые?
– Какая фотография?
– Там я с начальством. С молодым ещё Ветровым. Он замом директора был. Красивый такой, в форме. Я ему секретаршей работала. Недолго. Потом уволили.
– И что?
– А то, – медленно сказала Тамара Павловна, и лицо её стало серым. – Что я ту девчонку помню. Которая к нему приходила. Лена. Красивая, молоденькая. Он с ней встречался, а родители его были против. И меня попросили… ну, помочь. Чтобы она исчезла.
– Помочь? Как?
– Сказали, что она воровка. Что украла на работе. Подставили. Ей дали срок условно, но она уехала из города. Навсегда. Я думала, что всё. А она, оказывается, беременная была. И родила. И это её дочь – Марина.
Игорь смотрел на мать и не верил своим ушам.
– Ты хочешь сказать, – медленно проговорил он, – что ты выгнала её мать тридцать лет назад, а теперь мы выгнали её дочь?
– Я не знала! – закричала Тамара Павловна. – Откуда мне было знать?
– А кулон? Кулон ты зачем сорвала?
– Дорогой! Я думала, продадим!
Игорь встал. В голове было пусто. Он посмотрел на мать, на эту чужую, злую женщину, и вдруг понял, что вся его жизнь – фальшивка. Что он никогда ничего не решал. Что мать решала за него всегда. И сейчас она втянула его в такое…
– Что теперь будет? – спросил он тихо.
– Не знаю, – мать опустилась на стул. – Не знаю, сынок.
А в это время в особняке за городом Алексей Иванович отдал Марине кулон.
– Держи, – сказал он. – Твой.
Марина взяла украшение, провела пальцем по вензелям.
– Как вы его забрали?
– Просто забрал. Она не посмела сопротивляться. Трусовата.
– А она? Свекровь?
– Она в шоке. Но это только начало. Мы подали на развод. Завтра придёт повестка. А послезавтра, я думаю, они сами приползут. Проситься.
– Не приползут, – покачала головой Марина. – Гордые.
– Посмотрим, – усмехнулся Алексей Иванович. – Посмотрим.
День тянулся медленно. После визита отца в квартиру Марина никак не могла найти себе места. Она ходила по комнате, смотрела на привезённые вещи, перебирала Аленкины игрушки и всё думала о том, что будет дальше.
Аленка, кажется, чувствовала себя лучше всех. Она быстро освоилась в новом доме, бегала по комнатам, разговаривала с Марьей Степановной и даже подружилась с огромным рыжим котом, который жил на первом этаже и никого обычно к себе не подпускал. Кот почему-то разрешал Аленке гладить себя и даже мурлыкал.
– Мама, а у дедушки есть котик, – сообщила Аленка, вбегая в комнату. – Можно я его покормлю?
– Спроси у Марьи Степановны, – рассеянно ответила Марина.
Она сидела у окна и смотрела на заснеженный сад. Мысли путались. С одной стороны – радость от того, что появился отец, что есть крыша над головой, что кто-то наконец-то защищает. С другой – страх перед будущим. Суды, развод, лишение прав – всё это звучало страшно и непонятно.
В дверь постучали.
– Можно? – вошёл Алексей Иванович. – Не помешал?
– Нет, что вы, – Марина встала. – Садитесь.
Он сел в кресло напротив, внимательно посмотрел на дочь.
– Ты какая-то сама не своя. Боишься?
– Боюсь, – честно призналась Марина. – Я никогда не судилась. И вообще… страшно.
– Понимаю, – кивнул он. – Но ты не одна. У тебя теперь есть я. И есть юристы. Они знают своё дело. Всё будет хорошо.
– А если Игорь не отдаст Аленку? – спросила она самое больное. – Если он будет требовать встречи?
– Пусть требует, – жёстко сказал отец. – Суд посмотрит на его поведение. На то, что он выгнал вас ночью на мороз. На то, что его мать украла у тебя кулон. На то, что ты живёшь в нормальных условиях, а он – где? У матери, в коммуналке? У него даже работы нормальной нет, насколько я понял.
