Вы когда-нибудь чувствовали себя настолько крутым профи, что советы окружающих казались вам просто фоновым шумом?
У меня это чувство было. Ровно до того момента, пока мороз не начал превращать мои ноги в две неподвижные ледышки.
В тот день мы проводили большой зимний фестиваль на льду водохранилища. Я, Игорь Степанович, был ведущим этого праздника. На мне — дорогой костюм, микрофон в руке и полная уверенность, что я — центр этой вселенной. Температура упала так низко, что даже у рыбы подо льдом, казалось, зубы стучали. Ветер прошивал насквозь, а я три часа подряд стоял на одном месте, развлекая публику.
И тут ко мне подошел пацан. Лет двенадцати, не больше. Одет просто: старая курточка, огромные валенки и серьезные, не по-детски рассудительные глаза. В руках у него была стопка обычного коричневого гофрокартона от коробок.
— Дяденька ведущий, купите картонку, — негромко сказал он.
Я даже не повернул головы, продолжая бодро объявлять следующий конкурс.
— Что? Зачем мне твой картон, малец?
— Стоять на льду. Холод от земли идет. Две тысячи рублей.
Две тысячи за кусок упаковочного мусора? Я чуть микрофон не выронил от такой наглости.
— Две тысячи? Ты шутишь? Нет, спасибо. Я не первый год на льду работаю. Беги, не мешай.
Мальчишка, его звали Тёмка, спорить не стал. Просто кивнул и пошел дальше вдоль рядов со зрителями. Я проводил его взглядом и подумал: «Надо же, какой предприимчивый, подрабатывает на холоде, чтобы семье помочь».
Прошло еще полтора часа. Фестиваль был в самом разгаре, а я понял, что нахожусь в критической точке.
Мои щегольские ботинки на тонкой подошве давно сдались. Холод снизу прошивал их так, будто я стоял босиком в сугробе.
— Марина, — прохрипел я в рацию своей помощнице, — я... я не чувствую своих ног. Совсем.
Я боялся пошевелиться: казалось, если я попытаюсь сделать шаг, ступни просто отвалятся и останутся стоять на льду.
— Где этот чертов Тёмка? — стучало в висках.
Моя гордость еще пыталась сопротивляться, но когда ты не можешь пошевелить пальцами ног, эго быстро замолкает.
Я увидел его у фуд-корта. Он отдавал последнюю картонку какому-то фотографу. Я буквально пополз в его сторону, хотя это больше напоминало передвижение на негнущихся ходулях.
— Малыш... Тёмка... послушай... — выдавил я, выбивая зубами чечетку.
Он обернулся. Спокойный и невозмутимый.
— Да, Игорь Степанович?
— У тебя... еще остались картонки?
— Недавно все закончились. Но могу принести из машины, у меня там за мостом еще пачка.
Я выдохнул с облегчением, уже представляя, как брошу этот благословенный картон под ноги. Потянулся за кошельком.
— Держи свои две тысячи.
— Теперь — четыре, — тихо, но твердо отрезал малый.
Я замер. Даже микрофон в моей руке, казалось, покрылся инеем от возмущения.
— Как четыре? Было же две!
— Доставка и отделка, — ответил Тёмка, поправляя шапку. — Идти далеко, ветер в лицо. Спрос вырос, Игорь Степанович.
Я посмотрел в его спокойные глаза. В них не было жадности. В них была суровая правда рынка: если ты не ценишь решение, когда оно доступно, ты заплатишь за него любую цену, когда оно станет жизненно важным.
Я вспомнил свою пафосную фразу про то, что я не первый год на льду, и понял: в этом конкретном раунде двенадцатилетний парень уложил меня на лопатки одним куском гофрокартона.
В жизни всё работает точно так же. Мы часто отказываемся от простых решений, потому что «мы же эксперты», «мы всё знаем сами». Мы экономим две тысячи на старте, чтобы потом отдать четыре за «доставку» собственных ошибок.
В итоге я купил её. За четыре тысячи. Тёмка принес картонку, аккуратно подрезал её, чтобы она не вылезала за края моего подиума — та самая «отделка». И знаете? Это были самые оправданные траты в моей карьере ведущего.
Как считаете правильно поступил Темка?
🔔 Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые истории.
Она 40 лет молчала. Плитка сказала всё за неё.
Урок турецкого рынка, который мой отец запомнил на всю жизнь