– Работа есть. Он на стройке.
– Неофициально? – уточнил Алексей Иванович.
– Кажется, да. Он получал в конверте.
– Отлично. Это ещё один минус. Алименты платить будет не с чего. А мы с тебя будем требовать. Официально. Чтобы он знал, что ребёнок требует денег.
Марина вздохнула. Всё это было так сложно, так запутанно.
– Пап, – сказала она вдруг. – А вы правда не жалеете, что я пришла?
Алексей Иванович посмотрел на неё долгим взглядом.
– Слушай меня, дочка, – сказал он тихо. – Я тридцать лет жалел об одном – что не настоял тогда, не поехал за Леной, не нашёл её. Я позволял родителям решать за меня. Я был трусом. А когда очнулся – было поздно. Она исчезла. Я искал, но без толку. А теперь ты здесь. И я ни за что на свете не отдам тебя больше никому. Поняла?
Марина кивнула, сглатывая слёзы.
– Вот и хорошо. А теперь давай-ка спускайся. У нас гости будут.
– Какие гости?
– Юристы приедут, будем стратегию разрабатывать. Надо готовиться к суду.
В гостиной уже сидели Виктор Сергеевич и Елена Андреевна. Перед ними на столе лежали бумаги, ноутбук, какие-то папки.
– Марина, садитесь, – пригласил Виктор Сергеевич. – У нас новости.
– Хорошие или плохие?
– Разные. Начнём с хороших. Ваш муж получил повестку. Сегодня же. Мы проследили. Значит, процесс запущен.
– А плохие?
– Плохие в том, что его мать, Тамара Павловна, вчера написала на вас заявление в полицию. О пропаже ребёнка и краже ценных вещей.
Марина похолодела.
– Что? Какая кража?
– Она утверждает, что вы украли кулон. Тот самый, который мы у неё изъяли.
– Но это ложь! – воскликнула Марина. – Это мой кулон! Мамин!
– Мы знаем, – кивнула Елена Андреевна. – Но формально заявление принято. Теперь будет проверка. Вас вызовут на допрос.
– И что делать?
– Ничего особенного. Придёте с адвокатом, расскажете правду. У нас есть доказательства, что кулон принадлежал вашей матери. Алексей Иванович готов дать показания. И у него есть парный кулон, что подтверждает происхождение. Плюс экспертиза покажет, что украшение старинное, родовое. Так что это не кража, а клевета. Мы, кстати, подготовили встречное заявление.
– На кого?
– На Тамару Павловну. О клевете и о краже. Потому что она открыто похитила у вас кулон, вы это подтверждаете. Свидетелей нет, но есть косвенные доказательства. Например, тот факт, что кулон нашли у неё.
– И что ей будет?
– Пока не знаем. Если докажем грабёж – до четырёх лет. Если только клевета – штраф или исправительные работы. Но для нас главное – дискредитировать её показания в суде по опеке.
Марина слушала и чувствовала, как голова идёт кругом. Она никогда не думала, что жизнь может быть такой сложной.
– А что с разводом? – спросила она.
– Назначена дата. Через две недели, мировой суд. Там всё просто – если нет спора об имуществе, разведут быстро. Но спор у нас будет – по ребёнку. Поэтому сразу после развода начнётся процесс об определении места жительства Аленки.
– И каковы шансы?
– Стопроцентные, – уверенно сказал Виктор Сергеевич. – При таких обстоятельствах суд никогда не оставит ребёнка с отцом, который выгнал мать с дочерью на улицу. Тем более что у вас теперь есть жильё, работа и поддержка.
Марина выдохнула.
– Спасибо, – сказала она тихо.
– Не за что. Это наша работа.
А в это время в квартире на Советской Игорь сидел на кухне и смотрел на повестку. Тамара Павловна металась по комнате, как тигрица в клетке.
– Что делать, что делать? – бормотала она. – Они нас раздавят! Этот старик, он же богатый! У него юристы! А у нас кто?
– У нас ты, – угрюмо сказал Игорь. – Которая заявление в полицию написала.
– А что мне оставалось? Надо было как-то защищаться!
– Защищаться? – Игорь встал. – Мам, ты понимаешь, что ты натворила? Ты украла у неё кулон. Ты сама мне сказала, что сорвала с неё. А теперь ещё и заявление на неё написала? Ты в своём уме?
– Не смей на меня кричать! – заверещала мать. – Я для тебя стараюсь! Для нас! Чтобы квартира наша была!
– Квартира не наша, – устало сказал Игорь. – Квартира её. И мы там просто жили, пока она терпела. А теперь не будет.
– Будет! – упрямо тряхнула головой Тамара Павловна. – Мы её заставим! У неё ребёнок! Аленка – твоя дочь! Ты имеешь право!
– И что? – горько усмехнулся Игорь. – Я имею право. А она имеет право рассказать суду, как я её выгнал ночью с ребёнком. И как ты кулон сорвала. И кто нам поверит?
Тамара Павловна замолчала. Она понимала, что сын прав. Но признавать это не хотела.
– Надо адвоката нанять, – сказала она наконец.
– На какие деньги? У нас ни копейки.
– А кулон? Мы же его продать хотели!
– Кулона нет. У них.
Снова тишина. Игорь смотрел в окно на серый февральский день и думал о том, как же всё быстро рухнуло. Ещё неделю назад у него была жена, дочь, квартира, пусть и не своя, но уютная. А теперь – ничего. И виновата во всём мать.
– Я пойду, – сказал он, вставая. – Проветрюсь.
– Куда? – испуганно спросила мать.
– Не знаю. Просто пойду.
Он вышел на улицу, побрёл по заснеженным тротуарам. Ноги сами принесли к дому, где они жили. К подъезду, из которого два дня назад выбежала Марина с Аленкой на руках. Он постоял, посмотрел на окна своей – теперь уже чужой – квартиры. Света там не было.
В кармане зазвонил телефон.
– Игорь? – раздался незнакомый голос. – Это Виктор Сергеевич, юрист. Представляю интересы вашей супруги, Марины Ветровой. Мы можем встретиться и поговорить?
– Зачем? – насторожился Игорь.
– Чтобы избежать лишних проблем. Вы же не хотите, чтобы дело дошло до уголовного наказания для вашей матери?
Игорь молчал, переваривая услышанное.
– Где? – спросил он наконец.
– Через час в кафе на Ленина, двадцать три. Знаете?
– Знаю.
– Жду.
Игорь убрал телефон и пошёл в сторону центра. Ноги не слушались, в голове была каша.
Через час он сидел в маленьком кафе напротив человека в строгом костюме.
– Кофе? – предложил Виктор Сергеевич.
– Да, – кивнул Игорь.
Они заказали, дождались, пока официантка отойдёт.
– Я слушаю, – сказал Игорь.
– Ситуация у вас, мягко говоря, неприятная, – начал юрист. – Ваша мать совершила уголовное преступление. Открытое хищение имущества. Мы подали заявление. Если дело дойдёт до суда, ей грозит реальный срок. Вы этого хотите?
– Нет, – глухо сказал Игорь. – Но она моя мать.
– Понимаю. Поэтому я здесь. Марина не хочет сажать вашу мать. Она хочет, чтобы вы оставили её в покое. Чтобы не претендовали на квартиру, на ребёнка, на что-либо ещё.
– Я не претендую.
– А ваша мать? Она уже написала заявление о краже. Это клевета. Мы подадим встречный иск.
Игорь молчал.
– Что вы хотите? – спросил он.
– Мирного соглашения. Вы отказываетесь от любых притязаний на квартиру, на имущество, на алименты. Вы соглашаетесь на развод и на то, что ребёнок остаётся с матерью. В обмен мы забираем заявление о краже. Ваша мать остаётся на свободе. Но если она ещё раз попытается что-то сделать – мы возобновляем дело.
– А как же встречи с Аленкой? – тихо спросил Игорь. – Я же отец.
– Марина готова обсуждать встречи. Но не сейчас. И только при условии, что вы докажете, что не представляете угрозы. Например, через год, если будете вести себя адекватно.
Игорь сжал кулаки.
– Это нечестно.
– Честно? – усмехнулся Виктор Сергеевич. – Вы выгнали жену с ребёнком ночью на мороз. Вы не заступились, когда ваша мать сорвала с неё украшение. Вы даже не попытались их вернуть. И после этого вы говорите о честности?
Игорь опустил голову.
– Я подумаю, – сказал он.
– Думайте. Но быстро. Завтра у нас встреча со следователем. Если вы согласны, мы решим всё миром. Если нет – поедем по полной.
Юрист встал, положил на стол визитку и ушёл. Игорь остался сидеть, глядя в остывающий кофе.
Вечером он вернулся домой. Мать встретила его вопросами, но он молча прошёл в комнату и лёг на диван. Долго смотрел в потолок, потом достал телефон и набрал номер с визитки.
– Я согласен, – сказал он. – Делайте что хотите.
В трубке помолчали.
– Хорошо, – ответил Виктор Сергеевич. – Завтра в десять утра будьте у следователя. Подпишете бумаги. И запомните: если ваша мать ещё раз попробует что-то – пощады не ждите.
Игорь нажал отбой и закрыл глаза.
В особняке Марина тоже не спала. Она сидела в комнате Аленки и смотрела, как дочь спит, раскинув руки. Рядом на столике лежал кулон – тот самый, который удалось вернуть.
Вошёл Алексей Иванович.
– Не спишь?
– Не могу, – призналась Марина. – Всё думаю.
– О чём?
– О том, что будет дальше. И о том, правильно ли я поступаю. Может, не надо было соглашаться на эту сделку? Может, надо было наказать её?
– Ты про Тамару?
– Да.
Алексей Иванович сел рядом.
– Знаешь, дочка, я много лет работал с людьми. И понял одну вещь. Месть – это блюдо, которое нужно подавать холодным. Но иногда лучше вообще не подавать. Ты сейчас можешь посадить её. И что? Радости тебе это не принесёт. А вот если она останется на свободе, но будет знать, что ты можешь в любой момент нажать на кнопку – это страшнее. Она будет бояться. И это лучше любого срока.
Марина посмотрела на отца.
– Вы правы, – сказала она. – Наверное.
– Я точно прав, – улыбнулся он. – А теперь иди спать. Завтра важный день.
Она кивнула, поцеловала Аленку и вышла.
Ночь опустилась на дом. Где-то в городе Игорь лежал на диване и смотрел в потолок. Где-то Тамара Павловна металась по кухне, придумывая новые планы. А здесь, в тишине заснеженного сада, Марина впервые за долгое время заснула спокойно.
У неё был отец. У неё была дочь. И у неё было будущее.
Утро в особняке началось с суеты. Марина спустилась вниз и застала необычное оживление – Марья Степановна носилась с тряпкой, протирая и без того чистые поверхности, а в прихожей уже стояли двое незнакомых мужчин с инструментами.
– Что случилось? – спросила Марина у отца, который вышел из кабинета с чашкой кофе.
– А, это, – Алексей Иванович махнул рукой. – Решил я тут небольшой ремонт сделать. В детской. Для Аленки. Чтобы у неё своя комната была, настоящая. А то она пока в гостевой.
– Пап, не надо, – смутилась Марина. – Ей и так хорошо.
– Надо, дочка, надо. Я тридцать лет внуков ждал. Дай хоть теперь порадую.
Марина улыбнулась. За эти несколько дней она привыкла к тому, что отец постоянно что-то придумывает, чем-то её балует, хотя она и не просит. То новый телефон купил, то одежду, то сказал, что машину ей оформит, как только права получит.
– Сегодня суд, – напомнила она. – Я переживаю.
– Не переживай, – отец подошёл и обнял её за плечи. – Всё будет хорошо. Юристы уже там, подготовили всё. Мы просто приедем и подпишем.
– А если Игорь передумает?
– Не передумает. Он вчера согласился. И мать его, надеюсь, угомонится. Хотя, – он помрачнел, – от этой бабы всего можно ждать.
Марина вздохнула. Тамара Павловна не выходила у неё из головы. Злая, цепкая, как репей. Вряд ли она так просто сдастся.
В половине десятого они выехали в город. Марина сидела на заднем сиденье рядом с отцом, смотрела в окно на мелькающие дома и вспоминала, как ещё недавно ездила в автобусах, толкалась в очередях, считала каждую копейку. А теперь – чёрный внедорожник, охрана, юристы. Жизнь перевернулась.
Здание мирового суда оказалось небольшим, старым, с облупившейся краской на фасаде. Марина вышла из машины и сразу увидела Игоря. Он стоял у входа, курил, пряча руки в карманы дешёвой куртки. Рядом с ним никого не было.
– Мать не пришла? – спросила Марина, подходя.
Игорь поднял на неё глаза. Взгляд у него был потухший, виноватый.
– Нет. Я один.
– Пойдём, – сказал Виктор Сергеевич, открывая дверь.
Внутри было душно и тесно. Коридор, скамейки, на которых сидели такие же, как они, люди с папками и адвокатами. Их проводили в зал заседаний – небольшую комнату с портретом президента на стене и длинным столом посередине.
Судья – женщина лет пятидесяти в строгом костюме – взглянула на них поверх очков.
– Садитесь. Дело о расторжении брака Осиповых. Истец – Ветрова Марина Сергеевна, ответчик – Осипов Игорь Викторович. Стороны явились? Хорошо.
Она начала зачитывать документы. Марина слушала вполуха, смотрела на Игоря. Он сидел, опустив голову, и молчал. Рядом с ним ни адвоката, ни поддержки. Совсем один.
– Есть ли у сторон имущественные претензии друг к другу? – спросила судья.
– Нет, – быстро сказал Виктор Сергеевич. – Заключено мировое соглашение. Квартира, принадлежащая истице на праве личной собственности, остаётся за ней. Ответчик отказывается от любых притязаний.
– Ответчик, подтверждаете? – судья посмотрела на Игоря.
– Подтверждаю, – глухо сказал он.
– Вопрос о ребёнке?
– Ребёнок остаётся с матерью, – снова вступил юрист. – Ответчик не возражает против определения места жительства дочери с истицей. Также подписано соглашение о порядке общения – встречи возможны не ранее чем через год и только при условии прохождения психологической экспертизы и при отсутствии претензий со стороны органов опеки.
– Ответчик?
– Согласен, – еле слышно произнёс Игорь.
Судья кивнула, сделала пометки.
– Хорошо. Брак будет расторгнут. Решение вступит в силу через месяц, если не будет обжаловано. Вопрос об определении места жительства ребёнка выделен в отдельное производство, но с учётом согласия сторон решится быстро. Свободны.
Они вышли в коридор. Марина остановилась, не зная, что делать дальше. Игорь тоже замер, будто ждал чего-то.
– Можно тебя на минуту? – спросил он тихо.
Марина посмотрела на отца. Тот кивнул – иди, я рядом.
Они отошли к окну в конце коридора. Игорь смотрел в пол, мял в руках сигаретную пачку.
– Ты прости меня, – сказал он наконец. – За всё. Я дурак был. Мать… она всё время мне в уши дула, а я слушал. А теперь…
– Теперь что? – спросила Марина без злости, скорее устало.
– Теперь ничего, – он поднял глаза. – Теперь поздно. Я понимаю. Просто скажи Аленке… скажи, что я её люблю. Ладно?
– Скажу, – пообещала Марина.
Он кивнул, развернулся и быстро пошёл к выходу. Марина смотрела ему вслед и думала о том, что могло бы быть, если бы он тогда, пять лет назад, был другим. Если бы не слушал мать. Если бы защищал. Но не защищал. И теперь поздно.
– Поехали, дочка, – отец подошёл и взял её под руку. – Всё позади.
Они вышли на улицу. Было холодно, но солнце уже начинало пригревать по-весеннему. Марина глубоко вздохнула – впервые за долгое время свободно.
А в это время в квартире на Советской Тамара Павловна металась по комнате. Она знала, что сегодня суд, и её не взяли. Игорь ушёл один, запретив ей даже появляться. Она злилась, но больше боялась.
Зазвонил телефон. Номер незнакомый.
– Слушаю, – резко сказала она.
– Тамара Павловна? – голос был мужской, спокойный. – Меня зовут Сергей, я частный детектив. Хочу предложить вам одно дело. Интересное. Про Ветрова.
– Какого Ветрова? – насторожилась она.
– Того самого, который теперь отцом вашей бывшей невестки оказался. Думаю, вам будет любопытно узнать о нём кое-что. Из прошлого.
Тамара Павловна замерла.
– Что именно?
– Встретиться надо. Не по телефону. Завтра в два, в кафе на Центральном рынке. Приходите. Интересно будет.
Связь прервалась. Тамара Павловна смотрела на телефон и чувствовала, как внутри закипает азарт. Она не собиралась сдаваться. Если есть шанс ударить – она ударит.
На следующий день она пришла в кафе ровно в два. За столиком у окна сидел невзрачный мужчина лет сорока в очках, с ноутбуком перед собой.
– Садитесь, – кивнул он, когда она подошла. – Кофе?
– Давайте без кофе, – отрезала она. – Что за информация?
Детектив усмехнулся.
– Нетерпеливая. Хорошо. Я работаю на людей, которым интересен Алексей Ветров. Очень богатый человек, много врагов. В девяностые у него были тёмные дела. Не всё чисто. Я собираю компромат. И тут вы появляетесь.
– И что с того?
– А то, что вы работали у него секретаршей тридцать лет назад. Вы помните те времена. И, говорят, помогли тогда избавиться от одной девушки. От матери вашей невестки.
Тамара Павловна побледнела.
– Это было давно.
– Неважно. Если вы расскажете всё, что знаете, – про Ветрова, про его дела, про то, как он с людьми обходился, – это может очень пригодиться. Вам заплатят.
– Сколько?
– Пятьдесят тысяч. Сейчас. И ещё пятьдесят, если информация подтвердится.
Тамара Павловна сглотнула. Сто тысяч – огромные деньги. На них можно и адвоката нанять, и вообще…
– А что рассказывать? – спросила она.
– Всё. Про него. Про его связи. Про тёмные дела. Про то, как он с конкурентами разбирался. Вы же наверняка что-то видели, слышали.
– Видела, – медленно сказала она. – Но это опасно.
– А вы не бойтесь. Мы защитим. Деньги наличными, прямо сейчас.
Он положил на стол конверт. Тамара Павловна заглянула – там были пачки купюр.
– Хорошо, – сказала она, забирая конверт. – Я согласна.
Они говорили ещё час. Детектив записывал, задавал вопросы. Тамара Павловна выкладывала всё, что помнила – про старые связи Ветрова, про его конфликты, про то, как он якобы крышевал бизнес в девяностых. Она приукрашивала, додумывала, но детектив кивал и записывал.
– Этого достаточно, – сказал он наконец. – Если понадобится ещё – позвоню.
Она ушла, сжимая в кармане конверт. На душе было тревожно, но деньги грели.
А в это время в особняке Марина сидела в новой детской, которую уже почти закончили. Стены покрасили в нежно-розовый, поставили красивую кроватку с балдахином, шкаф для игрушек, письменный стол – хотя Аленке ещё рано, но на вырост. Девочка носилась по комнате, визжала от восторга и примеряла новое платье, которое купил дедушка.
– Мама, смотри! – кричала она. – У меня теперь свой дом!
– Да, малыш, – улыбалась Марина. – У тебя теперь свой дом.
Вошёл Алексей Иванович, хмурый.
– Марина, выйди на минуту, – позвал он.
Она вышла в коридор.
– Что случилось?
– Плохие новости, – тихо сказал он. – Тамара Павловна встретилась с каким-то типом. Частный детектив. Собирает на меня компромат.
– Какой компромат? – испугалась Марина.
– Старые дела. Девяностые. У всех тогда было. Я не ангел, дочка. Приходилось и с криминалом общаться, и проблемы решать не всегда законно. Если она начнёт копать – могут быть проблемы.
– Что же делать?
– Бороться, – жёстко сказал он. – Я не дам ей разрушить то, что мы построили. Но ты должна знать. Чтобы была готова.
Марина смотрела на отца и видела, как он постарел за эти минуты. Устал, осунулся.
– Пап, я с вами, – сказала она твёрдо. – Что бы ни было.
Он обнял её.
– Спасибо, дочка. А теперь иди к Аленке. Я сам разберусь.
Вечером того же дня в кабинет к Алексею Ивановичу приехали Виктор Сергеевич и ещё один мужчина – крепкий, коротко стриженный, с холодными глазами.
– Значит так, – сказал Ветров. – Есть информация, что Тамара Осипова начала собирать на меня грязь. Надо выяснить, кто заказчик. И пресечь.
– Сделаем, – кивнул крепкий мужчина. – Я подключу своих.
– Осторожно, – предупредил Виктор Сергеевич. – Если она пойдёт в прессу, начнутся проблемы. У неё могут быть старые документы, свидетельства.
– Надо её опередить, – сказал Ветров. – Найдите, чем её можно прижать. Кроме кражи кулона. Что-то ещё.
– У неё сын, – напомнил крепкий. – Через него можно.
– Нет, – отрезал Ветров. – Сын не виноват. Он уже всё подписал. Не трогайте парня. Только мать.
– Понял.
Они обсуждали ещё час, строили планы. А в это время Тамара Павловна сидела дома и пересчитывала деньги. Сто тысяч. Она уже придумывала, как их потратить – сначала адвоката, потом на море, а остальное в кубышку.
– Мать, ты где была? – спросил Игорь, входя в комнату.
– По делам, – буркнула она.
– По каким делам? – он увидел деньги. – Откуда это?
– Не твоё дело.
– Моё, если это касается нас, – жёстко сказал Игорь. – Говори.
Она молчала, но под его взглядом сдалась.
– Детектив приходил. Про Ветрова спрашивал. Прошлое его. Деньги дал за информацию.
– Ты что, сдурела? – Игорь побледнел. – Ты понимаешь, что это опасно? Они же узнают!
– Пусть узнают! – зашипела она. – Этот старик нас разорил, уничтожил! Я ему отомщу!
– Ты не ему отомстишь, ты себе яму выроешь! – заорал Игорь. – Они тебя закопают! У них деньги, связи, юристы! А у тебя что? Пачка денег, которую ты неизвестно от кого получила!
– Не учи меня! – взвизгнула мать. – Я сама знаю, что делаю!
Игорь смотрел на неё и понимал, что ничего не может изменить. Мать всегда была такой – упёртой, злой, уверенной в своей правоте. И это всегда приводило к беде.
– Я умываю руки, – сказал он устало. – Делай что хочешь. Но меня в это не впутывай.
Он ушёл в свою комнату и закрыл дверь. Тамара Павловна осталась одна с деньгами и злорадной улыбкой.
Ночью в особняке Марина не спала. Она сидела в новой детской, смотрела на спящую Аленку и думала о том, что война только начинается. Свекровь не успокоится. Будет бить больнее. Но теперь у неё есть отец. И она не одна.
Вошёл Алексей Иванович.
– Не спишь?
– Не могу, – призналась Марина.
– Я тоже. Думаю, как эту змею прижать.
– Может, не надо? – осторожно спросила она. – Пусть живёт. Мы же ушли. Мы в безопасности.
– Пока да, – кивнул отец. – Но такие люди не останавливаются. Она будет гадить, пока не получит по рукам. Я знаю этот тип. Я таких много видел. Им главное – навредить. Даже если себе дороже.
Марина молчала, понимая, что он прав.
– Ладно, – сказала она. – Делайте что нужно. Я доверяю вам.
– Спасибо, дочка. А теперь спи. Завтра новый день.
Он вышел, а Марина ещё долго сидела у кроватки дочери, гладила её по голове и шептала:
– Я тебя никому не отдам. Никому.
Продолжение рассказа.